псина

шинсо не был ебучей псиной — это удел бакуго брызгать слюной и кидаться на всех, но в моменты, когда кровь заливает глаза, рука содрана до кости, а языком чувствуешь надколотый зуб — кусаться хочется, разгрызать кожу, впиваться клыками в тело, лишь бы сделать больнее в ответ. не по-геройски, конечно, но шинсо п о е б а т ь. он пришёл в академию не нежно связывать преступников, которые убивают людей, и он не слушает директорского «да, они преступники, но это не означает, что мы должны относиться к ним так же, как и они к нам». вообще-то, означает, — думает шинсо со злостью и сплёвывает осколок зуба вместе с кровью. окей, сегодня он ебучая псина, и готов отыграться на любом, кто попадётся ему. в центре событий находиться хуёво — за тобой следят сотни, если не тысячи глаз, и свалить все на самозащиту стаёт труднее. тогда шинсо съёбывает куда-то на окраины, благо злодеев хватает везде. и ещё долго сражается до головокружения и боли во всём теле, лишь бы не чувствовать запах гнили, исходящий от него. лишь бы не убить самого себя в тихой комнате геройского общежития. запах крови забивается в лёгкие, ленты душат очередного злодея, но отпускают сразу, как только тот начинает терять сознание. доводить до черты, но не переходить её. это шинсо любит больше всего. играючи, он напевает какую-то песню, детскую считалочку, кажется. хитоши даже не знает, откуда она в его голове, но она чудесно ложится под звуки сражения, так что он выкручивает громкость на полную на своей механической маске, и совсем другим голосом раздаются слова давно подзабытой песни. // — это ты? утро не задалось — шинсо опаздывает на первый урок — так смешно думать о том, что он почти убийца (если не уже), сражается со злодеями, спасает людей, а его все ещё отчитывают за опоздание. айзава заводит его в пустую учительскую, тыкает экраном мобильника прямо в нос, повторяя: — это ты? шинсо сейчас не псина, но он скалится в ответ на статью в стиле «кто-то жестоко поиздевался над группой злодеев. никто не умер, но они все схвачены полицией». хитоши трёт языком сколотый зуб, рассекает язык до крови и немного хмурится. откуда айзава узнал? — не, — врёт он, возвращая язык на сколотый зуб. боль отрезвляет. учитель смотрит долго — пронизывающе, впиваясь взглядом в лицо напротив. шинсо слаб, он чувствует давление со стороны мужчины и выдыхает: — да, это я. но они заслужили, и вам ли этого не знать. вообще-то, он всегда слаб, когда дело касается айзавы-сенсея. у шоты — синяк на половину бедра, огромная царапина (немного больше, чем просто царапина, но шота не признается) на спине и рассечённая губа. не то, чтобы шинсо подглядывал, но они переодевались в одной комнате, тренировались раз в день семь дней в неделю, так что шинсо замечает все ранения, которые получал айзава. — то, что они оставили на мне пару царапин — ещё не повод калечить их до полусмерти. к тому же, они сбежали, когда поняли, что ничем хорошим это не закончится. — и всё же, — шинсо хмурится. — болит? айзава качает головой, вздыхая. на тренировках, после того, как шинсо перекинул его через себя, ударив спиной об пол, айзава едва слышно втянул воздух, так что шинсо не составило труда сложить все в своей голове, и с тех пор он аккуратничает с учителем, стараясь не касаться его повреждений. — я привык к боли. — и всё же, — повторяет шинсо нехотя, — они заслужили. три года академии — куча дерьма на первом курсе и ещё больше на следующих двух — заставили шинсо отрастить клыки и выдирать ими глотки злодеев. тихий и упорный мальчик превратился в ебасосину, которая откусит хер, если что-то не понравится. шинсо не нравится многое. зато нравится айзава-сенсей — он всегда придерживается своих принципов, не полагается на удачу и работает на результат. таким грех не восхищаться. а уж то, что он выбрал хитоши себе в ученики (и это при том, что он исключил дохуище студентов), заставляет любовно вздыхать по ночам в подушку, а позже дрочить на светлый образ в своей голове. доводить до черты, но не