Just Friends

Jag är avundsjuk på vinden

För den får torka dina tårar

Jag är avundsjuk på ljuset

Som får se dig som du är

Должно быть спокойно от мысли, что в мире, сотворенном из хаоса и неизменно стремящемся к нему, существует Судьба. Она наводит порядок, наполняет смыслом все то, что его лишено, избавляет от страха оказаться одиноким, лишенным надежд, и… дает любовь. Однако все, что испытывает Александр с тех самых пор, как встретил ту, что ему предназначена, — потерянность. Да, он узнал в ней свою Судьбу. Кажется, он знал ее всегда, просто они расстались на мгновение, чтобы снова обрести друг друга. Но никакого счастья, никакой любви за этим не последовало. Александр смотрит на нее — и не чувствует ничего, только зудит внутри тревога. А прежде он ведь уповал на последнюю волю Божеств, не пытался найти то, что должен был испытать со своей Судьбой, пускай так поступает далеко не каждый. Его семья религиозна. Это их наследие как части высшего общества. Для знатных семей Швеции религия, построенная вокруг Судьбы, не просто вероисповедание, а подтверждение законности их положения. В стране, где считается, что королевская династия получила власть от Божеств, невозможно противиться предназначению. Ведь если Судьба ничего не значит, то — что остается от их правления?.. Не только в Швеции боятся перемен подобно тем, что происходят в части стран, таких как Великобритания. Здесь при парламентской власти Судьба больше не имеет такого значения, как раньше. Люди становятся свободными в том, чтобы выбирать, быть ли им с предназначенным человеком или нет. В Швеции подобной привилегии не имеет никто. Там только Судьба имеет власть над жизнями людей: нужно довериться божественной воле, чтобы остаться верным своей стране. Растерянный, Александр наблюдает за тем, как в Великобритании люди, усомнившиеся в предназначении или вовсе утратившие веру, заново учатся жить. Он сбежал из Швеции в надежде оттянуть неизбежное: заключение брака со своей Судьбой. Но именно здесь нашел новый смысл — в день, когда встретил ее — ту, что мечтала о крыльях и полетах, даже не догадываясь, что она — живущая в клетке птица. Ее непосредственность, беззаботность и смелость подобны глотку свежего воздуха. Что удивительного в том, что после Швеции, где каждый знает свое место и все до смешного предсказуемо, она заинтересовала его? Она другая. Удивительная. И она вызывает у него улыбку. Александр и не заметил, как начал искать с ней встреч. Глазами он привык отыскивать ее в толпе, и каждый раз уголки его губ с искренним весельем дергаются в улыбке, только он находит ее и их взгляды встречаются. В какой-то момент Александр ловит себя за тем, что дрожит внутри, стоит ей оказаться рядом. И тогда от понимания его как холодной водой окатывает… Как же это глупо — влюбиться в чужую Судьбу, рядом со своей ни разу не испытав ничего похожего. За ужином в особняке семьи Харрис, куда он был приглашен вместе с Фредериком, ведут непринужденную беседу. Между тем взгляд Александра то и дело обращается к сидящей напротив девушке. И по тому, как она едва сдерживает улыбку, лишь краем глаза наблюдая за ним, он понимает — ей это нравится. Все за столом видят их переглядывания, но из вежливости умело притворяются слепыми. После ужина Александр выходит на улицу. Повечерело, и горят фонари, освещая дорогу к высоким воротам и беседке, рядом с которой расположен сад. Он садится на ступеньки, ведущие к дверям особняка, и ждет, зная, что через несколько минут Агата, как всегда, последует за ним. Когда она тихо опускается рядом, Александр не смотрит на нее, пока сердце его наполняет уже знакомое волнение. — Сегодня прохладно… — говорит Агата, то ли чтобы завязать разговор, то ли чтобы подтолкнуть его сделать еще один шаг навстречу безумию, которому они оба легко поддаются. В тишине Александр снимает пиджак и накидывает на ее плечи. Она не поднимает глаз, рассматривая свои руки, этим давая ему возможность задержать взгляд, неприлично