Запах

Коё пахла полевыми цветами — дикие ромашки и васильки. Чуя не раз приходил к ней именно из-за этого запаха. Он успокаивал, а это было именно то, что нужно рыжеволосому. Озаки знала это и не раз позволяла подопечному лежать у неё на коленях и жаловаться на судьбу. В такие моменты обычно шёл дождь… Конечно же, на самом деле он не шёл. Просто женщина не могла отрицательно ответить парню, который не мог иначе объяснить влагу на своих глазах. Огай Мори ничем не пах. Иногда казалось, что он не лабораторию вычищает всеми этими растворами, а себя. Хотя нет… Накахара заметил, что Босс портовой мафии в последнее время пахнет зелёным чаем. Мужчина отнекивался, ссылаясь на то, что омега просто перепутал его запах с чем-то. Но Чуя ему не верил. Он видел. Видел и был рад, хотя долго не мог принять, что его непосредственный начальник каждую ночь выходит из дома их бывшего врага. Чуя не знал, чем пахнет Юкичи Фукудзава, однако он мог уверенно заявить, что зелёным чаем. Не просто же так их Босс стал пахнуть так же. Удивил голубоглазого больше всего тот паренёк из детективного агентства. Ацуши, вроде. При первой встрече беловолосый омежка пах чем-то отдалённо напоминающим черничное мороженое. В последнее же время в запахе Накаджимы стали проявляться крепкие нотки чёрного кофе. Чуя знал этот запах — изучил за несколько лет почти досконально. Так пах Акутагава, и Чуя был даже благодарен вечно смущенному детективу, что тот смог вернуть подопечному Накахары веру в счастье и любовь… Потом в здании мафии смешались запахи чайной розы и каленого железа. Розой пахла Гин — младшая сестрёнка Рюноскэ, — а железом — Тачихара Мичизу. И рыжеволосый был искренне рад за этих двоих, ведь не раз подмечал их брошенные друг на друга взгляды. Потом солома и какие-то незатейливые цветы — Чуя не знал какие именно, но почему-то не сомневался в том, что это были именно цветы. Кажется, Накахара тогда впервые за долгое время напился, ведь Юмено был для него словно младший брат, и огоньки в глазах мальчика не могли не радовать. Даже если причиной этих огоньков был сельский парень из агентства, восхищавшийся шляпами самого Чуи. Потом появился эспер из России. Накахара видел его всего несколько раз, однако навсегда запомнил этот запах. Фёдор пах смертью, и Чую буквально выворачивало от этого. Так что он даже не мог понять, как Гоголь — с его-то запахом клубники — все время может ошиваться возле Достоевского. У каждого свои тараканы в голове, и после встречи с Николаем Чуя понял, что они были самой странной парочкой из всех, кого он знал. А потом Накахара стал снова ощущать его — запах горького шоколада и крови. Странное сочетание. Парень сам по себе был сладкоежкой и легко определил запах шоколада. А вот на счет крови… Он чувствовал этот запах с самого детства, однако никогда он ещё не был таким притягательным и таким сильным. Это пугало. — Дазай, скумбрия ты бинтованная, прекрати меня доставать! — Недовольно вскрикнул рыжеволосый, с хорошо скрытым ужасом глядя на бывшего напарника и буквально задыхаясь в его запахе. Всё это он несколько лет скрывал за десятками масок, правда в последнее время сил не было даже на это. Кажется, Осаму даже не подозревал, что его бывший напарник — омега. До этого момента… Сглотнув, Чуя откинул от себя бывшего напарника и прижался спиной к стене. — Чуя? — Шатен распахнутыми глазами смотрел на мафиози, а потом принюхался. — Чуя-чи, неужели ты омега? — Оскалившись в ухмылке, коньячноглазый стал приближаться. — Уйди, — Накахара попытался слиться со стеной, однако Дазай этого не позволил, вплотную подойдя к голубоглазому и поставив руки по обе стороны от его головы. — Теперь мне стало все понятно, — шатен склонился к шее Исполнителя. — Чуя-чи, почему ты прятал от меня такой притягательный запах? — Парень провел носом по шее Накахары, забивая лёгкие можжевельником. — Потому что ты никогда не прятал