переходить ее, помните? шинсо вздыхает — уже устало, утыкаясь на мгновение в подушку, а позже идёт в душ, смывать с себя грязь и остатки достоинства. дрочить на айзаву классно, когда мозг не выдаёт сигналы бедствия, не мигает красным «охуеть ты молодец, шинсо, дрочишь на учителя, тридцатитрёхлетнего мужика, своего кумира, а позже улыбаешься ему на тренировках и этой же рукой делаешь захваты. очередное дно пробито, поздравляю». но будем честны — в последнее время шинсо тренируется сам, пока айзава спит возле стенки в спортзале. злодеи — «чтоб вы все сдохли» — думает шинсо, — опять выползают из своих нор, и айзаве приходится выходить в ночной патруль. на сон остаётся пара часов. поэтому шинсо предлагает сам — «я потренируюсь, а вы спите. вы и так устаёте, айзава-сенсей». и то ли это такой понедельник, то ли айзава слишком устал, но он соглашается, упав кучей (хорошо что не дерьма, думает шинсо) на один из матов, и подсовывает руку под щеку, засыпая. хитоши и правда тренируется, иногда отвлекаясь на учителя — вау, поглядите, шинсо не переходит черту. он лишь подходит ближе, в мелких деталях изучая шоту — шрам возле правого глаза, шрамы на ладонях и пальцах, тонкий, едва заметный шрам у виска, синяк на левой скуле, плохо скрытый тональным кремом. айзава что, скрывает от него свои синяки? шинсо вздыхает и тянет руку нежно погладить синяк. айзава-сенсей не хотел, чтобы за него волновались? и поэтому пытался скрыть повреждение? пальцы гладят синяк, и айзава едва заметно втягивает воздух, прижимаясь сильнее. хитоши замирает под разрушающийся мир, а после убирает руку. доводить до черты (пусть и самого себя), но не переходить её, да, шинсо? // — выйдешь со мной на патруль в пятницу, — айзава не смотрит на него, уткнувшись в экран мобильника, что несколько секунд назад загорелся от пришедшего сообщения. — это приглашение? — усмехается шинсо. — это приказ, — шота поднимает взгляд всего на секунду, но хитоши достаточно, чтоб зайтись дрожью по всему телу. иногда айзава-сенсей такой… вау. — понял, принял, пойду перекурю, — шинсо поднимает руки вверх, словно сдаётся, и подходит к рюкзаку вытащить пачку сигарет. — я с тобой, — вздыхает айзава. у них — доверие одно на двоих, почти никаких тайн и полная открытость. айзава принимает шинсо со всей его ебанутостью и загонами, вытаскивает из дерьма, а иногда — если нужно, — может это дерьмо выбить из самого шинсо. хитоши в ответ скалится, даром хвостом не машет, как преданная собака. но в ответ принимает айзаву — его усталость, заёбанность и все методы воспитания. методы воспитания, к слову, отличные — айзава вырастил ебучую псину, злую, но умную. верного пса, который ни за что не укусит хозяина. вырастил хорошего героя — с правильными ценностями, которые и должны быть у героя. правда, ценности эти прогибаются под собственных демонов, но даже с этим можно мириться. айзава не вырастил ублюдка — он взял его под свой контроль. хуй знает, что было бы с человеком, которого с детства приучали только к тому, что причуда у него злодейская. айзава просто хотел быть уверенным, что однажды не убьёт злодея с именем шинсо хитоши. это было бы упущение для всего мира. шота помнит, как ещё на первом курсе сломал ту стену, что так упорно строил хитоши — снёс к ебеням все барьеры, ломал долго и упорно, потому что «ты герой, шинсо. ты, черт возьми, герой». а потом так же долго залечивал раны, заставлял переосмыслить все взгляды на жизнь, лепил пулю из говна, как шутил сам хитоши. айзава жестокий — с этим трудно спорить, но он лучший из всех, кого когда-либо знал шинсо. шота делает затяжку, перекачивает дым по языку, а после выдыхает. шинсо знает, что первая затяжка у айзавы всегда невзатяг, но после дым проникает поглубже в лёгкие. шота шутит, что кроме дерьма и дыма в нем ничего нет. шинсо не шутит. // ночь в мусутафу редко бывает тихой — шинсо выбирается за территорию общежития и идёт на поиски. он ищет злодеев — на ком бы отыграться, кому бы закинуть пару словечек про своих демонов, с