пристальный — такой, каким не следует глядеть на женщину, предназначенную другому. Пусть они не связаны Судьбой, Александр чувствует: между ними что-то есть. Это появилось не сразу, но вскоре после того, как они узнали друг друга и впали в обман, что могут быть просто друзьями. — Прекрати пялиться, — предупреждающе шепчет Агата. То, что между ними происходит, похоже на игру, в которой не будет победителя, одни лишь проигравшие. Правда, иногда Александр не понимает, а точно ли он — ее участник. Возможно, это Агата играется с ним, то принимая его знаки внимания, то отвергая их, то прося о них, то показательно не замечая. Александр знает: она переживает, как отреагирует ее семья, если застанет их вместе, потому не позволяет ему подобраться ближе. Ведь одно дело играться друг с другом, когда все еще можно обернуть в дружескую шутку, совершенное другое — когда зарождаются глубокие чувства и появляется тяга, из-за которой держаться на расстоянии становится невыносимо больно. — Я не пялюсь, — невозмутимо отвечает Александр. — Просто пытаюсь рассмотреть. Кажется, у тебя на подбородке соус. Коснувшись лица, Агата смотрит на него с недоверием. — Ты врешь! — Вовсе нет. Зачем мне врать? — Конечно же, чтобы посмеяться надо мной. Он вытягивает руку, притворившись, что в самом деле что-то убирает с ее подбородка, но не спешит отстраниться. Так они и замирают, глядя друг на друга. Когда дверь в особняк открывается, Александр отдергивает руку, а Агата резко встает и снимает с плеч пиджак, после чего второпях небрежно, как ненужную вещь, бросает ему на колени. Он провожает ее взглядом — она проходит в дом мимо тетушки с неловко склоненной головой, — а затем поднимается и надевает пиджак. — Вам должно быть стыдно, — с укором произносит Аннет. — Но мне не стыдно. — С бесстрастным выражением Александр поправляет рукава пиджака. — Что бы это могло значить? — Я приняла вас сегодня лишь из уважения к Фредерику. Это был жест доброй воли. — Она на миг поднимает указательный палец, пристально глядя на Александра, который внимательно ее слушает. — Запомните, с этого вечера вы нежеланный гость в моем доме. — Из уважения ли? — Он мрачно усмехается, выждав паузу, за которой скрывается ответ на его вопрос, сует ладони в карманы брюк. — Вам можно нарушать правила, нам с Агатой — нет. Почему? — Вы оба молоды и еще не понимаете, какую ошибку совершаете. Если Агата вам действительно небезразлична… — Аннет замолкает, чтобы подобрать слова, которые не звучали бы порочаще: — Как друг подумайте о ее благополучии. Она заслуживает лучшей жизни. — А лучшую жизнь мы все можем получить, только разделив ее со своей Судьбой, — заключает Александр и поднимает взгляд к одному из окон особняка, в котором зажигается свет. Он не замечает, как слегка улыбается, увидев в нем силуэт Агаты. — Печально, не правда ли? Из дома к ним выходит Фредерик. — Прощайте, мистер Нильсен, — Аннет в последний раз обращается к Александру. Тон ее голоса становится заметно мягче, когда она смотрит на другого мужчину. — До свидания, мистер Ларсен. После сдержанного кивка Фредерика тетушка Агаты скрывается за тяжелыми дверьми старинного семейного особняка. Долгий взгляд, которым Ларсен награждает Александра, заставляет чувствовать себя виноватым. Фредерик спускается по ступенькам и проходит мимо него, так ни в чем и не обвинив: ни в легкомысленности, ни в наглости и грубости. Последовавший за ним Александр беспокойно проводит ладонью по волосам. Его тянет сказать, что они с Агатой не сделали ничего дурного — просто говорили, — но он заставляет себя молчать, не собираясь оправдываться, тем более перед Ларсеном. Они садятся в автомобиль, припаркованный за высокими металлическими воротами: Александр — за руль, Фредерик — на заднее сиденье. Вся дорога до дома Ларсена, который он всегда арендует по приезде в Великобританию, проходит в неуютном молчании. — Доброй ночи, Александр, — только и произносит Фредерик, прежде чем выйти из машины, хлопнув дверцей.

