Абсолютный ноль

Tu as construit ta paix à force d'aveugler de ciment, comme le font les termites, toutes les échappées vers la lumière. Tu t'es roulé en boule dans ta sécurité bourgeoise, tes routines, les rites étouffants de ta vie provinciale, tu as élevé cet humble rempart contre les vents et les marées et les étoiles. Tu ne veux point t'inquiéter des grands problèmes, tu as eu bien assez de mal à oublier ta condition d'homme. Tu n'es point l'habitant d'une planète errante, tu ne te poses point de questions sans réponse: tu es un petit bourgeois de Toulouse. Nul ne t'a saisi par les épaules quand il était temps encore. Maintenant, la glaise dont tu es formé a séché, et s'est durcie, et nul en toi ne saurait désormais réveiller le musicien endormi ou le poète, ou l'astronome qui peut-être t'habitait d'abord

      Я сажусь на кровати. Отодвигаю деревянную заслонку, которая заменяет мне нормальное окно и оглядываю маленькую комнатку. Пачка сигарет смялась пока я спала и упала на пол. Растянутый порванный плед с черными подпалинами, совсем сбился к ногам, поэтому я вижу разодранные коленки в каких-то нелепых детских пластырях и милые, как мне раньше казалось, розовые трусики, совершенно не подходящие моему возрасту. Кожа бледная, как и всегда. Ляжки растеклись по серой простыне, я уже не надеюсь похудеть, хотя бы на килограмм, хотя вешу всего пятьдесят шесть.       Кофта на тонких лямках съехала с плеч, но я поправляю её как-то лениво, и даже нехотя. Коса, которую я заплела вчера утром, растрепалась. Я уже давно живу без мамы, которая твердила, что я девочка, а значит должна носить косу, но я не могу её состричь. Наверное это глупо, но я уже давно не обращаю на такие мелочи внимание, как например, мой внешний вид.       Из окна тянет холодом, иногда, когда машины пролетают слишком близко, капли заносит сюда. Наверное на пятом ярусе опять идет дождь…       Я бы хотела не вспоминать, что было со мной до того, как этот мир стал пронзительно серым, но не могу. Я вспоминаю это каждый раз, перед тем, как встать с кровати, перед тем как заснуть. Хотя, наверное, это глупо, хвататься за прошлое, не имея будущего. Глупо, ведь правда? Я всегда успокаиваю себя тем, что подобные мысли, это лишь проявление моей же собственной слабости и ничего более, но кажется, последние годы это перестало помогать. Хотя, какие там годы…

***

      Когда мне было шестнадцать, все это и началось, но если честно, я не знаю, сколько времени прошло с тех пор, кажется, года два, может три. Тогда был самый обычный, настолько обычный день, что мне плевать на все хотелось. Солнце палило так, что смотреть було невозможно, все вокруг было слишком ярким. Мы с братом вышли погулять, был июль, духота страшная. Мы шли по асфальтовой дороге к пруду, спасли тонувшую в воде стрекозу… Я потом долго радовалась, что эта синяя перламутровая красавица сидела у меня на пальце и не улетала. Мы обошли огромный пруд два раза, потом пошли домой. По дороге мне запомнилась только какая-то девочка, на вид чуть старше меня, одетая в черное, с коротко подстриженными черными волосами. Она сидела и болтала то ли со своей подругой, то ли со своей девушкой. Два придурка из моего класса разъезжали по всему нашему небольшому поселку, на новеньком мустанге, ума не приложу где они вообще взяли эту машину, хотя с их деньгами — ничего удивительного… Но все равно, такая тачка была слишком вычурна, для простенького сельского поселения, неуместна.       Домой, мы пришли тоже — как обычно. Покушали, вместе с родителями, папе позвонили с работы, поэтому ему пришлось вернуться за компьютер. Мама тоже не досидела до конца обеда – разболелся позвоночник, и она ушла в комнату, чтобы допить чай на диване.        Тогда то все и пошло не так. В воздухе появился странный запах, озона по-моему, хотя я не знаю, как пахнет озон. Но так многие эксперты говорили после… Раздался хлопок, и в наших головах зазвучал чей-то голос. Голос был низким, но принадлежал женщине, в этом я была уверена на сто процентов. Это был какой-то без эмоциональный робот, который неизвестно что делал в мозгах у миллиардов людей. Тогда никто так и не понял, что происходит и кто, а главное, как, с нами говорит.       — Поздравляю, вы стали свидетелями грандиозного события. Теперь в вашем жалком мирке меняются правила существования. Я дам вам безграничные технологии и даже то, что вы называете магией, в обмен на ваши жизни. На ваше время. Девяносто девяти из вас, я присвою личный номер, который будет отличать вас от общей массы моих личных рабов. Эти девяносто девять человек, нарекаются мной, как Легион Избранных. Им я и раздам безграничные возможности, и возможно, даже некоторые свои тайны. Все остальные получат знания о новейших технологиях из моего мира, так что никто не останется в просчете.       Ой, чуть не забыла сказать. Вы теперь бессмертны. Так как время в вашем мире остановлено. Все вы, все, что живут на этой маленькой голубой планете абсолютно бессмертны. Но при одном условии, вы не сможете продолжать род и не будете расти. Вы остановитесь в своем физическом развитии, не будете стареть. Хорошо я придумала, да? Но и размножаться, вам теперь тоже не нужно, каждый новорожденный будет умирать. Так что никто не останется в обиде, не так ли? А то вы и так уже заразили эту планету, если так продолжаться и дальше, очень скоро от вас самих ничего не останется, так что будьте добры, перестаньте тратить свою жизнь на бездумное размножение.       Как только этот голос прозвучал в наших головах, то некоторые удивленно переглянулись, кто-то возможно, заплакал, а кто-то по крутил у виска, от обсурдности данной ситуации. Я же просто сидела с каменным лицом, посередине комнаты, кажется, уже тогда я поняла, что этот высший разум, как его теперь называют — Бог, просто захотел банально развлечься. Видимо, ему стало скучно сидеть на небесах и смотреть на бесполезных людишек, как на еще один неудавшийся эксперимент, поэтому он решил немного поменять правила игры.       — Легион Избранных, может в любое время обратиться ко мне за помощью в каких-то важных делах, так что дети мои, если что-то будет нужно, я всегда готова помочь! Но так как вас слишком много, я не смогу раздать свои технологии 7 811 470 160… вам всем, поэтому некоторые из вас, выборочно, конечно, будут уничтожены. Удачи вам в новом и процветающей мире.       Нет смысла объяснять, что было потом. Потом вся моя семья просто исчезла. Люди изо-дня в день искали Легион Избранных, и вскоре все девяносто девять человек, из совершенно разных стран, говорящие на разных языках и с разным цветом кожи, были признаны, чуть ли не богами нового мира, нового времени и нового вида людей.       Все же остальные, стали искать, чертить чертежи, строить дома и летающие машины, заводы и все то, что раньше бы построили лет через сто, сто пятьдесят. Мой дом снесли, но меня благосклонно переселили в новый, которые построили через несколько месяцев. Сначала один ярус, потом второй — это около двухсот этажей, потом третий, четвертый и пятый… Я живу на Втором ярусе, Третий ярус напирает сверху над моим, ведь живу я в такой дыре, что квартирой это назвать сложно. Да, сейчас квартир-то и нет. Люди снимают себе маленькие боксы с пастелью, массажем и душем на одну ночь, и все. Есть все ходят в магазины или рестораны, а квартиры есть или у самых богатых, или у самых бедных, как у меня. Я живу рядом с пустошью и строящимся заводом, в самой дешевой части города. Например, весь мой дом, который насчитывает шестьсот девять этажей, стоит всего несколько тысяч, и уже давно не принадлежит всем нам. Этот дом, как и весь район принадлежит Двадцать Восьмому Легионеру. Он, конечно, здесь никогда не был, да и не будет, но он специально выкупил этот район, чтобы его опять не снесли. Скорее всего, память о прошлой жизни…        Легионеры никогда почти не появляются на людях, их популярность в разы превышает популярность любых президентов, актеров и звезд. Они как Боги, спустившиеся на землю и почтившие людей своим присутствием, несмотря на то, что сами являются людьми. Если Легионер скажет тебе хотя-бы слово, то ты считаешься таким счастливчиком, что свет не видывал. Но Легионеры почти никогда не говорят, они сформировали свой отряд и чаще всего улетают на Небо, которое создал новоиспеченный Бог. Это Небо — некое место, по сути, просто летающий огромный дворец из платины, куда раз в пять лет собирается весь Легион, на какое-то свои важные собрания. Пафосно, да. Как огромный дворец летает в стратосфере где уже маловато кислорода — никто на этот вопрос ответить не может. Вероятно магия бога не подвергается законам нашего мира и физические явления на неё не действуют. Иногда, Бог дает Легионерам какие-то задания, чтобы они выполнили их. Убрали какого-то, неизвестно откуда взявшегося, демона, сразились с какой-то сущностью, пролезший сюда из другого измерения или подавили восстание обычных людей на другом континенте. Простым людям об это мало что известно, они просто пожинают плоды таких вторжений внеземного разума.       