кем испытать полный контроль чужой жизни. шинсо — злодей среди героев, но он никогда не пересечёт черту. и в последнем заслуга только айзавы, который силой выбивал все дерьмо на тренировках, а после помогал закрывать гештальты и залечивать раны. за пару лет академии напускного геройства в хитоши поубавилось — он больше никому ничего не хочет доказывать — разве что айзаве, — что он не кусок дерьма, но шота и так это знает. и заставляет самого в это поверить. за пару лет академии поменялось многое, но также многое осталось неизменным. шинсо больше не боится ночи и того, что в ней скрывается. но все ещё замирает каждый чёртов раз, когда в углу комнаты видит призрачные силуэты. «это все в твоей голове», — поют демоны каждую ночь, песни доносятся отовсюду и ниоткуда одновременно. шинсо ненавидит противоречия, и поэтому ненавидит себя. ночь в мусутафу редко бывает тихой — и шинсо натыкается на какую-то ёбаную слизь, что почти сожрала человека — чего только не увидишь в этом блядском городе. хитоши даже не использует причуду — одного голоса достаточно, чтобы та слизь обратила на него внимание и замерла. айзава как-то проронил, что сила шинсо в голосе — именно в его низком тембре и глубоких нотках, которые заставляют подчинятся даже без использования причуды. эти слова шинсо ещё долго не мог выбросить из своей головы и дрочил на фантазии, где айзава просит назвать его по имени. а после с остервенением мыл руки под горячей водой, пытаясь заглушить шум крови в голове. да, дрочить на айзаву классно, с этим не поспоришь. слизь выплёвывает человека — желудочная кислота успела сжечь ботинки и оставить глубокие ожоги на ногах, но он все ещё живой. едва оставаясь в сознании, человек ползёт поближе к стенке, пока шинсо разминает руки. правда, смотрит разочарованно — у слизи нет шеи, а значит и задушить будет нереально. его демоны смолкают в клетках, на первый план выходит обезвреживание преступника и спасение жизней. с этой ебасосиной хитоши справляется быстро — она хоть и перетекает из одного состояния в другое, все же имеет вполне себе твёрдую кожу под слоем внешней слизи, которую можно связать лентами, словно в кокон, запечатав внутри. кислотой плюётся, правда, хуемразь, — думает шинсо, стирая жгучую слюну со щеки. его геройский костюм в кислотных пятнах, большое пятно расползается по бедру, прожигает ткань — но хотя бы медленно, спасибо хатсуме мэй. кислота прожигает кожу на руке, и хер пойми как попадает в кусочек голой кожи на шее — между маской и костюмом, пролетает сквозь поднятые ленты и обжигает возле впадинки ключиц. шинсо шипит, но закусывает губу — на тренировках айзавы бывало намного хуже. он лентами подхватывает пострадавшего человека и направляется в ближайшее геройское агентство — простая полиция со слизью не справится. в агентстве хитоши бесится — ебучая кислота уже прожгла первый слой костюма, медленно разъедая второй, а они все никак не могут найти подходящую камеру для преступника, потом заполняют какую-то бумажную хуету, — нахуя? — думает шинсо, возводя глаза к потолку. — ваше имя? — человек из агентства сверкает на него уставшими глазами, словно думая, почему ты тут вообще оказался. время — далеко за полночь. — шинсо хитоши, — он смотрит в ответ, словно соревнуясь по заёбанности взглядов. человек из агентства заведомо проигрывает. — вы знаете, что ваша лицензия героя не была продлена два дня назад? — глаза из-под очков сверкают, словно говоря «ну давай, второй раунд, кто кого». хитоши едва сдерживается от того, чтобы скривить самую кислую — у него кислота на лице! — гримасу, и отвечает: — разве это важно, если я спас человека и привёл вам злодея прямо в руки? — это, конечно, очень хорошо, но если вы не нормировано используете свою причуду… шинсо чувствует, как кислота на ноге начинает прожигать кожу. — …нам нужно выписать вам штраф и предупреждение, а также запретить использование… кислота въедается в кожу ноги в больших количествах, шинсо перестаёт чувствовать ожог на лице, а сознание