Конечная станция

      Иногда ему кажется, что мир сошёл с ума. Хочется кричать, взвыть от накипевшего, сказать то, что он на самом деле думает. Но Инк молчит. Молчит, потому что хочет жить дальше в своем тихом и привычном мирке, где не нужно строить из себя героя и отстаивать право им быть. Молчит, потому что ему не интересны посиделки в баре после работы, потому что не был на выпускном и за всю свою жизнь не был приглашен ни на одно свидание. Молчит, потому что уже проиграл. Скупая слеза скатилась по светлой скуле, очерчивая её нежный контур и беззвучно приземлилась на горловину серой футболки. Тонкая рука провела вдоль мокрой дорожки на щеке, спешно ее вытирая. Обещанный в утреннем прогнозе дождь несчадно барабанил по крыше зонта. Сжимая дрожащей от злобы рукой его конец, Лингвист тихо затрясся. И совсем не ясно, то ли от холода, то ли от произошедшего. Дрим всегда был лучшим во всем. Когда он впервые вошел в их офис, приветливо осмотрелся и назвался их новым лидером, мир внутри Инка словно замер. У его шефа был сверкающий белый автомобиль, начищенные до блеска туфли и наглаженный пиджак. Ему не нужно было представляться, требовать к себе уважения или доказывать кому-то свою правоту. Одного только уверенного взгляда было достаточно чтобы поставить человеку условия без обходного пути, иногда влезая в самую душу, цепко хватаясь за ее самые тонкие фибры. «Не сотвори себе кумира» — говорят миллионы книг о самосознании, но юный Полиглот считал себя достаточно взрослым и осознанным, чтобы когда-нибудь сделать такую глупость. По утрам заваривал крепкий кофе, курил в перерывах между конференциями, засыпал и просыпался в одиночестве, но продолжал дрожащими руками прижимать к себе ежемесячный отчет на каждом собрании. Застревая с начальником в лифте их уже потрепанного бизнес-центра, крепко стискивать свою сумку с документами, упорно делая вид что не видит как Дрим улыбкой пытается развеять обстановку. Иногда своим поведением Инк заставлял думать окружающих, что новый босс пришелся ему совсем не по вкусу, но глубоко внутри он был восхищен, сражен этой харизмой, этим талантом — способностью быть лидером. Правда разве хочется кому-то признать свое поражение, свою непохожесть на остальных? У работника был всего один друг — такой же отшельник Кросс, его одинокий сосед, молча заезжавший за товарищем после работы. Они редко разговаривали, многое упускали из вида, но какой же это был комфорт — сесть после трудного дня в подержанную легковушку, услышать родное «Ага» на свое предложение заехать в фастфуд и забыть обо всем. По субботам они закупались продуктами — на двоих было не так накладно, по воскресеньям смотрели хоккей по телевизору с ящиком пива, а в будние дни тихо ждали встречи в шесть вечера после рабочего дня. Трудно сказать, было ли это стандартной дружбой, но какой-то точно было. В их жизни был секс, была тихая поддержка, было совместное время и большего как-будто и не требовалось. Инк впервые встретил Монохромного на крыше школы, куда приходил прятаться от хулиганов после учебы. Крест только потерял семью в автокатастрофе, оставившей шрам на его лице и жизни, тяжело переживая утрату. О нем ходили не самые лестные слухи между учениками, но что-то внутри тогда ещё полного энтузиазма художника дрогнуло. Он тихо подсел к краю площадки рядом с одноклассником, достал из кармана треснутое печенье и молча протянул. Пустые от выплаканных слез глаза развернулись к нему, открыв на себя обзор из-под мохнатого капюшона. Бледные руки приняли презент, разламывая его по трещине. Забрав половинку, школьник вновь отвернулся, не торопясь приступать к угощению. В тот день они просидели на крыше до самой темноты, и обнаружив что площадка заперта, едва слышно хихикая спускались по аварийной лестнице на стене здания. Когда государство выделило Кроссу деньги на покупку жилья, он без разговоров поселился рядом с приятелем. После школы Инк продолжил учиться, получил высшее образование филолога, а Монохромный устроился работать грузчиком, кем и был последние 6 лет. Между ними не было ни уговоров, ни свиданий, ни дружеских встреч, но парни знали наверняка — друг у друга они были одни. Пока однажды на парковке Дрим не приметил новое лицо, подойдя познакомиться. Спускаясь по лестнице во двор, Филолог замедлил шаг, когда заметил как его единственный близкий человек опирается спиной на машину и улыбается, слушая болтовню белобрысого начальника. Не подав виду, он продолжил путь к машине, где попрощался с боссом и поехал на пассажирском домой. Назвать это ревностью у Чернильного язык не поворачивался, ведь ни о каких отношениях и