грубая нежность.

Небо за окном — сливово-вишнёвый коктейль, в котором Хёнджин хочет раствориться. Под ласковый шёпот перелистывания страниц парень сдувает со лба отросшие волосы и думает о том, что скоро похолодает. Перед ним лежат «Братья Карамазовы» с потрёпанным чёрным корешком, а он всё ещё не может понять, почему русская литература полна трагедии. Хёнджин хмурится, потому что страницы прилипают друг к другу и не хотят переворачиваться, будто прячут от него что-то секретное, важное. Что-то, что смогло бы разбить сердце, но сразу же утешить. Парень знает, что Достоевский на это способен, поэтому цепляется отросшим ногтем за край шершавой страницы, удовлетворённо перелистывая. Утопая в тёмных буквах, захлёбываясь человеческими эмоциями, Хван слишком сильно прикусывает нижнюю губу. Тонкий кусочек кожи отрывается совсем незаметно, Хёнджин шипит, надавливая мягкой подушечкой пальца на ранку, которую сразу же накрывает кончиком влажного языка, слизывая выступающие капельки крови. Парень не может точно ответить на вопрос, почему русская литература такая грустная. «Может быть, это комплекс жертвы, взращенный в головах людей нечеловечными правителями и Богом, который всегда проповедовал подставлять вторую щёку», — думает Хёнджин, чёрной ручкой вписывая свои догадки между строк книги. Мысли, хаотично рождающиеся друг за другом в его голове, теснятся и пытаются одновременно вылезти наружу, из-за чего путаются, заставляя Хвана думать обо всём и ни о чём одновременно. Хёнджин вспоминает всю литературную классику, которую ему удалось прочитать в стенах своего университета, и внезапно понимает, что любой классический роман — тяжелый. «Почему так? — не унимается парень, который всё ещё смотрит в книгу, но уже не читает. — Почему?». Хёнджин откидывается спиной на своё учительское кресло и всё не может смириться с тем, насколько абсурдна жизнь тех людей, которые писали. Писателем быть легко. Так, по крайней мере, говорил Чехов. Но как же печально складываются обстоятельства, что трагедии в жизни настолько много, что её приходится проецировать на бумагу. Хёнджин чувствует, как его яркие глаза тухнут. Хёнджин не может ответить на вопросы о писательстве. Может быть потому что он сам никогда и ничего не писал. Он самый обычный, среднестатистический учитель в школе, который, почему-то, выбрал предметом своего преподавания язык, на котором говорил Достоевский. На самом деле, Хван и не собирается отвечать ни на какие вопросы. Потому что надеется, что никогда не будет чувствовать себя настолько плохо, чтобы разделять чувства Фёдора Михайловича, а не просто восхищаться его писательским и философским гением. И тут Хёнджин вспоминает его. У Минхо холодные руки. Может быть поэтому младший всегда старается держать их в собственных ладонях. Руки Минхо всё равно остаются холодными, сколько бы Хван не пытался их согреть, но где-то за грудной клеткой Ли бьётся живое и горячее сердце. И именно этому сердцу Хёнджин посвятил себя четыре года назад. Минхо соткан из противоречий, поэтому Хёнджин не верит его словам. Минхо всегда говорит, что любит его, но никогда не показывает это интонацией. Хёнджин давно не подросток, он пытается убедить себя, что всё это — мелочи. «Но ведь любовь именно в мелочах», — убеждает себя парень, собираясь домой. «А мелочей нет, — заключает Хван, прикрывая уставшие глаза в поезде. — Вообще ничего нет». В их общую квартирку, недалеко от конечной станции синей ветки метро, Хёнджин не спешит. О Минхо приятно думать на расстоянии. Ведь только не видя перед собой старшего можно представить всю нежность его