затмевается странной дымкой. — …мы должны связаться с любым из учителей в юэй и сообщить про ненормированность использования причуды… хитоши вылавливает из потока дерьма важную информацию и достаёт свой телефон, бросая его сотруднику агентства. — набирайте айзаву-сенсея. сотрудник все ещё сверкает глазами, но послушно набирает, пока шинсо жалеет, что у него нет дополнительной причуды — хочется плюнуть этому ублюдку в глаз. кислотой. — айзава шота? шинсо не слышит, что говорит учитель, но уже представляет себе смерть от его руки. конфликт хотелось решить быстро и пойти нахуй отсюда смывать кислоту, но в итоге в это дерьмо оказался втянут ещё и айзава-сенсей, так что шинсо молится, чтоб он переродился с кислотной причудой и все-таки плюнул этому уроду в глаз. — подождите пару минут, скоро мы решим этот вопрос. хитоши игнорирует его, наблюдая через окно как скорая забирает потерпевшего. к агентству подъезжает машина, двери открываются и выходит айзава. «явление христа народу, не иначе», — думает хитоши. у шоты — пучок на затылке, пару прядей выбивается, а сам он одет в домашнее — только ленты захватил. — здравствуйте, — кивает айзава сотруднику, переводя взгляд на шинсо. тот улыбается в ответ кривоватой ухмылкой, — как мы можем быстро решить этот вопрос? сотрудник мнётся под взглядом уставших глаз, но говорит: — вы должны подписать документ про нарушение, а также оплатить штраф и проследить за тем, чтобы ваш ученик не пользов… человек замолкает, когда ленты с шеи героя медленно перетекают к его шее, опутываясь вокруг. — как мы можем быстро решить этот вопрос? — повторяет сотриголова. — п-предупреждения достаточно. шинсо, б-больше так не делай, — сотрудник заикается, переводя взгляд с героя на его ученика. — конечно, больше не буду, — шинсо выдавливает самую милую улыбку, пока айзава убирает ленты обратно. вообще-то, шинсо мог использовать свою причуду, но это как-то размывается в его голове, дымка ощущается все сильнее. туман наползает с разных сторон, но шинсо впивается ногтями в кожу, и туман рассеивается. они вместе выходят из агентства, и герой кидает: — нахер эту систему. шинсо с ним не согласен, систему не просто нахер — нахуй — нахуй-нахуй-нахуй, почему все так сложно, почему нельзя все сделать быстро и без мозгоёбки. — что ты вообще тут забыл? — шота словно вспоминает, что забыл узнать, какого хуя тут происходит. — ну, я… спасал человека. словил злодея и притащил сюда, а они начали втирать за истёкшую лицензию. — с этим понятно, что ты делал ночью в этом районе? погоди, что с твоей ногой? — айзава переводит взгляд с лица шинсо на расползающееся кислотное пятно на бедре. хитоши не чувствует боли и не замечает, как начинает хромать на левую ногу. ожог выглядит стрёмно, — хуёво, — исправляет себя шинсо, и падает, теряя сознание. мир схлопывается в одно мгновение, и спасибо реакции айзавы — шинсо не разбивает себе лицо об ебучий асфальт, а оказывается прижатым к чужому телу. жаль только, что он в отключке. шота хмурится, опускается вместе с шинсо, осматривая ожог. видимо, кислота не обычная — раз довела до такого. да и переливается розовым, что уже должно настораживать. хитоши дышит загнанно, словно через силу, и айзава спешит перекинуть его через плечо, затаскивая в машину. путь к его дому — быстрый, нереально быстрый, кто знает, как кислота поведёт себя дальше, но одно герой знает точно — это, всё-таки, кислота. а значит при оказании первой помощи нужно промыть раны. он затаскивает шинсо под душ, стаскивает с него геройский костюм и разрывает штанину от нижнего белья и до колена. делает едва тёплую воду и промывает ожог. позже замечает ещё три — на руке, лице и шее — и ему приходится держать голову хитоши, чтобы вода из душа не затекала в нос, пока он их промывает. позже — промывает с мылом, едва касаясь кожи, и не может сдержаться от поглаживания пострадавшей щеки. хитоши — беспокойный нервный ком, даже если сам считает иначе. а ещё — набор ментальных проблем, ебанутость, бессонница, кошмары и