Я не знал.

— Мне больше некуда идти…

Мне больше некуда идти…

Некуда…

***

      Прошло уже несколько минут. Или часов? Может дней? Время перестало существовать для меня. Я пришёл в этот трейлер. Я не помню, как дошёл. Лишь помню отца. Он был зол на меня. Я сделал что-то не так? Разве я сделал что-то неправильное? Он читал дневник. Он. Читал. Мой. Дневник. Наверное, стоило забрать его с собой, но мне кажется, что если бы я подошёл, то он бы ударил меня. Снова. Избил бы. Избил бы своей поганой линейкой, а может даже убил бы. Может я заслуживаю этого? Но чем я это заслужил? Я лишь… Я просто почувствовал себя счастливым. Это было запрещено? Наверное, надо было умереть. Надо было умереть там, на пороге этого проклятого дома. Ненавижу.       Я бы не хотел, чтобы он видел моих слез. Не хотел бы, чтобы он видел меня в виде сопли, размазанной по белому носовому платку. Не хотел бы, чтобы он видел меня мокрым, мерзким и вонючим. Не отец. Я сейчас про Чеса. Черт, что же я за друг такой, раз не знаю имени того, кто пустил меня в свой дом, научил играть на гитаре, вытер меня полотенцем, поддержал и… И сделал счастливым.       Мой зад уже начал затекать от неудобности пола. Я сижу тут с самого своего прихода. Чес выглядит озадаченным. Надо ему все объяснить. Здесь есть часы? Сколько я уже сижу тут? Кажется, мои глаза скоро вытекут вместе со слезами, которых почти не осталось. — Меня выгнали, — решил подать голос я. — Нет. Я сам ушёл. — Отец узнал о твоём тайнике? — Да. Он прочитал мой дневник, разрушил и выбросил макет. Он поставил меня перед выбором: семья или хлам. Этот ублюдок больше не мой отец. И теперь у меня нет дома… — Я вздохнул. — Дом у тебя есть, — Чес подошёл и обнял меня, проводя к своей кровати. — И семья. Я твоя семья, а здесь теперь твой дом. Это ненадолго. Скоро свалим. Свалим в большой город, будем собирать стадионы. Совсем скоро. Ты представляешь! Нас будут узнавать! Нас будут крутить по телеку денно и ношно*. Тогда твой отец поймёт, кого он потерял. Не расстраивайся, я рядом. — Спасибо, Чес. Ну что я за человек такой? Я даже не мужик. Сижу и реву. Реву в плечо другу. Как же я не хочу быть тряпкой для него. Но все, на что я сейчас способен — плакать. Зудящее чувство внутри не даёт покоя. Боль и пустота в груди вызывают новую волну слез. Я жалок.

Я очень жалок.

Я жалок, жалок, жалок! К черту все! Надо было сдохнуть в подворотне, а не сидеть и ныть тому, кто нравится, в плечо.

Нравится?

Чес для меня друг. Я так думаю. Он просто замечательный. Я чувствую что-то тёплое в груди, когда нахожусь рядом с ним. Сердце бьётся быстрее, восторг охватывает меня. Мы друзья. Я бы хотел так думать. Наверное, друзья чувствуют такое. Ведь так? Скорее всего это так. Либо я чувствую это только потому, что он помог мне. Он вытянул меня из этой грязной и отстойной лужи, в которую так упорно вгонял меня отец. До этого милого паренька в зелёной куртке я не знал, что значит чувствовать себя хорошо. Я не знал, что значит быть счастливым. Что значит любить.

Я не знал.