объятий. Хван знает, прекрасно знает, что когда он окажется «дома», его парень будет говорить только о своих проблемах. Потому что это Минхо, а для Минхо не существует никого важнее себя. Хёнджин давно смирился с тем, что никогда не будет на первом месте в чужом сердце. «Я сам виноват в своих страданиях, — вздыхает парень, звеня связкой ключей. — Только вот зачем я заставляю себя страдать?». Хёнджин перестал отдавать себе отчёт о происходящем где-то спустя год отношений с Минхо. Потому что только спустя год младший понял, что он любит чуточку больше. А когда ты любишь больше, ты уже в проигравших. Хван хмурится и думает, что делает что-то не так, раз, возвращаясь в свою квартиру, чувствует себя несчастным. Скидывая с ног строгую обувь, Хёнджин одной рукой стягивает с себя сиреневый галстук — подарок Минхо. Хван крепко сжимает в кулаке кусок ткани и думает о том, что он слабый. Абсолютно всё напоминает о Минхо. Хёнджин даже уверен, что он сам весь пропитался чужим запахом. Поэтому он и нарекает себя слабым. Потому что не осмелится порвать со старшим, как бы больно в самих отношениях ему ни было. Хёнджин чувствует себя разбитым, поэтому не хочет долго думать над ужином. Он достаёт из холодильника замороженные овощи и высыпает их на сковородку. Полуфабрикаты — еда депрессивных, Хван точно уверился в этом за последние четыре года своей жизни. «Я не справлюсь без него», — думает Хёнджин и жмурит глаза, боясь, что в них брызнет раскалённое масло. Младший любит литературу за её изысканные метафоры. Эти обороты речи настолько полюбились ему, что даже сейчас он представлял Минхо искусственным сердцем, которое вшили в его грудь, которое болело и не хотело работать. И Хёнджин застыл, понимая, насколько точна эта метафора, потому что от искусственного сердца хочется избавиться, вот только жить без него невозможно. Овощи стремительно покрываются золотистой корочкой, а Хёнджин слышит скрежет ключа в замочной скважине. Минхо никогда не заходит тихо. Он — цунами, катастрофа, человек, из-за которого младший понял, почему ураганы называют человеческими именами. Минхо всегда заполняет собой пространство, проникал куда-то под кожу и не отпускал. Простое «привет» режет по сердцу. Хёнджину, наверное, хочется, чтобы старший подошёл, обнял его со спины и прошептал на ушко что-то приятное. Но любое желание, вспыхивающее, словно яркая звезда, быстро сгорает, сталкиваясь о каменную поверхность характера Минхо. «Лжец, — думает парень, сжимая свои зубы. — Почему сначала ты был нежным и обходительным, а когда я к тебе привязался, стал ледяным?». Хёнджин только с Минхо понял, насколько первое впечатление может быть обманчивым. Ли всегда казался ему идеальным, хотя таковым, возможно, никогда и не был. «Я слабый», — снова думает Хван, считая, что ему просто нужен был человек, о которого можно было опереться. И Минхо позволял это делать. Правда только первый год. А потом будто бы остыл, будто потух, а Хёнджин был слишком горд, чтобы признаться, даже самому себе, в том, что ему не хватает этой чёртовой ласковости, которая была в самом начале их отношений. — Ты сегодня задержался, — вместо приветствия отвечает Хёнджин. — Да, встретил Джисона. У младшего начинает что-то сосать под ложечкой, но он лишь поджимает свои губы и снова делает вид, что всё хорошо. Потому что привык. Потому что с самого детства не любил обременять кого-то своими чувствами. — Что делали? — Просто посидели в кафе, — потирает сонные глаза Минхо. — Выпили по чашке чая. Хёнджин лишь хмыкает. Он раскладывает по тарелкам золотистые овощи, специально выбирая для старшего