***

В своей съемной квартире Александр, не включая свет, проходит в спальню, где садится на постель. Он устало трет лицо ладонями, а после ложится на спину. Никогда еще тишина не ощущалась такой тяжелой, как в этой пустой квартире. Оттого здесь его нередко мучает бессонница. И эта ночь — не исключение. Поднявшись, он снимает пиджак и идет на кухню, где со стаканом воды и телефоном садится за обеденный стол. Мысли Александра блуждают. Должен ли он вернуться домой — к своей Судьбе? Так будет правильно. Но что-то давит в груди от понимания, что они с Агатой могут больше никогда не увидеться. Когда приходит сообщение, Александр хмыкает и, вместо того чтобы просто ответить, набирает номер отправителя. — Не спится, каттунье? — Тетушка сказала, ты больше не придешь, — Агата говорит тихо, почти шепчет, опасаясь быть подслушанной домочадцами. — Прости, у вас временами слишком скучно. Хотел бы вести пустые беседы, вернулся бы домой. Моя семья хороша в этом. — В самом деле? А я решила, тетушка запретила тебе приходить. — И это тоже. Ее голос весел, но лишь до тех пор, пока она не произносит: — Надеюсь, она была не очень груба. — Нет, Аннет попрощалась со мной довольно… — крутя в руке стакан, он задумчиво мычит, прежде чем закончить, — … мило. После этого Агата долго молчит. Чтобы проверить, не завершен ли вызов, Александр на миг отнимает телефон от уха. — Агата? — Ты когда-нибудь бывал на южном побережье? Озадаченно нахмурившись, Александр отвечает не сразу: он не понимает, почему прямо сейчас она спросила его именно об этом. — Не доводилось, но слышал, там красиво. — Каждое лето родители брали меня на побережье. — Агата спешит добавить: — Я не помню этого, но сохранились фотографии. Взяла их вчера посмотреть, а сегодня… подумала, родители бы не были против… — Агата резко замолкает, не позволив себе договорить, и шумно вздыхает, прежде чем с наигранной улыбкой в голосе бодро произносит: — И, возможно, мы все так же ездили бы на побережье. Уголки его губ дергаются в улыбке, грустной, нервной. Он знает, каково это — жить с дырой в груди и постоянной тоске по тому, что никогда не случится. После гибели отца его жизнь разделилась на «до»‎ и «после»‎. День, когда его не стало, Александр помнит лучше, чем то, что произошло вчера. Ведь это был момент, когда весь его мир в одночасье рухнул. Что бы ни произошло, Александр всегда возвращается к той боли, что настигла в минуту, когда он узнал: ничто не будет, как прежде. И не от того ли, что именно она сделала его таким, какой он есть сейчас? Определила всю его жизнь? А может, это он вместо того, чтобы отпустить отца, позволил горю взять верх, потому что так было проще? Агате не нравится говорить о своих родителях, как Александру — об отце. Но он знает, что ее родных давно уже нет в живых. Она сама рассказала об этом, когда Александр в первые дни их знакомства задал вопрос, о котором впоследствии пожалел. «Аннет относится к тебе как к ребенку», — смеялся он. — «Не по просьбе твоих отца и матери?» Однажды Агата даже показала ему сохранившиеся фотографии своих родителей. И он понял, почему Аннет старательно оберегает племянницу: та была похожа на ее покойную сестру как две капли воды. Странно, как он не заметил этого сразу. Его мать нередко смотрит на него точно так же опустошенно, как Аннет — на Агату. Они обе видят в них отголоски прошлого — тех людей, которыми они никогда не были и не станут, несмотря на внешнюю с ними схожесть. — Когда ты ездила на побережье в последний раз? Глаза слегка жжет от усталости, и, прикрыв их, Александр трет веки пальцами. Его начинает клонить в сон, но он заставляет себя держаться, зная, что к этому разговору они навряд ли когда-то вернутся. А упускать возможность узнать Агату ближе он не собирается. — С родителями. Это было наше последнее лето, проведенное вместе. Задумавшись над ее словами, Александр обводит взглядом кухню. Он ненавидит эту квартиру за то, что каждое утро проводит в тишине, которая красочно описывает его одиночество. Привыкший к жизни в поместье с матерью и братом, который пару лет назад встретил свою Судьбу, Александр не думал, что ему будет не хватать их расспросов о том, какие у него планы на день. День в поместье Нильсенов всегда начинается с этого — с бесед за завтраком. Но если раньше Александр мог это вынести, то после появления в их доме Судьбы его брата ему стало тошно изо дня в день наблюдать за их счастьем. Они любят друг друга, а он… Он предает сейчас свою Судьбу, ведь предпочитает ей другую. — Если бы я предложил, ты бы согласилась поехать на побережье со мной? — Александр спрашивает непринужденно — вернее, старается звучать так, но голос подводит и выходит неуверенно. — Ты бы хотел поехать со мной? — Агата кажется удивленной. — Почему нет? После молчания, полного раздумий, она наконец отвечает: — Когда?