С недавнего времени, а именно с приходом Нового Бога или со дня Второго Пришествия, как это зовут другие люди, наша реальность иногда искажается и через проломы лезет всякая дрянь. Иногда демоны, такие, как прям из мультика, иногда ангелы, а иногда просто что-то настолько необъяснимое, чему даже Легионеры нормального описания дать не могут. Как будто все нелогичное из самых клишированных фильмов вдруг материализовалось в реальности и добавилось к вороху и так существующих повседневных проблем. Мультивселенная запихнутая в один мир, а не слишком ли это много?       Так, хорошо, если бы только это. Люди ведь тоже другими стали. Сейчас, уже никого не удивляет, что какой-то мужчина, у которого в кармане больше, чем пятьдесят тысяч золотых карт, может идти по улице и увидев маленького ребенка, спокойно купить его у матери и делать с ним, все, что пожелает. Кстати, говоря, маленьких детей и не осталось — за эти два года все маленькие дети подросли, так сказать морально и умственно, поэтому мальчик, который выглядит на восемь, может учиться уже в пятом, а то и в шестом классе. Хуже, конечно всего, это младенцам, им я единственным сочувствую. Старикам тоже, и умереть не могут, и жить дальше не хотят.       Не то, чтобы мы совсем не можем умереть, нет. Мы можем скончаться от сильной болезни или смертельного ранения, но сами по себе люди не умирают, а болезней, как-то за два года немного было. Люди не умирают от старости, а значит и не стареют. На самом деле, мы все когда-нибудь вымрем, и Новый Бог прекрасно понимает это, но к сожалению, этого совершенно не понимают обычные люди. Жаль… Хотя, нет, не жаль нисколько.       Недавно, кстати, Бог опять объявился, назвал свое имя и сказал, что для особо верующих в него людей, он может сделать исключение и разрешить зачать ребенка, понятно, конечно же, что не от настоящей матери и отца. Имя Бог назвал, хоть и на другом языке, но звучит оно, примерно как Депресс, с ударением на первый слог, по крайней мере на этом сошлись все известные миру лингвисты.

***

       Я нехотя встаю с кровати и не разгибаясь в полный рост, чтобы не задеть потолок головой, дохожу до маленького столика. Он совсем низкий, под ним даже колени не просунешь, но сделан он так специально — у меня настолько низкий потолок, что только в ванной, я встаю в полный рост. На столике лежит пачка заваренной лапши, еще с вечера, я сажусь и доедаю её. Она холодная и липнет к зубам, но лишний раз включать микроволновку я не собираюсь. Этой микроволновке больше двадцати лет, ее мне удалось спасти, прежде чем мой старый дом снесли. Еще я вынесла оттуда морозилку и маленькую игрушечную собачку, спасибо соседу, который добродушно помог. А то я думала что все брошу, когда спускалась по лестнице своего старого дома, спотыкаясь о чьих-то маленьких собачек, которых хозяева просто бросили на лестнице, пытаясь сбежать из рушашегося дома, и получая по ногам чужими чемоданами.       Конечно, морозилка слегка поржавела, когда я жила на улице несколько месяцев, шли сильные дожди, но тогда единственным моим укрытием, была мусорка неподалеку, но туда я бы не смогла бы все это дотащить.       Так же на столе стояла бутылка какого-то паленого алкоголя, которую я нашла несколько недель назад, в арке, под домом. Я делаю несколько глотков и морщусь, алкоголь согревает внутренности, и я понимаю, что хочется в туалет. Окно я не закрываю — это единственный источник света в моем доме, до вечера, я сразу поднимаюсь и наклонившись иду в ванную комнату. Тут потолок сильно поднимается, почти до двух метров. На втором ярусе здесь лестница, поэтому такой хороший потолок. Ванная комната вообще — моя гордость. Тут есть даже душевая кабинка, и маленькая раковина с водой, естественно с настоящей. В этом районе течет подземная река, именно из нее дом и берет воду. Все остальные дома и районы уже давно перешли на синтетическую жидкость, похожую на воду, но совершенно безжизненную.       Сняв свою импровизированную пижаму, я залезаю в душевую кабинку и включая ледяную воду, распрямляюсь во весь рост. У меня нет горячей воды, только холодная, но за это время я все равно не привыкла и каждый раз вздрагиваю, когда холодная стена окатывает меня с ног до головы.       