побольше морской капусты, потому что знает, что он её любит. Вот этими мелочами Хван и характеризует любовь. Осторожно ставя напротив своего парня тарелку, младший садится рядом, кивая, чтобы Минхо рассказал ещё что-нибудь. — Это ты положил мне в карман гигиеническую помаду? — вскидывает брови Ли, смотря на младшего. «А кто ещё?», — вздыхает Хёнджин. Но ему всё ещё не хочется расстраивать Минхо своей усталостью (от самого же Минхо), поэтому он собирается с силами и натягивает на себя плотную маску и лишь кивает. — Она чудесно пахла. — Да, Джисону понравилось, — растягиваясь в довольной улыбке, тянет Минхо. Что-то внутри головы Хёнджина щёлкает. Он крепко сжимает свою вилку и хмурится, поднимая глаза на своего парня. Нет, он знает, что Минхо ему не изменяет. Несмотря на все его минусы, старший просто не мог пойти на предательство. Хотя Хёнджину, неосознанно, хотелось, чтобы Ли смог. Хотелось, чтобы Минхо изменил. Потому что измена — отличный повод уйти без сожалений. — Он полез к тебе целоваться? Хёнджин почувствовал, как его щёки вспыхнули от предвкушения. Внизу живота неприятно заныло, говоря о каком-то грандиозном унынии, а глаза впились в чужие, требуя ответов. — Почему сразу целоваться? Реакция Минхо всегда пугала Хёнджина. Его брови сдвигались друг к другу, а за спиной образовывалась тень. И Хван чувствовал себя ничтожно маленьким. Настолько крошечным и не имеющим право испытывать никакие эмоции, что хотелось разрыдаться. — А как ещё ему могло понравиться? Хёнджин начинает злиться. Он надеется, что его голос не дрожит, и мысленно подбадривает себя, говоря, что всё правильно. — Твои друзья никогда не просили у тебя понюхать твою гигиеническую помаду? Минхо до ужаса спокоен, потому что ни в чём не виноват. А внутри младшего взрывается чувство вины, изъедающее изнутри. Хёнджин сразу тухнет и чувствует, как сильно хочется молить у старшего прощения. — Хватит предъявлять за ерунду, — хмыкает Минхо, отпихивая тарелку с остывшими овощами. — Если у тебя плохое настроение, то необязательно его портить и мне. Хёнджину хочется убиться. Буквально воткнуть в своё горло вилку, истечь кровью и ей же захлебнуться, лишь бы Минхо почувствовал его раскаяние. Только когда старший уходит из комнаты, оставляя Хвана в одиночестве, буквально брошенным, Хёнджин начинает осознавать, откуда в его душе такое сильное чувство вины. «Ненавижу себя», — думает парень, до крови кусая внутреннюю сторону своей левой щеки. «С младенчества ненавижу», — задыхается буйным потоком рефлексии Хван, вспоминая все оскорбления матери, которой было стыдно за то, что её сын «такой», какой он есть. «Кажется, подобный сюжет был у Достоевского», — усмехается Хёнджин, чувствуя, как комок душевной боли постепенно отступает. И всё же литература не была для него просто работой. Литература всегда являлась возможностью убежать от всего мира: спрятаться или найти ответы на волнующие вопросы. «Как же глупо получается, — Хёнджин гремит тарелками, относя их к глубокой раковине. — Почему я нахожу отражение себя в книге психопата о психопате?». В нагретую постель к Минхо нырять не хочется. Усаживаясь на край их кровати, Хёнджин хмурится, думая, что в чём-то себя обманывает. Мысли о собственном счастье теряются в громких призывах «ты должен». Должен любить, раз уж живёт с ним, должен поддерживать, даже если старший этого не делает. Где-то глубоко в голове Хёнджина засела идея того, что во всём виноват только он. И если Минхо его не устраивает ни как друг, ни как любовник — это тоже его вина, Хёнджина. Хван боится сделать больно старшему, не хочет его