дальше по списку, но шота привык, и с каждым днём привыкает все больше. да так, что порой становится страшно. спустя минут двадцать герой переносит шинсо на футон — квартира у него маленькая, да и он предпочитает обходиться самым необходимым, и достаёт мазь от ожогов. как бы стрёмно не смотрелось — ожоги не такие уж и серьёзные, так что переживёт, не маленький, — решает шота, растирая мазь по ожогу на бедре. кожа — молочно-белая, с парой родинок в виде какого-то созвездия, и айзава мысленно впечатывает себя лицом в асфальт, лишь бы не притронутся к ней лишний раз. но на руке не сдерживается — поглаживает, осматривая уже обработанный ожог, гладит каждый шрам — у шинсо точно такие же шрамы, как и у него, — тонкими полосками тянутся по рукам следы использования лент. пальцы — длинные и мозолистые, ладонь узкая. айзава осматривает руку, замечая каждую деталь, пока не переходит выше — к запястью, где едва видным бледно-розовым оттеняются три шрама, словно от когтей. айзава знает, что это оставили не когти зверя, а нож с острым лезвием. он опускает кофту закрыть шрамы и поднимается, потягиваясь. часы на стене подсвечиваются цифрами 4:32. до будильника остаётся два с половиной часа. // шинсо приходит в себя медленно — открывает глаза, пробует пошевелить рукой, левая нога ноет, а голова болит. закрывает глаза обратно, удобней устраиваясь на мягкой подушке. солнце просвечивает сквозь не полностью задёрнутые шторы, ложится тонкой полоской на деревянный пол. уютно. это не моя комната, — неожиданно высвечивается в голове, пока шинсо борется с тошнотой. он все-таки поднимается, оглядывает помещение, в котором оказался. воспоминания вчерашней ночи начинают всплывать в его сознании, и шинсо ругается. эта комната ему знакома — он уже был здесь однажды, но старался забыть тот день, стереть его из своей памяти. тогда айзава приехал его забирать — пьяного в пизду, — из бара. в общежитие едва живое тело лучше не возвращать, да и если кто-то увидит, как айзава тащит на себе пьяного студента… хуйня, короче. и тогда шота не придумал ничего лучшего, чем потащить хитоши к себе домой, дать проблеваться и отоспаться. шинсо закрывает глаза, щеки горят от стыда за ту ночь, ведь перед айзавой — действительно стыдно. особенно когда учитель рассказывал, как шинсо не хотел в душ — словно настоящий кот шипел и цеплялся руками за кабинку, но все-таки айзава затолкал его внутрь и включил освежающий ледяной душ. переодевался шинсо сам. охуенно, шинсо, молодец, — думает хитоши, поднимаясь. нога все ещё ноет, но он вообще-то не слабак, так что сцепляет зубы и хромает к шкафу с одеждой — не светить же задницей в трусах в чужом доме. его кофта вся в дырках от слюны той ебучей слизи, так что хитоши отправляет ее в мусорку вместе с порванными штанами и своим геройским костюмом. он краснеет, рассматривая одежду учителя, но позже вытягивает черные — как и всё остальное — шорты и футболку, а после идёт на кухню чего-то перекусить. на столе — записка, слова, написанные почерком айзавы, скачут перед глазами, но шинсо читает: «еда в холодильнике, приготовь себе что-то. но сильно не напрягайся — не стоит тревожить рану на ноге. я тебя запер в квартире, так что всё равно не выйдешь. буду дома около 4». хитоши впечатывает текст себе в подсознание, выбивает на внутренней стороне век и глупо улыбается. ну серьёзно блять, обычная записка, сотри с рожи это влюблённое выражение и пойди приготовь пожрать. в холодильнике — продукты прямо в пакете, видимо айзава утром сбегал в магазин, но не успел разобрать, закинув прямо так. шинсо разгребает пакет, рассовывает продукты по полочкам, и в целом ощущает себя хозяюшкой. мерзкое чувство, но хитоши нравится. он готовит собу, варит рис и делает несколько закусок — готовит шинсо вкусно, хоть и предпочитает быстро перекусывать. а после смотрит на часы — час дня, до прихода айзавы ещё есть время, так что шинсо падает на футон и закрывает глаза — слабость волнами разливает по телу, и он засыпает. просыпается шинсо от