Взяв с прозрачной полочки маленький кусочек зеленого мыла, я осторожно растираю его в руках до мыльной пены, кладу остаток обратно, а тем, что осталось на руках, начинаю мыться. О волосах я не забочусь, они уже полностью промокли, ну и ладно, высохнут, пока буду идти на работу. Хорошо, что волосы у меня только на голове, на теле их нет — правило работодателей. Проводиться специальная процедура по их удалению, раз и навсегда, и если честно, то это очень удобно. Пока купаюсь, щупаю позвоночник, кажется, опять нужно лежать на полусдувшемся мячике, чтобы позвоночник разогнулся, хотя, вроде, еще пойдет.       Ровно через три минуты, закрываю кран и вытираюсь большим полотенцем в голубую полосочку. Голой иду в комнату и открываю маленький шкаф. Одевая черные, относительно приличные и не растянутые трусы, черные узкие шорты, которые по ткани напоминают джинсы, достаю старый ремень, который мне когда-то купила еще бабушка в другом городе, на рынке, когда они еще существовали… Надеваю черную майку с короткими рукавами с белым кругом на спине. Потом ползу в другую маленькую комнатку — подсобку. Там собираю в рюкзак одежду — короткую синюю юбку, тонкую прозрачную рубашку и тяжелые туфли на двадцатисантиметвовой платформе, а так же фирменный веер.       Сейчас же я надеваю на ноги полуботинки и накидываю сверху легкий черный плащ и большими пуговицами и дополнительной змейкой. Беру розовые большие на наушники, еще проводные, свои беспроводные я давно продала. Отключаю телефон из розетки и беру ключи. Коридора у меня нет, входная дверь справа от ванной. Ключи я давно сменила, как и замок, но старые ключи от сейфа, нижнего замка, и тяжелый золотистый ключ от верхнего замка прошлой двери, все также болтаются в связке. Болтается и брелок — большая прозрачная голубая бабочка с надписью Любимой дочке.       Открыв дверь, я наконец разгибаюсь и выхожу на светлую площадку в освещенный подъезд. Закрыв дверь, я сразу прохожу мимо лифта и начинаю спускаться по белой кафельной лестнице. Интересно, группа подростков, которая живет между двести тридцать девятым и двести сороковым этажом, все еще там? Ключа, как и денег на лифт у меня нет, поэтому придется идти сто один этаж пешком. Это займет у меня чуть больше тридцати минут, но сегодня я встала пораньше, поэтому можно не спешить.       Подростков я так и не вижу, зато, как только выхожу из дома, прямо передо мной проносится поезд. Тут везде теперь специально магнитная тяга, поезда летят на огромной скорости, давно заменив людям машины. Машины могут иметь только самые богатые и обеспеченные люди, я уже боюсь заикнуться про летающие автомобили, их вообще не укупишь, хотя сегодня в окне утром, я видела по меньшей мере штук двадцать.       Когда поезд наконец проехал, я тут же бросилась через рельс, он один у этих маленьких низеньких поездов, и перемахнула на тоненькую, всего пятьдесят сантиметров стену, в которой были квадратные дырки на манер лестницы. Забравшись на стену, я включила наушники и спокойно пошла вперед. Эта дорога, между двух поездов, которые не доходили макушкой до края, всего на каких-то шестьдесят сантиметров — единственный путь для людей, не имеющих денег на поезд. По пустоши за домами ходить нельзя, там каждый год чем-то опрыскивают в надежде на то, что проклюнется настоящая трава или хотя бы мох. Если бы я только наступила на землю пустоши, то уже бы влетела на добрых пятьдесят тысяч серебряных карт, а их у меня только пятнадцать, ну и еще одна золотая, которую я берегу, как зеницу ока.       Настоящие карты с электронными деньгами, разрешено заводить, только если твой ежемесячный капитал составляет не меньше ста тысяч серебряных карт. Мой же капитал составляет двадцать пять тысяч серебряных и две бронзовые карты, поэтому я не могу себе позволить даже взглянуть в сторону электронных карт.       Конечно, деньги у нас не серебрянные и золотые — это просто название маленьких пластиковых карточек, размером в обертку от конфеты, которые теперь заменили деньги. Все золотые карточки одного капитала и стоят по своему, все серебряные другого капитала и их цена несколько меньше, чем золотых. Бронзовые карточки, вполне можно считать просто копейками, но именно эти копейки иногда спасают мне жизнь.       Живот противно заурчал, и я прибавила ходу. Подо мной опять сверкнули поезда, а стенка стала ощутимо вибрировать под ногами. Хорошо, что тут внизу, не так горячо, как обычно. Обычно температура на самой поверхности земли около тридцати — сорока градусов, а сегодня тут у нас двадцать восемь, об этом говорило электронное красное табло, висящее на одном из домов.       