тревожить. Но больше всего боится того, что станет куда счастливее без него. «Я не имею права быть счастливым», — думает Хёнджин, роняя голову с тяжёлыми мыслями на мягкую подушку, и даже не подозревает, что подобные мысли не его собственные. Отголоски гадких слов матери, которые парень слышал с младенчества, настолько впитались в него, что без них он уже не мог существовать. Без самоуничижения Хёнджин чувствовал себя голым, потому что привык считать себя ничтожеством. И всячески пытался соответствовать этому званию. Прямо как и сейчас. Чувствуя себя несчастным, он не мог найти в себе сил всё исправить. — В последнее время ты выглядишь подавленным. Голос Минхо уже давно не успокаивает, а наоборот, ранит. Хёнджин тянется к чужим губам и тепло прижимается к ним своими, целуя влажно и со звонким причмоком, специально слишком растянуто и долго, чтобы старший молчал. Но Ли отрывается от губ своего парня и кладёт на его грудь свою ладонь, показывая, кому Хёнджин принадлежит. Младший же задерживает дыхание, потому что боится, что Минхо по сердцебиению узнает о всей той лжи, которую Хван хранит под фальшивой улыбкой уже несколько лет. — Я хочу тебя, — шепчет Хёнджин. Младший отталкивает руку Минхо и прижимается к нему всем телом. Он оставляет ласковые поцелуи на тонкой шее старшего, но Ли, кажется, ничего не чувствует. Хёнджин всегда думал, что страдает только он. Но Минхо, который привык к тому, что младшего всё устраивает, искренне не понимал враждебности, читающейся в каждом движении Хёнджина. Ли не знал, что эта враждебность — попытка уйти от него, поэтому лишь огорчённо вздыхал, думая, что это лишь часть характера младшего. Минхо уважал себя и свои желания. Поэтому, когда, случалось, в его руки попадалось что-то, что ему не нравилось, парень просто менял это под себя. Старший никогда не говорил об этом вслух, но точно считал Хвана слабым. Хёнджин был куклой. Той игрушкой с кучей туфелек и париков, которые можно было менять каждый раз, когда они надоедали. Минхо никогда не любил Хёнджина, только потому что никогда и не знал, какой он «настоящий». Крепкие пальцы сжимают бледную кожу шеи младшего, а Минхо нависает сверху и смотрит в его глаза. Хёнджин всегда жертвовал собой ради него, но Ли никогда этого не ценил. Безоговорочное повиновение, постоянная работа над собой — стали чем-то совсем привычным, неинтересным. Хёнджин был его мальчиком, который всегда вёл себя только так, как хотелось Минхо. Чувствуя власть над хрупкой душой младшего, Ли криво улыбнулся, сжимая свою ладонь. Хёнджин задрожал, трепетно хватаясь пальцами за руку старшего. Прохрипев, что ему больно, младший взглядом взмолился, прося отпустить. Он ненавидел все эти сексуальные игры и любил только нежность в постели. Но Минхо никогда не шёл на нежность. Старший, словно хищник, однажды учуял в своём парне жертву, которая пахла именно тем запахом, который бывает у людей, не способных себя полюбить. Неуверенность в себе для Минхо была словно мишень, в которую хотелось попасть. Ли видел, всегда знал о слабых местах Хёнджина, которого неосознанно хотел сокрушить, сломать, чтобы почувствовать себя лучше. Минхо тоже ненавидел себя, но значительно отличался от младшего. Хёнджин искренне верил в то, что не достоин жизни, поэтому искал только того, кто мог бы его разбить окончательно. А Ли, в свою очередь, искал только того, за чей счёт мог самоутвердиться. Хёнджин не считал, что они подходят друг другу, но именно их союз был самым правильным. Ведь несмотря на всю боль, которую они создавали прикосновениями к душам друг друга, они претворяли в жизнь