***

Летнее тепло уступает осенней прохладе, и солнце уже не такое яркое. Холодный ветер тревожит полы легкого пальто и треплет волосы Агаты, выбивая из ее аккуратной прически несколько прядей. Быстрым движением она заправляет их за уши. Когда Агата оборачивается на Александра, чтобы убедиться — он следует за ней, отставая всего на пару шагов, — то дарит ему восторженную улыбку. Они прогуливаются по белоснежным скалам Дувра. По правую от них сторону сверкает под мягким солнечным светом пролив Ла-Манш, и доносится его соленый свежий запах. Остановившись, Агата поворачивается к воде, шум которой разносится по окрестностям. Она поправляет волосы, которые без конца тревожит ветер. Взгляд подошедшего Александра скользит от Агаты к проливу. Вдали, куда она вглядывается, виднеется берег французского побережья, но его контуры можно различить с большим трудом. — Не помню, чтобы хоть раз чувствовала себя такой… живой. Александр смотрит на Агату. Она поворачивает голову, когда он долго ничего не отвечает, и встречается с ним взглядом. — Ты счастлива? — Да. — Агата кивает. — Думаю, я счастлива.

***

На неделю они снимают в Брайтоне небольшой одноэтажный дом. И теперь утро начинается с разговоров за завтраком и планов, посвященных тому, куда можно съездить и на что посмотреть. Агата хмурится на Александра, когда он подшучивает над тем, что, будучи британкой, она не разбирается в достопримечательностях, о которых известно даже за пределами Великобритании. — А ты в Швеции знаешь каждый угол? — раздражается она. — Или все шведские достопримечательности — это IKEA и снег? — Нет, каттунье. Кроме IKEA, у нас еще есть озера, горы, леса. — Точно! Леса! — с преувеличенным энтузиазмом восклицает Агата, а после качает головой и, взяв в руки кружку с теплым чаем, все с тем же раздражением говорит: — Да ты просто ходячая энциклопедия. Не удивлюсь, если знаешь каждое дерево по имени. — Конечно, это ведь единственные друзья, которые у меня есть. Агата закатывает глаза и делает глоток чая, чтобы спрятать улыбку. Но ее веселье все равно не ускользает от его внимания. — На самом деле… — Александр замолкает, неуверенный в том, что сможет сдержать обещание, которое собирается дать. Однако, поймав ее любопытный взгляд, он все же решается: — Я могу показать тебе несколько мест в Швеции, которые ты не забудешь. Глаза Агаты вмиг тускнеют. — Фредерик сказал, в Швеции ждут твоего возвращения. — Она медленно перечисляет: — Семья, друзья. Твоя Судьба. Александр внимательно изучает выражение ее лица. — Тебя это беспокоит? — Нет. — Агата врет, и они оба это понимают. Встав из-за стола, Александр собирает грязную посуду. Через пару минут допив чай, Агата помогает ему убраться на кухне. Все оставшееся утро они проводят в тишине, которая остается позади, стоит им выбраться из дома и отправиться на поиски красивых видов.