стука в дверь — нихуя себе, он заставил айзаву стучаться в свою же комнату, — и идёт к двери. — привет, — говорит айзава, вперившись взглядом в лицо шинсо. след от подушки красным оттеняется на бледном лице, тени под глазами ещё ярче. — как ты? — нормально, — кивает шинсо и проходит мимо айзавы в ванную умыться. ходит как у себя дома, — думает шота, но едва заметно улыбается, — чертяка. айзава возвращается на кухню — стучит крышками и тарелками, накладывает еду и ждёт шинсо. — я у вас это… футболку спиздил, — говорит шинсо, упираясь плечом в дверной проём. шота только сейчас замечает это — хитоши одет в его чёрную футболку с неприличной надписью, которую когда-то давно подарил мик. футболка немного большая, висит мешком, но айзаве нравится, как это выглядит. он мысленно прописывает себе подзатыльник. вообще-то, на шинсо ещё и его шорты — уже не висят мешком, а закреплены шнурками, но все равно длинные — чуть ниже колена. шота старается это игнорировать. — просто костюм... весь в этой хуйне. кофта в сеточку, штаны вообще разорваны, так что простите, айзава-сенсей, — шинсо садится напротив него и принимается за еду. взгляд он не поднимает. — да все нормально, хочешь — забирай себе, — айзава думает, не переходит ли он черту. — так как ты оказался в этом районе? опять устроил охоту? шинсо отводит взгляд, ухмыляется в сторону, но всё же отвечает: — людей спасать резко захотелось, вот и искал кого спасти можно. — а может, злодеев поискать захотелось? — может и так, — хитоши смотрит в упор, выжидает отвращение или страх в чужих глазах, но видит только безразличие. — главное, что ты спасаешь людей, а уж какими методами — не маленький, можешь решать самостоятельно. они три года занимаются вместе почти каждый день, айзава, можно сказать, заново его воспитал, а проёбы в воспитании со всеми бывают. к тому же, полный контроль никогда хорошо не заканчивался. — спасибо за доверие, — выдыхает шинсо, пряча улыбку в палочках с едой. хитоши нравится, что айзава принимает его — это круто, когда можешь не лезть из кожи вон, лишь бы понравиться человеку. айзава не уважает тех, кто подлизывается, зато уважает честность и открытость, шинсо это уяснил ещё на первом курсе. они едят в тишине, иногда перекидываясь фразами, и айзава думает о противоположностях. противоречиях, из которых состоит сам шинсо, но за которыми очень интересно наблюдать. противоположности притягиваются, — мелькает в голове, но шота думает — да нихуя. с миком он бы не смог жить. или с полночью. вот дружить с ними классно, но если и жить с кем-то, то с шинсо. мысль обжигает, но требует продолжения. он спокойный и тихий, с тараканами заёбистыми, правда, — это да, — но удобный. шота хмурится, когда мелькает слово «удобный», но иначе это не назовёшь. они оба герои, оба находятся под постоянной опасностью, а тратить энергию на решение конфликтов ещё и дома — избавьте. с шинсо удобно, он понимает айзаву как никто другой, чувствует его настроение и старается лишний раз не лезть на рожон. шота уже думал об этом — словно слепое восхищение, превозношение его как человека и героя, но нет. шинсо может и спорить с ним, если его что-то не будет устраивать. однако, он никогда не сделает того, что по-настоящему не понравится айзаве. да уж, воспитал псину, не иначе. именно айзава заложил ему «делай что хочешь, но не переходи черту». даже не заложил — вбил в голову сотнями тренировок, ломал каждый чёртов раз, но всегда собирал обратно. и на собственном примере показал, что черта — это то, что ты сам устанавливаешь для себя. айзава мог его отпиздить за какую-то хуйню, даже сломать руку-ногу-нос, но это происходило только тогда, когда исцеляющая девочка была в академии. шота много думал и продумывал все наперёд, не ломая в том случае, когда знал, что не сможет исправить. шота мог бить по болевым точкам, выбивать дерьмо и гниль, издеваться — морально и физически, но он знал, что хитоши это переживёт. потому что у него есть потенциал быть героем, потому что айзава его выбрал