те неосознанные желания, о которых даже не задумывались. — Минхо, — шептал Хёнджин, с преданностью умирающего пса смотря в чужие глаза. — Пожалуйста, мне больно. Старший лишь усмехается. Он знает, что Хвану рано вставать на работу, но ему почему-то плевать. В висках пульсирует и возбуждение под домашними шортами крепнет. Минхо потирается своим членом между ног младшего и с каждой секундой всё крепче сжимает чужое горло. Спустя несколько минут Хёнджин уже не хрипит, да и особо не двигается. Экономит кислород в прокуренных от несчастной любви лёгких. Он позволяет Минхо делать с собой всё, что старшему вздумается, потому что иначе не может. Минхо осторожно оглаживает его прорисовывающийся сквозь ткань одежды член и нежно сжимает где-то у основания. За четыре года отношений старший научился делать Хёнджину приятно, вот только младший в эти нежные касания больше не верит. Потому что знает, как потом будет больно. В постели Минхо точно такой же, как и в обычной жизни: за долгими ласковыми прелюдиями следует грубый секс, который не приносит ничего, кроме кровоподтёков и царапин, но Хёнджин терпит. Младший лишь задирает свои ноги повыше и глухо стонет каждый раз, когда Минхо звонко шлёпает своим телом о его. Хёнджин закрывает глаза, потому что не хочет видеть, как молниеносно человек становится животным. Ли рычит и больно кусается у шеи, а его член, широкий и горячий скользит где-то внутри Хёнджина, от чего младшему хочется разрыдаться. «Он снова сделает меня грязным и уснёт», — всхлипывает парень, но внезапно одёргивает себя, напоминая, что он не имеет права испытывать эмоции. Прогибаясь под весом тела старшего, Хёнджин думает, что у него какие-то проблемы. «Почему я запрещаю себе чувствовать? — пытается дышать старший, но всё ещё не может из-за крепкой хватки вокруг своей шеи. — Не убиваю ли я себя этим?». Но вот чувства тела игнорировать невозможно. Хёнджин бьётся в оргазме, который подступает слишком быстро из-за ничтожного количества кислорода, и громко стонет имя старшего, царапая его где-то у рёбер. Хёнджин никогда бы не сказал, что ненавидит Минхо, но прямо сейчас, лёжа в тишине комнаты с липкой спермой в своей заднице, Хван думает, что уже на пределе. Жизнь с Ли научила его лишь сглатывать, во всех смыслах. Оглаживая свою грудь, пытаясь себя успокоить и вслушиваясь в шумное дыхание старшего, Хёнджину казалось, что он готов уйти. Прямо сейчас подняться с кровати, послать Минхо к чертям и уйти. «Ночь на то и ночь, что она лишь время мечтаний», — всхлипывает Хван. Парень прижимает колени к груди и жмурится до ярких вспышек перед глазами, потому что пытается представить, что в этой комнате он один. «Нет никакого Минхо, — вместо колыбельной мысленно проговаривал Хван. — Ты здесь один». Засыпая, Хёнджин решил отложить мысли об уходе на следующий день, зная, что утром он не осмелится думать об этом. Минхо оставляет на шее Хёнджина следы своих пальцев, поэтому младший, несмотря на удушающий зной, надевает кофту с длинным воротником. «Ненавижу то, что он себе позволяет», — хмурится не выспавшийся Хван, раскладывая учебные материалы для своих лекций. В классе Хёнджна распахнуты окна и лёгкий ветерок щекочет его щёки. Парень вздыхает, потирая свои глаза и приказывает себе не думать о чёртовом Минхо. Но не получается, ведь шея всё ещё зудит, а на руке указательного пальца красуется одно из парных колец, которые Хёнджин купил им на первую годовщину их отношений. «Лучше бы потратился на водку», — бурчит парень. Непослушные отросшие волосы, которые он высветлил пару дней назад, предательски лезут в глаза, мешают