Неправильные. Потерянные во времени

      — Думаешь… им понравится? — покусывая губы, Кихён смотрит искоса на членов команды, нервно теребя рукав куртки… Юнги. Их всех только что переместили на лужайку перед домом, который претендует на звание особняка, учитывая габариты и стиль фасада*. Перед ними дом, выбранный именно Ю, потому тот и сходит с ума от беспокойства.       — А какая разница? — со смешком уточняет альфа, почти уверенный, что парням в первые месяцы важно будет лишь то, что они снова вместе.       — Йа! — бьёт по руке, выглядя слишком серьёзно и заставляя ответить со смешком:       — Да понравится. Куда денутся?       — Мне пора! — восклицает с грустной улыбкой Хёнджин, вставая перед бывшим первым отрядом и их новым членом команды. — Рад был вас всех увидеть и помочь… Ой, — тихо реагирует, не ожидавший, что Минхёк так крепко обнимет и попросит прощения за свою реакцию, после благодаря и отходя на шаг.       — Двери этого дома будут для тебя открыты всегда, ты же понимаешь? — с лёгкой улыбкой уточняет Хёнвон, уже после того, как все остальные прощаются с омегой.       — Если только Юнги не будет против, — хмыкает тот, выглядывая из-за плеча отца.       — Не буду, чудовище, — притворяется, что говорит нехотя, уже почти готовый признать про себя — будет скучать по этому вечному источнику оптимизма… Хотя тот, видимо, этим пошёл в Минхёка, который способен подменить сына на посту.       — Мне нравится этот дом, — как раз Минхёк и отпускает этот радостный комментарий, пока Чжухон с любопытством спрашивает:       — Мы теперь чеболи? — на что никто даже не трудится ответить. — Огромный дом в пригороде! Кто мы, если не они?       — Чеболи — это наследники конгламератов, а не просто богатые люди, — невозмутимо даёт определение Шону, чуть усмехаясь и обгоняя Ли на пути в дом.       Едва зайдя внутрь, Кихён инструктирует всех и рассказывает, что спальня пары альф на втором этаже и с ними соседствуют Хёнвон со своим омегой, в то время как айтишникам достался огромный чердак.       — А ты на первом этаже, чтобы быть поближе к кухне, да? — смеётся Вонхо, за что тут же получает бросок диванной подушкой в лицо, после которого Кихён продолжает с невозмутимым видом:       — У каждого из вас есть документы и дебетовые карты, на которые перевёл круглые суммы, чтобы вы не приставали ко мне хотя бы месяц, — вздыхает и разминает шею, ощущая давление от взглядов, столь внимательных и направленных лишь на него. — Единственное, что не доделано — ремонт. Поскольку на вкус и цвет у всех всё разное, спальни сейчас в самом простом стиле. Плюс ко всему не уверен, насколько их следует видоизменять, потому что не понимаю главного — сколько придётся жить вместе…       — От чего это зависит? — с любопытством спрашивает Хани, который первым приступает к исследованию дома — идёт вдоль стены с окнами и просматривает содержимое полок в большом шкафу.       — От того, как быстро вы меня выбесите и выставлю вас на улицу, — улыбается плотоядно, после всё-таки поясняя. — Нужно доделать некоторые мелочи связанные с документами и… Я не хотел бы сразу же с вами расставаться, — виновато тупит взгляд, понимая как это неправильно — держать всех при себе, потому что соскучился и просто не вынесет мгновенной разлуки, пусть и поселятся парни, скорее всего, в соседних домах.       — Ну вот что ты… — в сердцах говорит Минхёк, через мгновение обнимая Ю, к чему уже через секунды присоединяются все кроме Хроноса и Юнги. Первому просто слишком неловко лезть в эту кучу, а второму лень.       — Никуда мы пока не съедем, — уверенно заявляет старший Им, так и не отлепляясь от Кихёна, хотя остальные уже отошли.       — Не прекратишь меня душить — пожалею о собственных словах, — хмыкает по-доброму рыжий, после произнося очень уж категоричным тоном. — И у нас железное правило — ужинаем все вместе и точка. В остальное время делайте, что хотите.