речи не было, но что-то противно заскрипело под ребрами. Это совсем не было новостью — признать себя как того, кто хуже Дрима, и ограничивать друга в общении с человеком, которым сам восхищаешься, было бы неправильно. Да и не только, у него вообще не было права что-то запрещать, ведь Крест был свободен. Он был только другом. Правда с этого момента каждый его день заканчивался именно так, а свое свободное время Кросс стал проводить в мессенджере, больше даже не хмыкая во время хоккея по выходным, игнорируя просьбы сходить вместе за продуктами и все дольше заставляя Инка сидеть в машине в ожидании конца их разговора. В один день он просто не приехал. И от чего-то внутри Лингвиста стало пусто. Несмотря на груз обиды, проблема была не только в друге, но и в теряющей перспективы работе. Их компанию неожиданно настиг кризис, отчеты о финансах шли крайне плачевные, а Дрим всё меньше выходил к подчиненным, проводя часы в своем кабинете, то и дело постукивая дверями уже побитых шкафчиков. Вчера Инк задержался после работы для оформления бумаг, но даже этого оказалось недостаточно чтобы успеть к понедельнику. Решив что судьба компании все же стоит одного выходного, Переводчик встал пораньше, сел на автобус в нужную сторону и поднялся в офис по дежурной лестнице, обойдя пункт охраны у лифта. Шерканье потрепанных кроссовок гулом отдавалось по пустому зданию, где не было ни души кроме него и Дрима, как думал работник. Завершив работу на компьютере, монстр отодвинул кресло и тихо прошел к западному крылу этажа, где находились конференц-зал и кабинет директора. Зайдя в приемную, Чернильный никого не обнаружил, однако пиджак начальника висел на месте, а значит и сам он должен быть неподалеку. Надеясь обнаружить Дрима в совещательном зале, Филолог покрепче прижал к себе папку бумаг и едва поднес руку к поверхности двери для стука, как услышал за ней что-то подобное человеческому голосу. Приложив голову к стене, худощавые пальцы осторожно нажали на ручку, почти без скрипа подтягивая дверь к себе, создав небольшое пространство — щель, чтобы заглянуть внутрь, о чем Инк тут же пожалел, желая забыть обо всем произошедшем. Тело словно онемело, разум ясно давал знать, что пора уходить, но глаза жадно пожирали взглядом Кросса, страстно целующего директора компании, чьи вещи уже разлетелись вокруг круглого стола. Буквально вчера здесь проходило последнее собрание о тяжёлых временах для команды, а сейчас на этом столе виновник торжества подставляет шею, крепко обвив руками и ногами почти белоснежное тело молодого грузчика. Ритмичные движения отдавались скрипом деревянных ножек о несвойственно дорогой для такого места паркет. Аккуратно остриженные ногти оставляли красные полосы на спине Монохромного, чьи крепкие руки упирались в темное дерево. Лицо Дрима покрылось испариной и неестественно раскраснелось, выражая всю страсть момента. Инк замер от ужаса, не способный закрыть дверь и отойти. Замершее дыхание возобновилось, неосознанно издав рваный вздох, тем самым привлекая внимание стоявшего спиной к дверью соседа. Он неожиданно остановился и наклонился к Дриму.       — Ты ведь сказал что здесь никого нет — на выдохе проговорил Кросс       Осознав свою ошибку, Лингвист тут же отстранился от щели, случайно совершая следующую: носок обуви задел дверь, со скрипом распахивая ее настежь. Испуганный начальник тут же одернулся и приподнявшись увидел в проходе знакомое лицо. Крест резко повернул голову, удивлённо смотря на пришедшего. На секунду в его глазах промелькнуло осознание и взгляд быстро опустился вниз, к побитому паркету и разбросанной одежде. Выронив из рук все бумаги, Инк тут же метнулся к выходу, услышав как вслед ему доносятся голоса, явно желающие поговорить. В горле встал ком, вытолкнувший едва ли не весь воздух в лёгких. Ноги не попадали по ступеням лестницы, так и норовя согнуться в коленях. Перепрыгивая по две-три за раз, Инк не успел даже осознать в какой момент оказался на улице, когда достал зонт и как дошел до остановки, где тяжело дыша сел на скамейку, всё это время приходя в себя. Сколько автобусов уже пролетело мимо, сколько машин брызнули ему под ноги дождевую воду и насколько же, черт возьми, насколько Дрим оказался лучше него во всем, что бы ни делал. Горькие слезы сами покатились по щекам, и пусть он знал — ему нельзя об этом горевать, ведь никто ему ничего не обещал и он изначально знал что так и случится, сердце предательски заныло, отдаваясь теснотой в грудной клетке. Зонт бессильно ударился о землю и покатился по асфальту, позволяя по темным волосам растечься дождевой воде. Инк знает — он проиграл.