и не дают покоя. Хёнджин начинает злиться и чувствует, что из глаз вот-вот готовы посыпаться искры, как вдруг вздрагивает от внезапного обращения за спиной. — Прошу прощения, вы не видели Хван Хёнджина? Чужой голос заставляет покрыться мурашками. Хёнджин, верно, никогда не испытывал подобного. В тембре незнакомца слышались горьковатые нотки, заставляющие вспоминать бокал охлаждённого вина, выпитый Хваном ещё до начала рабочего дня, чтобы прийти в себя. — Это я. Хёнджин оборачивается и застывает на месте. Глаза незнакомца ассоциируются с чем-то античным, чарующим настолько, что сердце замирает. «Красивый», — первое, что думает парень. Последующие мысли нельзя облечь ни в какие слова. Хёнджин никогда не был романтиком, но он знает, что готов говорить о незнакомце на языке русской поэзии. У мальчишки перед ним аккуратный носик, острые скулы и хитрые глаза, скрывающие за собой целую историю. — Меня зовут Ян Чонин, — говорит незнакомец, делая лёгкий поклон. — Я перевёлся сюда в этом семестре, потому что хочу изучать у вас русский. Вы же не против? Когда мальчишка улыбается, Хёнджин забывает, как дышать. Его сердце буквально останавливается, не в силах больше пропустить ни удара. Чонин очаровательный, к нему хочется прикоснуться. И от всех этих спонтанных, неожиданных чувств и ощущений Хёнджину становится гадко. «Какого чёрта? — злится на себя старший, когда повисшая между ними пауза становится чересчур неловкой. — Ответь ему что-нибудь». Чонин же всё улыбается, понимающе заглядывая в глаза учителя. Он терпеливо ждёт ответа, а Хёнджину кажется, что его куда-то уносит. Ладони становятся влажными, а внутренний голос жалобно призывает к разумности. «Ты не можешь просто стоять и пялиться на него», — ругал себя Хван, но всё ещё не мог произнести ни слова. — Я очень ответственный и сообразительный, — несколько раз кивает Чонин, пытаясь убедить мужчину, что учить его не страшно. «Я хочу его», — вспыхнуло в голове Хёнджина, гулким эхом отбиваясь о стенки внутри головы. В его мыслях не было сексуального подтекста, лишь тот самый юношеский максимализм и желание всецело обладать предметом своего обожания. Хван понимал, что он не знает мальчишку, осознавал, что вообще видит его впервые, но почему-то взгляд лисьих глаз, аккуратные ладони, сжимающие друг друга и та самая тёплая улыбка заставили поверить в то, что Ян Чонин ему нужен. Младший что-то говорил, но Хёнджин не слушал. Перед глазами всплыло расстроенное лицо Минхо, а затем по классной комнате пронёсся голос, слышать который мог только Хван: «Почему ты желаешь его, а не меня?». Хёнджин начинает задыхаться. Ему кажется, что Минхо не просто так оставил метки на его шее прошлой ночью. Следы от удушья должны были стать ошейником, который никогда бы не позволил парню уйти. — Только вот проблема, — всё не унимался мальчишка, заканчивая рассказ о собственной жизни. — У меня совсем нет школьных часов на посещение ваших уроков. — Мы можем заниматься после школы, — неожиданно для самого себя выпаливает Хёнджин. Старший краснеет в каком-то ужасе от своей наглости перед Минхо, потому что боится собственных чувств, которые могут последовать за появлением Чонина в его жизни. Но глазки Яна вспыхивают тысячей фейерверков и это неподдельное, искреннее счастье так сильно умиляет Хёнджина, что он решает, что всё идёт правильно. Они договариваются встречаться по четвергам. И Чонин начинает удивлять в самую первую встречу. Голос Хёнджина во время лекций звучит спокойно. Младший всё ещё заставляет его сердце пропускать быстрые удары, но разговоры о великом успокаивают. — Чтобы понять