***

      — Шону с Вонхо у меня ещё огребут за то, что не пришли на ужин! Месяц всего живём тут, а они уже... — шумно возмущается, когда заходят в спальню, Кихён. — У меня же всего одно строгое правило! — Юнги не решается заметить, что правил этих несколько десятков. Вместо этого он неожиданно спрашивает, улыбаясь подозрительно хитро:       — Давай... прокатимся в город?       — На ночь глядя? — хмыкает омега, ничего не имеющий против такой затеи.       — Останемся там.       — Почему-то так и подумал. А зачем? — идёт к шкафу сразу, не дожидаясь ответа, звучащего немного лениво:       — Хочу показать тебе одно место.       — То, в которое уезжал на прошлой неделе? — натягивая узкие чёрные джинсы, сканирует взглядом шкаф на предмет подходящей верхней одежды, поскольку не видит альфу за створкой и неоткуда получить подсказку, кроме как через вопрос. — А мы на чём поедем?       — И всё-то ты замечаешь. Аналитик, блин, — бурчит недовольно, быстро облачаясь в штаны. — Думаю, что ты уже знаешь на чём.       — Отлично, — они одновременно закрывают свои шкафы и смеются, под вопрос Юнги:       — И что это? — альфа явно имеет в виду зеркальность нарядов: на одном облегающие чёрные джинсы и свободная синяя футболка, а на втором свободные синие джинсы и облегающая чёрная майка. — И как это называется?       — Родственные души? — невинно хлопая глазами, Кихён целует его в щёку и идёт на выход, безошибочно хватая одну из парных кожанок в коридоре, а после отправляясь в гараж.       Уже через пять минут они мчатся по трассе, хорошо освещённой оранжевым светом фонарей.       У Ю зреет вывод, что альфа гонит только по одной причине — дабы к нему прижимались посильнее, обвивая руки вокруг талии всё крепче. Только вот он и не против, сам максимально стирает расстояние, которое лишь одним шлемом-то, упирающимся в другой, и создаётся.       Кихён никогда бы не подумал, что после такой поездки, длительностью около часа, больше всего будут мелко дрожать… ноги. Те его почти не держат и угрожают коленям встречей с асфальтом, но Мин вовремя оказывается рядом и обнимает за талию, уводя его в тёмный парк.       — Мне так хорошо, что аж плохо, — шепчет практически, ощущая лёгкий жар по всему телу.       — Льстит, — тихо хмыкает Юнги, когда они уже устраиваются на уютной скамейке в сени деревьев, откуда открывается вид на озеро, что можно разглядеть лишь благодаря подсветке пристани и близлежащих деревьев. — Но в целом… Ничего не болит?       — Нет-нет, — качает головой, которую тут же устраивает на крепком плече, затянутом в кожу куртки. — Всё прекрасно.       — Спасибо за всё, что ты сделал… — так и лезет на язык «кроме добровольной смерти», но сдерживается.       — Не за что, — весело хмыкает, прикидывая в голове, какое продолжение должно было быть у фразы. — И тебе — тоже. Ты через столько всего прошёл.       — Лучше не вспоминать даже, — гладит по боку, за который обнимает, и смеётся, действительно не желая вспоминать.       Какое-то время они переговариваются, любуясь видом, но затем Кихён просит:       — Пойдём… Мне становится как-то не очень хорошо, — симптомы, которые тревожили совсем немного по приезду, теперь усиливаются, заставляя судорожно копаться в памяти и искать ответ на вопрос — а принимал ли последнюю неделю таблетки?       — Конечно. Тут недалеко, — спокойно отвечает Мин, заставляя Кихёна кидать на него хмурые взгляды, хотя ничего спросить и не решается, поскольку подозрения не спешат формулироваться и уходить с уровня интуиции.       Они поднимаются на лифте в квартиру, занимающую половину этажа, что переключает интерес Ю мгновенно и заставляет забыть о самочувствии на пару минут.       — Так вот, где вы жили! Видел документы и адрес в них, но не приезжал сюда ни разу. Она почти такая же… как у Чанёля, да?       — Не смог устоять, когда нашёл объявление о продаже двух смежных квартир, — усмехается, подходя ближе к омеге, что устраивается на спинке дивана, откуда лучший обзор на всю величину гостиной, хотя вид на город и остаётся за спиной. — Ремонт тут был закончен как раз на той неделе. Ждал пока выветрятся запахи краски и клея, чтобы привезти сюда.       — Ты хочешь тут жить? — чуть щурясь уточняет Ю, которому идея одновременно и по душе, и нет.       — Сбегать хочу сюда иногда, — встаёт меж разведённых ног, тут же его оплетающих, и кладёт руки на лицо, почитаемое за самое красивое во всех мирах. — Не против?       — Не-а, — довольно улыбается, но тут же сгибается от спазма и утыкается лбом в плечо Юнги. — Полагаю… Ты понимаешь, что со мной?       — Прости, — целует в макушку, медленно начиная стягивать с горящего тела омеги футболку. — Но я не хочу, чтобы мой омега сидел на подавителях.       — Подменил таблетки? — кисло спрашивает, ощущая лёгкий туман в голове и внезапное обильное выделение смазки.       — Да. И свои не пил. Так что мы тут на неделю примерно, — кусает за мочку, отвлекая от смысла собственных слов и вызывая громкий стон. — О, я так хотел это услышать. Чтобы нас никто не ограничивал.       — Ты чёртов хитрый…       Договорить получилось бы, но Юнги не позволяет — затыкает требовательным поцелуем, одновременно расстёгивая чужие ремень и пуговицу с ширинкой, чтобы через считанные секунды оставить уже омегу полностью нагим и чуть дрожащим от контраста температур его горячего тела и прохладного воздуха вокруг.       Пожалуй, Мин хотел бы лучше видеть прекрасное тело и лицо, но сейчас слишком невозможно отойти, даже чтобы просто включить свет, потому довольствуется игрой теней на стройном теле... Хотя это недолго длится, так как Кихён вновь стонет, впиваясь пальцами в кожаную обивку и чуть прогибаясь в спине, из-за чего альфа очень спешит, скидывая с себя всю одежду и возвращаясь в цепкие объятия обнажённым.       — Ты довёл меня… до такого… — Кихён смотрит пьяным взглядом, ощущая судороги и спазмы по всему телу, что пока слабо демонстрирует. А ещё он невольно сглатывает, ощущая, что пачкает обивку дивана смазкой. — Так не смей отходить от меня ни на шаг и трахни как следует.       — Мне даже нравится, когда ты командуешь, — хмыкает беззлобно, скользя кончиками пальцев по лопаткам и разгоняя тем самым волны мурашек по телу, которое и так в слабой, но только пока, лихорадке. — И сейчас я послушаюсь, хотя не обещаю подобного в дальнейшем, — улыбается белозубо и приближает своё лицо к кихёновскому, тут же проводя языком по его губам и оказываясь втянутым в поцелуй.       Они горят, но не сгорают.       Потому что всё так, как должно быть, кроме одного, с трудом выдохнутого Кихёном:       — У меня первые пару часов спина дико болит, так что я бы предпочёл переместиться в спальню, — зарывается пальцами в волосы, подбираясь губами к уху, которое опаляет и дыханием, и фразой. — Потом с тобой остальные поверхности извратим, ладно?       — Как пожелаешь, — усмехается довольно, ощущая усиление хватки на себе — руками и ногами. Сам ладонями подхватывает под ягодицы и спокойно несёт в спальню, не прекращая целовать тонкую шею и плечо.       — Юнги… Твой запах… Чёрт… Я кончу прямо сейчас… — начинает извиваться на руках так, что Мин едва успевает уронить его на постель и лечь сверху, прежде чем тот ещё раз дёрнется, мазанёт членом по его упругому прессу и действительно кончит, пачкая животы и собственную грудь.       — Я псих, наверное, но хочу… — чуть задумывается и прикусывает губу, но всё-таки наклоняется, выполняя свою ненормальную прихоть — слизывает сперму, отмечая про себя терпковатый, но приятный вкус.       — Точно псих, — тихо смеётся Ю, которому немного щекотно из-за коротких и быстрых множественных прикосновений языка. — Но мне нравится это.       Юнги смотрит исподлобья, ухмыляясь и склоняясь ещё больше — чтобы поймать губами влажный член и приласкать головку, рукой помогая себе немного отодвинуть крайнюю плоть.       Сходя с ума от ощущений, Кихён задыхается и откидывается головой на постель, позволяя себе пальцами пока мучить простыни, а не плечи альфы, который окончательно лишает его мыслей минетом… Впрочем, тот занимается этим недолго. Ровно столько, чтобы партнёр вновь возбудился, а после Мин поднимается губами вверх — от низа живота к шее.       — Чёрт, малыш, я надеюсь, что не сделаю тебе больно, — выдыхает в губы, поглаживая бёдра, которые секунду назад чуть подкинул, чтобы его обвили стройными ногами.       — Малыш? — Кихён издаёт короткий смешок. Больше нервный, чем весёлый. — Это с каких пор?       — Да какая разница, — если бы у него были свободны руки — махнул бы одной из них, но сейчас важнее и нужнее поглаживать ягодицы и бока, притягивая ближе к себе. Важнее кусать нежные губы, уже саднящие от всех взаимодействий.       — Я люблю тебя, — говорит Кихён, понимающий — сознание слишком туманно и совершенно непонятно, когда будет прозрение и возможность сказать, пусть и очевидное, но такое необходимое.       — Я тебя люблю, — отвечает взаимностью и нежностью Юнги, поглаживая по щеке и давая мгновения приготовиться, затем проводит членом меж ягодиц, через секунды резко толкаясь и оказываясь внутри больше, чем наполовину.       