Солнца я не видела уже около двух месяцев — походы на крышу нашего дома могли занимать у меня чуть больше, чем пол дня, а здесь и подавно солнца не видно — закрывает ярус автострады, располагающейся где-то рядом с четвертым ярусом домов. Тут же сплошные выхлопные и канализационные трубы, торчащие прямо из-под земли и открытые лавки на первых этажах домов. Тут торгуют едой и дешевой пластиковой одеждой, некоторые вещи не стоят больше, чем три бронзовые карты.       За развилкой рельс, один из которых уходил в арку под домом, было красное длинное пятно, прям на платформе. Это стало нормой, поэтому я едва мазнула взглядом по высохшей крови, лишь отметив для себя, что кто-то опять проснулся и не нашел причин, чтобы жить дальше. В первое время это очень пугало, но потом все привыкли, а в новостях сейчас, наверное даже и не услышишь о тысячах людей, которые каждый новый день, бросаются под поезда или придумывают более изощренные способы самоубийства.       О смерти в Новом Мире говорить как-то не положено. Если Депресс сказал, что люди бессмертны, разве может быть иначе? Поэтому все закрывают на это глаза, а иногда и специально толкают старых людей с платформы — чтобы не мучались. Такое случается, пусть и нечасто, но я лично видела два подобных случая. О численности населения, кстати, никто не знает, потому что за этим не следят. Раньше нас было около семи миллиардов людей, сейчас может шесть, а может и того меньше. Я не могу позволить себе не то, что телевизор, но и интернет, поэтому даже музыку слушаю в одном из мессенджеров. Эти треки мне прислала подруга, еще тогда, до Второго Пришествия Депресса. С тех пор я и не слышала другой музыки, такой как я нельзя посещать уровни выше второго, а это значит, что я после Пришествия даже людей среднего достатка-то в глаза не видела.       Тут, только я заметила, как мне навстречу идет девочка лет шести. В короткой юбочке и тонкой майке, на лице маска кролика, а на шее золотой браслет. Ну, понятно, она работает в подобном заведении, что и я — продает свое тело в обмен на деньги. Только вот её клуб довольно богатый, раз они могут позволить себе маски и даже золотые ободки на имя хозяина клуба. Я же работаю в таком же, только победнее, да и работаю я обычной официанткой. На официантов обычно никто не засматривается, да и у нас клуб как-то в основном на мальчиках специализируется, но если будет VIP клиент, и владелец клуба замолвит словечко, то и я под раздачу попаду — отказ значит увольнение, а то и похуже. А могут просто силой взять…       Когда девочка подошла ближе, она улыбнулась и присела в легком реверансе. Я сделала этот же жест, а потом другой — вытянулась в струнку, приподняв одну ногу и помахала ладонью перед шеей, это означало, что я только официант. Девочка растопырила локти и сделала отталкивающий жест от своей груди, он означал, что она меня понимает. Вообще, очень теплый жест и применяется только к старшим сестрам. Я просто улыбнулась и подошла ближе.       Девочка протянула ко мне руки и я взяла ее на руки, осторожно повернулась и вновь поставила на платформу, только за собой. Так тут делали всегда, просто переносили более легкого человека за себя, если шли в разные стороны, потому что развернуться двоим на платформе было нереально. Если же люди были одинаковой комплекции, то они брались за руки и осторожно друг друга обходили.       Девчушка помахала мне рукой в знак благодарности и поспешила дальше. Мы общались жестами почти всегда, тут даже голос стоил денег. Например, если посетитель хотел, чтобы официант с ним еще и разговаривал, то он должен был заплатить две серебрянные карты при входе в клуб и еще одну лично официанту. Если он хотел, чтобы все официанты общались с ним, то он платил на входе пятнадцать, но такого вообще не случалось.       Все наши посетители сидели в отдельных полупрозрачных маленьких комнатках за милыми столиками, и кто хотел мог заказать себе не только еды, но и мальчика или девочку на вечер. Обычно нас посещали только взрослые дамы с большими искусственными формами, которым приелись их отношения, иногда забегали просто для того чтобы поесть, иногда и поразвлечься. Такие демоницы-обольстительницы обычно жили или здесь, или на уровнях не выше Четвертого. Начиная с Пятого жила более состоятельная прослойка общества и там были уже свои клубы.