***

Вечером Брайтон сияет яркими огнями: те отражаются в спокойных водах Ла-Манша, — и улицы оживают. Их заполняет музыка, громкие разговоры. Зажигаются вывески, и из окон льется теплый свет. Лишь у самой воды шум ночной жизни затихает. Здесь волны с нежным всплеском накатывают на галечный пляж. Воздух между тем приносит запах моря. Агата посматривает на влюбленные пары, которые, держась за руки, прогуливаются по набережной. Она не может не задаться вопросом, как много из них связаны друг с другом Судьбой. Правдивы ли слухи о том, что в этом курортном городе свободные нравы?.. Заливистый детский смех привлекает ее внимание. Агата замирает на месте, увидев девочку, которую отец подбрасывает, чтобы поймать и прижать к себе — снова и снова. Александр замедляет шаг и останавливается, обернувшись. Он тоже замечает семью, и, пускай молчит, во взгляде его, обращенном на Агату, — понимание. Вечер плавно перетекает в ночь. Ни она, ни он не спешат закончить день: оба понимают, что с роем беспокойных мыслей в голове не смогут забыться сном, а потому, уйдя с набережной, заглядывают в попавшийся на пути бар, где играет живая музыка и заняты почти все столики. Около входа они находят, где можно повесить пальто. После у барной стойки Агата заказывает пиммс, разбавленный лимонадом и фруктами, а Александр — джин-тоник. Она садится на высокий стул, и он, встав позади, разворачивает ее лицом к себе. По обе стороны от Агаты уперевшись руками в стол, Александр наклоняется так близко, что для нее его одеколон оттесняет все остальные запахи. Она резко поднимает взгляд к голубым глазам, рассматривающих ее с нескрываемой заинтересованностью, а после осматривается: никто не обращает на них внимания. Вслед за ней бегло оглянувшись, Александр думает о том же и беспечно ухмыляется. Взяв свой стакан, стоящий за спиной Агаты, он делает глоток, а когда ставит его на место, то спрашивает у самого ее уха: — Аннет хотя бы знает, где ты? Или наврала ей и об этом? — О чем же я, по-твоему, ей вру? Агата поворачивает голову и ловит его взгляд. — О том, что будешь держаться от меня подальше, конечно. — Александр мягко смеется над недовольным выражением ее лица, а после, вздохнув, говорит: — Так и планируешь во всем ее слушаться? Разве у тебя нет своих желаний, — я не знаю — мечтаний? Чем бы ты хотела заниматься? Ее бизнесом? И дураку понятно: тебе это неинтересно. — Знаешь что!.. — Агата собирается возмутиться, в конце концов защититься от упреков. Но по тому, как Александр внимательно смотрит, она понимает, что он лишь хочет понять ее, и спокойно отвечает: — Я не такая смелая, как ты, чтобы бросить все и улететь в другую страну. Даже представить не могу, что должно произойти, чтобы я собрала вещи и села на самолет в неизвестность. В Лондоне мой дом. Александр хмурит брови. — Всерьез думаешь, мое решение покинуть Швецию было смелым? Я оставил прежнюю жизнь, потому что… — Поджав губы, он не дает себе договорить и выпрямляется, но Агата ловит его за плечи. Громко, чтобы он услышал сквозь музыку, она спрашивает: — Почему? — Потому что та жизнь оказалась одним большим разочарованием, — наклонив голову и не нарочно прижавшись губами к ее уху, отвечает Александр: еще ни разу он не звучал так горько. Его горячее дыхание обжигает кожу. И Агата невольно вздрагивает, но грубо не отпихивает Александра, как сделала бы в любой другой раз, а замирает, взволнованная и напряженная. Тогда он касается ее колен, а после — уже смелее — его ладони сжимают ее мягкие округлые бедра. Между тем Агата тянется к нему навстречу, и он чувствует, как, боясь уступать своим желаниям, она слабо дрожит в его руках. Они ничего больше не говорят, только двигаются, подстраиваясь друг под друга. Когда Агата обнимает Александра за шею, он крепко обхватывает ее за талию, притянув вплотную к себе. От этого она едва не соскальзывает со стула. Александр склоняет голову к плечу Агаты, сгорбившись. И она запускает пальцы ему в волосы, взъерошив, поглаживает по затылку. От легкой ласки глаза его сами собой прикрываются. Мир вокруг вдруг перестает существовать, но вскоре их выдергивают обратно в реальность. Какой-то пьяный парень задевает Александра, едва на него не упав. Потревоженные, они одновременно смотрят на него. А после, когда парень уходит, их взгляды встречаются. Александр обращается к Агате, и голос его как никогда нежен: — Давай вернемся в дом.