русский язык, нужно понять его культуру, — кивает старший, усаживаясь на край парты перед своим учеником. — Этот язык нужно пропускать через сердце, и тогда ты начнёшь понимать его, даже не зная перевода. — Замечательно, только, сонсэн-ним, — смущённо улыбается Чонин, поднимая глаза на мужчину. — У меня для вас подарок. Под пристальным взглядом нахмурившегося Хёнджина, Ян ныряет рукой в свою школьную сумку, из которой достаёт яркую упаковку заколок, купленных в дешёвом магазинчике за пару часов до этого. Хван удивлённо вскидывает свои брови и ещё крепче сжимает края парты, пытаясь понять, что же происходит в голове у мальчишки. — У вас очень красивые волосы. Только я заметил, что они лезут к вам в глаза. Комплимент младшего заставляет щёки вспыхнуть алым. Хёнджин смущается и чувствует себя на десять лет моложе, будто он снова в средней школе, где подростки радуются простом разговору с мальчиком, который им нравится. Находясь в какой-то ностальгической эйфории, Хёнджин не заметил, как младший оказался рядом с ним. От Чонина приятно пахло мятной жвачкой и чем-то кофейным. Странный микс, который Хёнджин никогда бы не почувствовал от Минхо. «Не сравнивай их, — перебивает себя парень. — Это нечестно». Мысли Хёнджина обрываются, как только Чонин протягивает к нему руку. Мальчишка легко зарывается пальцами в мягкие волосы старшего и заводит их за ухо. «Нежно», — новая мысль, новое слово, новая ассоциация с Ян Чонином. — Я просто хочу смотреть в ваши глаза, когда вы рассказываете. Чонин лишь хихикает, осторожно закалывая прядку волос мужчины розовой заколкой. Хёнджину хочется разрыдаться от столь тёплых ощущений. Чонин очаровательный. А ещё он не спешит убирать руку от волос мужчины. Мальчишка осторожно гладит Хёнджина по голове, а затем заглядывает к нему в глаза и будто бы спрашивает разрешения продолжить. «Трогай меня», — взглядом, полным отчаяния, умоляет Хван. И младший продолжает гладить его, так спокойно, будто бы много раз так делал. Хёнджин осторожно сжимает запястье младшего. Чонин замирает он неожиданности и, кажется, думает о том, что хочет обнять мужчину. Он всего лишь подросток, которому нравятся красивые парни, но вот к учителю тянет, хотя смелости на большее не хватает. Хёнджин будто бы чувствует чужое желание, прижимается щекой к руке младшего и тихо шепчет, что хочет его поцеловать. Чонин, вообще-то, не против, только предупреждает, что не умеет. В Хёнджине сразу же вспыхивают какие-то чувства, он тянет мальчишку к себе и осторожно приоткрывает чужие губы. Ян не умеет целоваться, но он сладкий настолько, что от него не хочется отрываться. Они целуются вместо занятия русским языком, Хёнджин обнимает его за талию и совсем не думает о Минхо. Почему-то только в объятиях мальчишки он чувствует себя ценным, полным и нужным, чего не чувствовал никогда за последние несколько лет отношений с Минхо. Хёнджин провожает Чонина до дома и даже получает от него воздушный поцелуй на прощание. От одного взгляда на мальчишку в груди расцветает что-то прекрасное и течёт по венам, всё дальше и дальше. И по возвращению домой Хёнджину не стыдно. Он впервые не чувствует вины. Потому что влюблён. В того самого мальчишку, который не выходит из головы. — Ты веришь в любовь? Однажды спрашивает его Хёнджин. Они только что закончили читать Лермонтова, а теперь стояли у окна. Мужчина курил, а мальчишка сидел на подоконнике, беззаботно болтая ногами. — Нет, с чего бы? Хёнджину становится грустно. Он затягивается сигаретой чуть дольше обычного и выпускает сероватый дым изо рта, переводя взгляд на Чонина. — А что тогда