однажды — и будет выбирать всегда. их жизнь коротка — герои едва ли дотянут до старости, и сковывать себя узкими рамками — глупо. поэтому черта для них — точка невозврата, слишком далёкая и слишком близкая одновременно. невъебическая идиллия, — думает айзава, прожёвывая собу. до такой легко привыкнуть, — думает айзава, проглатывая еду. пошёл я нахуй, — думает айзава, доставая из холодильника бутылку воды. шинсо уходит после того, как они оба поели. благодарит за все, сверкает краснеющими ушами, когда просит оставить одежду себе. костюм он выкидывает почти сразу. — забирай, я же говорил, — тянет шота, стоя у выхода из квартиры. хитоши благодарит ещё раз, а после уходит. айзава думает — да ебись оно все, и закрывает двери. // на них нападают ебучие ному, разработки давно закопанного в земле шигараки — или кто их там делал? — в любом случае, шинсо ненавидит подражателей. нападают неожиданно — а какой вообще злодей пиздит о том, что нападёт на всех? ах да. изуку сверкает своими зелёными глазищами на весь полигон юэсджей — история, мать ее, циклична, айзава почти смеётся. теперь ни шигараки, ни курогири нет, лига совсем другая — да и спасибо богам, наверное. хотя от лиги одно название — кучка мусора собралась вместе чтобы уничтожить мир. хотя и про шигараки так говорили, окей, это не показатель. шинсо бросается одним из первых — геройства напускного поубавилось, а вот злость на тех, кто раздражает и мешает ему спокойно жить — наоборот, в излишке. и наверное, это единственное, что айзава не захотел в нем перевоспитывать. как он сам говорил — это спасёт тебя от перегорания. злость есть всегда, она будет твоей энергией. если мидория живёт за счёт «я спасу столько людей, сколько смогу», то шинсо всей душой проникается словами хокса о том, что лучше всего — мир во всем мире и банка пива. то есть, искоренить зло ещё до того, как оно успеет кого-то убить или покалечить. и поэтому шинсо сражается почти в самом центре, одновременно с двумя ному — они послабее тех монстров, что создала шайка шигараки. к ному подключаются ещё и злодеи, и шинсо наконец-то может использовать причуду — он пиздит с этими кусками мусора, поливает их дерьмом, вытягивает на ответ — и они поддаются, а шинсо смеётся, продолжая унижать. — и как ещё язык не отсох, — айзава смотрит с уважением. злодеи кидаются на ному, убивают друг друга, но шинсо тоже туда вклинивается — выпустить злость. он ведь та ещё ебасосина, которая откусит хер любому, если ей что-то не понравится. в данный момент шинсо не нравится то, что эти ублюдки прервали их тренировку с айзавой. ебучая псина скалится, кидаясь и брызгая слюной. вечером на патруле — вместе с айзавой, они натыкаются ещё на таких ному, но теперь героев только двое, а не целый класс почти-что-героев, да и локация смещается с учебного полигона на город с его жителями, и приходится в десяток раз быть аккуратнее. шинсо поёт — совсем недавно он научился привлекать внимание голосом — механическим, через маску, меняя его на свой — тихий, с хрипотцой, усиленный встроенными в маску динамиками. ному прекращают вопить, переключают внимание на шинсо — он даже не использует причуду, но ному смотрят на него и идут к нему. вожак стаи, нахуй, — ухмыляется сам себе шинсо, уводя ному подальше от домов. айзава наблюдает за ним, сглатывая. голос хитоши заставляет тело дрожать. они быстро вяжут этих недомонстров — надо отдать должное первому поколению ному — тогда они выбивали все дерьмо из героев и преподали отличный урок. сейчас же — бледная копия. айзава подзывает к себе шинсо, пока они передают ному полиции. тот подбегает, шурша лентами, и айзава шутит: — хороший пёс. — гав. шота кривовато улыбается, думает — даже маска походит на намордник, шинсо — настоящая псина. — отличная работа. — спасибо, айзава-сенсей. они ухмыляются друг другу — давно сработанный механизм, им удобно вдвоём. они привыкли, свыклись, притёрлись. айзава решается: — не хочешь сегодня выпить? — и мир не рассыпается осколками, не разламывается