***

Ночью тишина в их съемном доме ощущается звенящей, особенно когда ее нарушает одно только шуршание одежды, сменяющееся тяжелым сбившимся дыханием и скрипом кровати. Неумело, мокро они соприкасаются губами, и ладони Агаты скользят от щек Александра к его волосам, чтобы зарыться в них, от волнения крепко сжав каштановые пряди между пальцами. Он нависает над ней, прижимая к матрасу, — и жар, и тяжесть его тела дурманят голову. На мгновение, когда Александр отстраняется, чтобы стянуть через голову джемпер, Агата удивляется тому, как спокойно чувствует себя рядом с ним, — словно все, что между ними происходит, правильно. Однако ощущение это — не что иное, как самообман. Александр отбрасывает в сторону ее неугомонные мысли, поцеловав, страстно и жадно. А Агата только рада этому. Обхватив его ногами за талию, она скрещивает лодыжки и отвечает на поцелуй. Неспешно они избавляются от одежды. Каждый раз, прежде чем помочь Агате снять еще одну вещь, Александр прижимается своим лбом к ее, поддев пальцами ткань. И, несмотря на то, что от нетерпения его бьет дрожь, стиснув зубы, он ждет, когда она кивнет. — Ты, правда, этого хочешь? Со мной? — спрашивает Агата. Пальцами она рассеянно поглаживает его по плечу. Вместо того чтобы ответить, Александр прижимается к ней всем телом и целует в шею, а после — за ушком. С его губ срывается безобидный смешок, когда он слышит, как Агата ахает, дернувшись. Александр делает так, что она чувствует себя ею — той, которой ему суждено отдать себя. Пускай даже это так лишь до тех пор, пока ночь скрывает их грех. — Я еще ни с кем не была близка, — шепотом признается Агата. Александр кивает и проводит кончиком носа по ее щеке. — Я тоже. Счастливая, она дарит ему улыбку, которая меркнет, стоит им, затаив дыхание, внимательно посмотреть друг на друга. Несмотря на жгучее желание, Александр старается быть осторожным. Тем временем Агата, несмотря на волнение, решительна. Она кладет ладони ему на бока, сжав, помогает придерживаться комфортного ей темпа. Только Александр оказывается глубоко внутри нее, как они сливаются в чувственном поцелуе. Он крепко зажмуривается, она наблюдает за ним полуприкрытыми от истомы глазами. Одной рукой упершись в матрас, а другой взявшись за ее бедро, Александр плавно двигается внутри нее. Агата невольно впивается пальцами в его плечо и волосы, тянет за короткие пряди, когда ощущения становятся слишком интенсивными, и он замедляется. В один из таких моментов Александр шумно вздыхает и прижимается открытым ртом к ее шее, где бьется пульс, слизывает выступающие капли пота. — Все равно… — запрокинув голову, шепчет Агата, — ты никогда не будешь моим по-настоящему. Это ничего не значит. — Неужели? — Александр игриво ухмыляется. — Я бы с этим поспорил, катунье, потому что прямо сейчас… — он двигает бедрами назад, чтобы следом мягко вбиться в нее и сорвать с ее припухших от поцелуев губ протяжный стон, — … ты моя. А значит, я твой. Слышишь? — Подняв голову, Александр кладет ладонь на щеку Агаты и побуждает ее посмотреть на него. — Я твой… Повтори, дорогая. Она поджимает губы и поворачивает голову в сторону, избегая его пристального взгляда, но не отдергивает руку, когда он нежно сплетает их пальцы, прижимая ее ладонь к матрасу. Прикрыв глаза, Александр с хриплым стоном утыкается лицом в шею Агаты. — Я люблю тебя, — она шепчет эти слова так тихо, что он едва их слышит через гулкое звучание собственного сердца. Александр ложится рядом и тянет Агату к себе: она прячет лицо у него под подбородком. Между тем его ладонь скользит от ее влажных от пота волос по спине. Александр сжимает бедро Агаты и, устраиваясь удобнее, заставляет ее перекинуть через него ногу. Когда сердце успокаивается, а разум снова становится ясным, он заговаривает. — Я люблю тебя. Агата безмолвно качает головой. И Александр повторяет: — Я люблю тебя. — Нет, не любишь, — глухо возражает она. — Тогда ты тоже меня не любишь. Подняв голову, Агата хмуро смотрит на него, и он, улыбнувшись, заботливо заправляет ей за ухо прядь. — Ты когда-нибудь видела своими глазами Большой Барьерный риф? Она удивленно моргает. — Нет. Это ведь в Австралии. Я ни разу там не была. — Но ты бы хотела на него посмотреть? — Почему ты?.. — Агата не договаривает, наконец поняв, качает головой и шепчет, будто их могут подслушать: — Ты с ума сошел. — Нет, вполне себе в здравом уме и твердой памяти. Она резко садится, путаясь в одеяле, неуклюже выбирается из него и прижимает к своей обнаженной груди, быстрым движением руки убирает от лица растрепанные волосы. Наблюдающий за ней Александр хранит молчание в ожидании, когда она вывалит на него все тревоги и сомнения, чтобы после ее успокоить и вернуть в свои объятия. Так проходит еще одна бессонная ночь: они засыпают лишь с восходом солнца, прежде предавшись смелым, быть может, в самом деле немного безумным мечтам о будущем — одном на двоих.