свой, — ответил рыжеволосый, вырываясь. — Неужели ты был готов всю жизнь прожить без истинного? — Куча людей живет без истинных, так что не загнулся бы, — почти прорычал парень, чувствуя, что ещё немного и он совершенно потеряет контроль. С последней их встречи Дазай стал пахнуть ещё сильнее. Это заводило и притягивало, а особенно Чую, чья течка должна была начаться через несколько дней. Кто же знал, что она впервые решит начаться раньше от близости к истинному? — Даже сейчас? — Хмыкнул детектив, упираясь коленом между ног своего истинного и начиная его (колено) медленно поднимать. — Ох, — случайно выдал Накахара, упираясь руками в ногу суицидника. — Что-то мне подсказывает, что твое тело вовсе не против продолжения, — Осаму провел языком по шее Чуи, а потом подул на оставшийся влажный след, вызывая тем самым сотни мурашек у омеги. — Я тебя ненавижу, — сквозь зубы процедил мафиози. — Я тоже рад, что Чуя-чи все же решился рассказать мне о своей сущности омеги, — хмыкнул Дазай. — Да, Чуя-чи, я понял, что мы истинные ещё при нашей первой встрече. Все ждал, когда же ты сам решишь заговорить об этом. А ты все молчал и бегал от меня, как от прокаженого — это было обидно, но заставить тебя я не мог, — хотя мы уже давно могли быть вместе, — речь Осаму иногда перебивалась его легкими поцелуями в шею и область ключиц. Где-то на периферии сознания Накахара приказывал себе прекратить все это, однако вместо этого лишь запрокидывал голову назад, оголяя шею. Сейчас была уже глубокая ночь. Они возвращались с удачно выполненной миссии, потребовавшей воссоединения «Двойного чёрного». Правда в переулке Осаму снова начал издеваться над Накахарой. Потом Чуя пожалеет (а пожалеет ли?), что повелся на провокацию, ведь если бы он просто его проигнорировал, то ничего бы этого и не было, не так ли? А пока он может лишь сдавленно стонать, выгибаясь навстречу детективу и насаживаясь на его пальцы все глубже. — Аха, — выдохнул голубоглазый, когда Дазай согнул пальцы под определенным углом и задел простату. — Будет немного больно, — прошептал шатен, вынимая пальцы из достаточно растянутого колечка мышц. Раздался звук расстегивания ширинки, и Чуя почувствовал, что в него входит нечто большее, чем простые пальцы. Сжав в руках бежевый плащ, мафиози уткнулся лбом в плечо своего альфы. — Расслабься, — попросил шатен и толкнулся глубже. Горячие стенки сжимали член, и Дазай боялся не сдержаться, а начать втрахивать своего омежку в стену. Да, их первый раз был совсем не таким, как себе представлял суицидник, однако сейчас уже нечего об этом вспоминать. Дав Чуе привыкнуть к своему размеру, Осаму начал медленно двигаться. Исполнитель все еще чувствовал боль, однако вскоре она сменилась чем-то необычным и до одури приятным. Спустя пару минут коньячноглазый все же сорвался на бешеный темп. Во время предыдущего он смог найти чувствительную точку и теперь вбивался именно в нее, заставляя рыжеволосого сходить с ума и лишь сильнее сжимать плащ на плечах. — Не скрывай от меня свой голос, — хрипло попросил Дазай, засунув два пальца Накахаре в рот и больше не позволяя сжать зубы. Зажмурившись, голубоглазый позволил себе стонать, ведь раньше сжимал зубы почти что до скрипа. — А помнишь, я тебе ещё при встрече после твоей беседы с Мори сказал, что ты подчиняешься мне? — Я тогда сказал, что я пёс только Босса, — сквозь ахи и охи ответил Чуя. — Я тогда сказал Мори, что я стану следующим Боссом, — хмыкнул Осаму и прикусил нежную кожу на шее любовника, оставляя свою метку и кончая внутрь. — Сво~ло~чь, — громко простонал мафиози, кончая одновременно с детективом. — Зато твой, — Дазай поцеловал парня. На следующий день Огай Мори лишь понимающе ухмыльнулся, чувствуя исходящий от Чуи запах можжевельника и шоколада, и иногда улавливая тяжёлые нотки крови, а также видя недовольство в голубых глазах, когда парень ходил и, тем более, садился.