на мелкие куски, не летит в бездну. шинсо улыбается, да так, словно пёс смотрит на своего хозяина, который дал лучшее лакомство в мире. ебучая псина машет воображаемым хвостом, и кивает. — конечно, всегда за. // мусутафу в эту ночь непривычно тихий, не воет сиренами, не рассыпается разбитыми витринами, не содрогается от взрывов. зато ведёт их узкими улочками в поисках знакомых мест, айзава почти тянет шинсо на себе — не умеет пацан пить, конечно, — но шота не жалуется — сам предложил. они под шутки и смех — дерьмовые шутки, понятные только им, да и смех уже с хрипотцой — добираются до квартиры айзавы и заваливаются внутрь. это — словно привычка, что въелась под кожу, но никто не против — словно живут только ради этого — шинсо уж точно. айзава скидывает его в гостиной на пол, пока сам снимает ботинки. мир кружится вокруг, держать равновесие тяжело, так что он опускается рядом с шинсо, едва стаскивая геройский костюм. шинсо тоже пытается стащить — в таком лучше не спать, если не хочешь нахуй сгореть от жары, но путается в застёжках, так что шота только цокает языком, но помогает выбраться из одежды. — охуеть, мир так раскачивается, — выдыхает шинсо. айзава согласно мычит в ответ, хотя явно трезвее хитоши. тот тянет руку вперёд, осматривает длинные пальцы, вертит ее в разные стороны. шота перехватывает руку. он поглаживает ее своими мозолистыми пальцами, обводит каждый шрам на руке — шинсо смотрит на него странным взглядом, но не двигается. айзава переходит на запястье — следы от когтей все так же тянутся тонкими розовыми линиями, и герой обводит каждый шрам. — расскажешь? — тихо просит он. — первый — после проигрыша на спортивном фестивале. второй — когда думал, что недостоин быть вашим учеником. третий — когда вас схватили злодеи. шинсо говорит сухо, он уже давно это пережил, пускай демоны тех времён всё ещё являются ему во снах. шота задаётся вопросом, сколько ещё таких шрамов есть на теле шинсо — и сколько ещё будет, — и хочет посмотреть на каждый, узнать его историю, погладить и поцеловать. пиздец, — думает шота. я проебался, — думает шота. поздравляю, — думает шота и его губы накрывают чужие. шинсо целуется неумело — как может целоваться пьяный человек с минимальным опытом и нервной дрожью, но он тянется к чужому телу, сжимает пальцы на сильных плечах и целует. целует-целует-целует, пока мир на фоне рушится метеоритами, разбивается осколками и летит в бездну. к этому все шло. и айзава это знает. поэтому отвечает — перекачиваясь, седлая чужие бедра, целуя открытую шею. прикусывает мочку уха, оставляет засосы на шее, руками пробирается под одежду. шинсо не отстаёт, пытаясь в ответ поцеловать, укусить, облизать. мир ломается, но они остаются невредимыми — потому что есть друг у друга, потому что привыкли, притёрлись, потому что им удобно вдвоём. ниже шеи не доходит — шинсо вырубается от выпитого алкоголя, а айзава смеётся, перекачиваясь обратно. сумасшествие, мир ебанулся, и они вместе с ним. шинсо просыпается первым — рассвет едва дребезжит за окном, пол в гостиной прохладный, с открытого окна дует лёгкий ветер. он лежит на руке айзавы, свернувшись в клубок и прижав руки к боку шоты. тепло. уютно. словно так и должно быть. — охуеть, — выдыхает шинсо, разлепив глаза и ломая утреннюю тишину. — заткнись и спи, — отвечает айзава, прижимая его к себе и кладя подбородок на чужую макушку. действительно, удобный. хитоши дышит шумно, едва приходя в себя. он отодвигается, ворча про то, что так лежать пиздец как жарко, и перекатывается на спину. шота тоже разлепляет глаза, смотрит на хитоши, переводит взгляд на окно, вздыхает и говорит: — ещё слишком рано, спи. сегодня выходной. шинсо перекатывается обратно, удобно устраиваясь в чужих объятьях. этот мир слишком сломанный, чтобы в нем было место словам о любви, но забота в мелочах — лучшее, что они имеют. потому что привыкли заботиться друг о друге, потому что притёрлись друг к другу, потому что им удобно быть вместе. потому что куда псина без своего хозяина.