След в след

      Ночные улицы манят не только бандитов и воров, желающих поживиться чужими деньгами и ценностями. Это отдельная категория тех, для кого понятие чести часто разнится с общими нормами. Когда нищие уже разошлись по ночлежкам и подворотням, ждать утра и новых «благородных господ», у входов во множество разных заведений появляются полураздетые девушки и мужчины, готовые честно заработать на очередной день жизни. Кто-то из них одет побогаче, в кружева, которые хочется побыстрее снять, кто-то победнее в максимально развратные платья, чтобы глаз не цеплялся за неудачный крой.       В борделе у мадам Лунлики всегда были только первые. Ухоженные девочки на любой вкус, от тонких эльфиек, которых можно было вертеть одной рукой, до пышных людских красавиц, готовых сесть на вас сверху. Были и мальчики, едва достигшие возраста, подходящего для подобной работы, нежные, словно только распустившиеся цветы и сладкие, как их нектар, и мужчины с сильными руками и жаром в глазах.       И Крис не мог точно сказать, к какой категории он мог бы отнести себя. Он был словно бы чем-то третьим, дорогим, диковинным и неправильным. Но за эту «неправильность» его и любили. Лика даже шутила иногда, что только на его заднице получилось вылезти из долгов и обрести какую-никакую славу, пусть и в масштабах одного города. Это льстило, на самом деле. Да и работать ему нравилось.       Особенности его тела не заканчивались на половых органах, которых было ровно столько, чтобы даже герцогиня Агнесса приглашала его на свои приемы порадовать гостей. После смерти ее батюшки и отъезда сестры, девушка распоряжалась деньгами семьи так, как считала нужным. И Крис не был тем, кто стал бы ее отговаривать. Пусть даже… иногда лечиться после этого приходилось довольно долго.       Она почти искренне восхищалась его «неутомимостью», потому что после подобных мероприятий он был единственным, кто выходил оттуда на своих ногах до восхода солнца. Ну, иногда еще выползал, роняя по дороге из себя то, что показалось молодой герцогине достаточно забавным, чтобы оказаться внутри одной из его дырок. Но ему и вправду не нужно было отлеживаться долго, просто поспать, а после тело восстанавливало прежнюю форму и прежнее желание. Желание, порой точащее его сознание в самые неподходящие моменты.       Если честно, он не мог припомнить ни одного клиента, который был бы так же изобретателен, как госпожа Агнесса, обладал бы ее фантазией и темпераментом. Умел бы сохранить лицо, когда садился на него верхом. Впрочем, другие были не хуже, более того, он не мог вспомнить тех, кто ему бы не понравился. Любые желания, любые фантазии. Ведь второй его особенностью была эмпатия.       Она давала силы оставаться собой даже среди чужого безумия. Не так просто получить удовольствие, когда тебе ломают руки, но кровь бурлит от возбуждения того, кто это делает. Его желания пропитывают кожу, ему хочется поддаться, кричать еще громче, плакать и подмахивать потом, лежа лицом в подушках. За это его любили? За безотказность?       Кости срастались долго. Как и все раны, которые с трудом лечили так, чтобы на нежной коже не оставалось следов. Крис всегда был чувствительным ко всем тактильным воздействиям. У него мог остаться синяк даже от того, что кто-то схватил его за локоть, что уж там говорить, что от одного удара прута — брызгала кровь. Хорошо это было или плохо он и сам сказать не мог. Только лечение обходилось дорого.       По желанию дорогих клиентов приходилось порой выезжать на приемы. Не такие пышные, как у герцогини, но весьма своеобразные. Он не представлял даже, сколько высокопоставленных господ побывали в нем и на нем во время них. Его нанимали для эскортов, чтобы приодеть покраше, а Лика утром сама заплетала ему волосы в изящную прическу, потому что густо-каштановые волосы уже доходили до талии. Его отдавали собакам, к счастью, не для еды. Ему приказывали обучать новичков, хотя учитель из него все еще был паршивее некуда.       Как-то он даже умудрился забеременеть от того, кто хотел его сожрать. Это был единственный способ для него спастись, и он им воспользовался, оставляя своего несостоявшегося убийцу полностью опустошенным. Какое-то время ему казалось, что тот найдет его снова. Сожрет или… может он надеялся на что-то большее. В любом случае — надеждам не суждено было сбыться. Живот все рос, так что скоро к нему начали приходить другие люди с другими желаниями. Выполнить их было не сложно, понимая его положение, Лика щадила его, отваживая особо ретивых постоянников.       И вот на свет появилась рыженькая малышка. Самая обычная девочка, без каких-либо особенностей, жутко похожая на папу. Глаза, оттенок волос, все напоминало о его глупой ошибке, о том, что в этом мире нужно уметь еще что-то, кроме… кроме того, чем он занимался здесь.       Рашель быстро стала любимицей девочек, завоевывая их расположение довольно спокойным для ребенка поведением и широкими улыбками. Она почти не плакала и, как выяснил Крис позже — не просто так. Она просто ничего толком не чувствовала. Это выяснилось, когда во время купания малышка схватилась за лежащую рядом с бадьей бритву, которую он оставил по забывчивости и, тихо хихикая, протягивала ее ошарашенному отцу в окровавленной руке.       Крис никогда не боялся крови. Но в тот день был уверен, что начнет.       