Впервые Мин ощущает гон не как что-то плохое или неправильное.       Впервые ему понятно, что омега хочет именно его, а не следует глупым инстинктам и реакциям организма.       Юнги крышу рвёт с активных движений Кихёна бёдрами.       Безумие захлёстывает от нежных и агрессивных прикосновений, сменяющих друг друга, как на американских горках.       Склоняя голову к изгибу шеи и прокусывая его на финальных толчках, Юнги заставляет Кихёна громко закричать, даже слишком, пусть эта громкость и объясняется переполненностью — эмоциями и болью, ощущениями и полным хаосом физического состояния.       Снова бешено надломляясь в спине, Кихён задыхается и не может произнести теперь ни звука, накрываемый новым мощным оргазмом, который вырубает его сознание и роняет на постель.       Юнги чуть отстраняется, облизывая испачканные в крови губы и выдыхает шумно, поглаживая по щеке. Он знал, что так и будет, но сердце всё равно рвёт тем, что Кихён выглядит таким беззащитным и ранимым.       Впрочем. Это состояние у него быстро улетучивается.       Он моргает часто и облизывает пересохшие губы, фокусирует взгляд и поражённо уставляется на Мина с вопросом:       — Ты сейчас?..       — Прости, — Юнги не ощущает вины за сделанное, лишь за то, что не предупредил. — Не злись…       — Я не злюсь, — говорит тихо, поднимая руки и складывая их на шее альфы, которую тут же поглаживает кончиками пальцев. И, пока сознание немного проясняется, спешит добавить. — Мне всё нравится, но я хотел свою поставить сразу за твоей, а в итоге…       — Ты знал, что я собираюсь сделать?       — Не сложно было догадаться, — хмыкает и толкает ошарашенного альфу в грудь, заставляя того сесть. Быстро выцепляет взглядом коробку с влажными салфетками, так предусмотрительно приготовленными Юнги. Берёт её и быстро отирает их обоих, продолжая попутно. — Ты, конечно, не спрашивал, но — я согласен.       — Я действительно чертовски сильно тебя люблю, знаешь? — Юнги улыбается, забирая коробку из рук омеги и откидывая её, чтобы в следующее мгновение подтянуть его ближе и усадить на себя. Как последний извращенец наслаждается запахом крови и слизывает ту, чуть подсохшую, со своего знака о принадлежности, следа, полыхающего огнём.       — Я тебе это скажу после того, как поставлю ответную метку, — вредничает немного, обвивая шею руками и чуть елозя бёдрами. — А то ты совсем обнаглел.       — Будь иначе — тебе бы стало скучно и бросил бы, — хмыкает довольно, проводя носом по кадыку и спускаясь ниже, чтобы после слегка прикусить ключицу.       — Действительно, — смеётся, одновременно нарочито плавно двигая бёдрами, хотя вернуть интерес члену Юнги в большей степени помогает природа, ведь скрещение течки и гона — лучший афродизиак. — Блять… Я теку, как никогда в жизни…       — Потому что я неотразим, — хмыкает Юнги и прикусывает сосок, вырывая грудной стон и порцию мата, после которой звучит ответная подколка:       — Потому что ты — неотразимый придурок, решивший нас угробить.       — Ты обещал жить ради меня, — огрызается в шутку Юнги, не позволяя, впрочем, младшему ответить, поскольку ловко заводит руку и направляет твёрдую плоть, овладевая сразу на полную длину за считанные секунды.       А дальше им уже не до разговоров, потому что поцелуи и укусы оставляются, где только возможно, соприкосновение максимальное, а омега так старательно двигается на нём, что Юнги даже не требуется самому подмахивать бёдрами. Отчасти Мин понимает, на подсознательном уровне скорее, на чистых инстинктах — Кихён хочет всё сделать сам. И даже не думает мешать ему — такому страстному и уверенному.       — Люблю, — задыхается рыжий, нарушая собственное обещание и говоря это чётко перед тем, как его тело накроет оргазм, а клыки вонзятся в кожу, разрывая её и давая пустить специальную железу в кровь, окончательно скрепляя их метки.       Юнги держится лишь на несколько секунд дольше и кончает… одновременно от боли и от осознания своей принадлежности единственному, кому хотел бы принадлежать.       Они откидываются вместе на постель и тяжело дышат, непроизвольно собирая силы на следующий раунд.       Только, прежде чем их затянет в продолжительный и высасывающий силы водоворот, Кихён поворачивается и говорит, глядя в глаза Юнги, который тоже резко оказывается лежащим на боку.       — Я тоже действительно чертовски сильно тебя люблю, — чем вызывает улыбку и побуждает легко поцеловать себя в губы.