между нами происходит? — Люди вместе только потому что им это выгодно, — усмехается мальчишка, протягивая мужчине руку. — Я с вами, потому что мне это приятно. Вы со мной, потому что я дарю вам чудесные эмоции, разве не так? Хёнджин не отвечает. Он ластится к младшему, который подставил руку, чтобы погладить мужчину по голове. Этот жест стал для них родным и любимым, но сейчас Хвану хотелось куда больше: всего Чонина. Выкидывая тлеющий бычок куда-то за окно, он прижимается к младшему, обнимая того крепко-крепко. Он чувствует себя ребёнком, хотя мальчишка, очевидно, младше его лет на десять. В объятиях Чонина спокойно. Хёнджин никогда не чувствовал себя настолько защищённым. И пусть в младшем играет максимализм, бунтующие лозунги о том, что любви не существует, но мужчина знает, он уверен, что между ними именно любовь. Спустя несколько месяцев жизнь с Минхо становится невыносимой. В самом начале отношений с Чонином Хёнджин думал, что ему будет стыдно перед старшим. Но каково же было его удивление, когда прикосновения Ли начали обжигать, а при попытке поцелуя парню становилось неприятно. «Ты предаёшь Чонина», — рычит на него внутренний голос, а Хёнджин не понимает, что должен чувствовать. И однажды Хван решается. Он решает порвать с Минхо подальше от дома. Хёнджин стоит у реки Хан и смотрит в такие знакомые глаза, пытаясь набраться смелости всё это закончить. В какой-то момент, он, от страха и переизбытка чувств, берёт своего парня за руку и уже открывает рот, чтобы начать, как внезапно слышит голос Чонина, как и в их первую встречу, за спиной. — Сонсэн-ним? — спрашивает мальчишка, впиваясь взглядом в пару молодых людей. Чонину казалось, что он ошибался. Ошибался в том, что любви не существует. Мужчина настолько овладел его мыслями и чувствами, что больше ничего, кроме его объятий, желать не хотелось. Поэтому и видеть его с другим мужчиной было больно. Минхо замечает блеск паники в глазах своего парня, поэтому крепче обнимает его за талию и спрашивает у него, что это за мальчишка. Хёнджин подавлен, он хочет отпихнуть от себя Ли, но не может. — Это мой ученик, — сдаётся парень и в каком-то отчаянии заглядывает в глаза младшего. — Я подошёл поздороваться, — протягивает руку мальчишка. — Ян Чонин. Хёнджину хочется плакать. Глаза младшего тухнут, а очаровательная улыбка засыхает, словно опавшие лепестки цветов. — А я Ли Минхо, — улыбается старший и для чего-то добавляет. — Парень твоего учителя. Хван думает, что Минхо прекрасно знал о всех изменах, вот только почему-то молчал. Но не догадаться о влюблённости Хёнджина было невозможно. Ведь только с Чонином парень научился улыбаться по-настоящему. А вот Ян повёл себя действительно смело. Хёнджину показалось, что он услышал звон разбитого сердца. Мужчина интуитивно протянул руку младшему, но тот до него не дотронулся. Лишь осторожно улыбнулся, бормоча что-то про то, что ему нужно идти. Хёнджин не мог унять дрожь в своём теле, смотря вслед уходящему мальчишке. А Минхо улыбался глазами, мысленно говоря Хвану, что он принадлежит только ему. Чонин переводится в другую школу на следующей неделе. Потому что слишком больно. Для Чонина Хёнджин умирает. Мальчишка не собирается показывать предателю, как сильно страдает по нему, поэтому просто меняет номер телефона. Хёнджин снова чувствует, как опускается на дно. Он всё ещё засыпает и просыпается вместе с Минхо. В его жизни ничего не меняется. Вот только на плечах оседает чувство ответственности за разбитое сердце самого очаровательного мальчишки, а сам Хван, кажется, начинает понимать всю трагедию прозы Достоевского.