Конечно же все обошлось. Девочка росла невероятными темпами, словно бы стремясь быстрее стать «полезной». Она хвостиком ходила за Крисом, оставляя его только во время работы, но Лика уже недвусмысленно намекала, что с такими особенностями девочку можно «пускать в производство» раньше, чем положено. И Крис не находил в себе сил с этим спорить. Раш восхищалась им, его работой, всем тем блеском и красотой, что стояла перед закрытой дверью в спальню.       И хотел ли он, чтобы она узнала, что находится за этими дверьми? Не в прямом смысле, конечно же она смотрела за ним и, думается, за другими тоже. Этого не избежать, когда твой дом в прямом смысле — бордель, но дать ей оказаться с другой стороны… а какое право он имел решать это?       Пока что еще было рано, слишком рано. Даже Лика это понимала, когда спрашивала его — хочет ли он быть первым. И Крис сам не понял, почему так захотелось выпить.       Тогда он и встретил Протея. В ближайшей таверне, пьяного в стельку. Встретил и, не долго думая, утащил в постель. Надо сказать, ему были просто не в состоянии сопротивляться, просто физически, потому их близость была больше похожа на изнасилование, с той только разницей, что никто не сопротивлялся. Крис и сам не мог понять, зачем это делает. Какие эмоции он испытывает? Он всего лишь хотел получить порцию чужой похоти, но наткнулся на стену. Протей абсолютно ничего ему не давал. И это было странно. Рядом с ним Крис чувствовал себя неуверенно, вынужденный повиноваться только своим желаниям, не понимая, чего хочет партнер.       Зато начиная понимать, что чувствует сам.       С тех пор их встречи стали более частыми. Протей «покупал» его, но больше не позволял к себе притронуться. Чаще всего они просто сидели на кровати и разговаривали. Сначала это раздражало. Раздражала стена, раздражало отсутствие чувств, Крис впервые в жизни ощущал это чувство, когда зубами хотелось скрипеть от злости и бессилия, но, конечно же, он себе подобного не позволял.       А после это стало единственной отдушиной в его мире. Их разговоры, когда пропитавшая комнату страсть выветривалась, оставляя за собой только холод, от которого все чаще он заворачивался в одеяло, чувствуя себя и не понимая, что с этим делать. Дни сливались в один большой тяжелый ком где-то под сердцем и словно вытекали из него во время встреч, когда он пытался вытащить из Протея хоть одну эмоцию. Хоть что-то, что мог бы забрать. Но все так же натыкался на стену.       Ему улыбались, на него злились, он видел на чужом лице вереницу образов, видел в глазах что-то глубокое и болезненное, но не мог раствориться в этом, не мог забрать.       Протею не нравилась его работа, но он никогда об этом не говорил.       Впрочем, не он один испытывал неприязнь к их развращенной сущности. И Крису посчастливилось узнать это весьма нетривиальным способом. Когда ему подставили нож к горлу и потребовали не шуметь.       Незнакомец пылал гневом, источал боль и безумие, Крис на секунду потерялся в этом жутком сочетании, а после почувствовал боль. Не сравнимую ни с чем другим, что он испытывал раньше. Конечно же он закричал, вот только горячая рука сжала челюсть, закрывая доступ к воздуху, а лезвие ножа скользнуло в глазницу, вырывая ее содержимое наружу, рассекая веко и заставляя его выгнуться сильнее, пытаясь хоть как-то отбиться. Но не получалось, сил не было, по лицу текла красная горячая кровь, вместе со слезами и содержимым уже пустой глазницы. Его дернули за ухо и неприятный хруст раздался вместе с тем, как лезвие разрывало хрящи.       А после рука человека внезапно разжалась, позволяя ему свалиться на землю. Сквозь слезы, залившие единственный оставшийся глаз, Крис видит, как тело падает на землю с болтом в груди, а за его спиной стоит красная и тяжело дышащая Лика. Он опустила арбалет, подбегая к Крису и обеспокоенно оглядывая его лицо. А после разочарованно вздохнула.       Разочарование.       Конечно же, в таком виде он не мог встречать гостей. Нужно было подождать, пока раны закроются и в пустую глазницу можно будет вставить протез. Конечно же, были особенные посетители, но не здесь, они ходили по другим заведениям, где девок можно было калечить и убивать, главное заплатить побольше. Поэтому Крис обрезал волосы.       Это было единственным доступным ему актом протеста. Все то, что копилось внутри годами, все то, что он так долго ценил в себе — все это было уничтожено одной единственной рукой. И что ему было делать?       Единственным, кто продолжал приходить был Протей. Его не волновало, как Крис выглядит. Его волновало — почему. И ответа не было. Почему с ним так поступили? Почему так больно было ночами, когда глазницу будто что-то жгло под повязкой и хотелось содрать ее побыстрее, сбежать, умереть, только бы не чувствовать всего этого.       — Может быть, уйдем отсюда?       Крис смотрит, как Раш доверчиво болтает ногами, о чем-то лепеча, почти не прислушиваясь к их разговору. Она давно уже привыкла к Протею, радуясь его приходу и скрашивая их беседы своими эмоциями. И понимает, что да. Может быть. Может быть, он способен на что-то еще.       Может быть, он даже способен почувствовать что-то настоящее рядом с этим человеком.       — Давай уйдем.       Но пока что он просто пойдет следом.