Гакуран.

Джоске Хигашиката, чёрт бы его побрал! Вечно суёт нос не в своё дело. Разве Рохан просил его о чём-то?! Разве Кишибе просил отдать гакуран?! Никто не просил. Мангака просто гулял по вечернему Морио в поисках вдохновения. Пусть даже и в лёгкой одежде, но ему абсолютно не было холодно, однако Хигашиката подумал иначе. И зря. Этот наивный школьник даже и не представляет, что сейчас будет вытворять Рохан с его одеждой. Кишибе приходит домой. Снимает с плеч гакуран, который велик ему на два размера и из-за этого смотрится несуразно и глупо. Разувается и босиком проходит по паркету. Заходит в свой кабинет, устало садится на диван. В руках — одежда человека, которого он ненавидит. Но тем не менее острый нос художника утыкается в ворот до омерзения противной вещи, исследуя каждый сантиметр, пытаясь уловить смесь запахов. Внизу живота так сладко тянет. Запах пота и аромат дешевого одеколона. Ничего удивительного, но почему это так будоражит и выворачивает наизнанку? Почему это так возбуждает? Слова здесь не нужны. Ответы — излишни. Вряд ли Рохану придется отвечать за свои действия… и вряд ли он сможет за них ответить. Руки как бы невзначай тянутся к ширинке светлых брюк, будто бы случайно расстегивают её и совершенно невольно оттягивают резинку трусов. Вовсе не специально, не умышленно. Но тонкие пальцы сами тянутся к возбужденному члену, проводят от основания до головки. Кишибе вздрагивает, раздражённо кусает шерстяную ткань школьной формы, будто перед Роханом сам Джоске, а не его вещь. Мангака злится. Бесится на свою реакцию… Нет, на реакцию своего организма, но ничего не может сделать. А может быть, не хочет. В то же время непослушные пальцы касаются головки, размазывая смазку. Обычно руки Рохана пишут шедевры, но сейчас они занимаются столь грязным, непотребным делом. Весьма занятно. Для Рохана — унизительно. Но он закрывает глаза и на это, продолжая поглаживать свой член. Вновь подносит вещь к носу, вдыхает. От приятных ощущений тело пробивает легкой судорогой. Такой мерзкий и до одури манящий запах сводит с ума. Но Рохан не торопится действовать. Подольше растягивает момент, держит себя под контролем. Не поддается искушению, но так хочется. Запретный плод сладок. Так хочется попробовать, войти во вкус, не задумываясь о последствиях. Очередной вдох, и художнику окончательно сносит крышу. Новая доза запахов прибавляет решительности, напрочь отбрасывая все сомнения. Кишибе устал томиться от приторной боли внизу живота, — он заключает свой член в узкое кольцо из пальцев, начиная водить ими по стволу. Вверх-вниз, вверх-вниз. Приятное взаимодействие со своим телом не составляет труда, однако крайне сложно побороть в себе бушующий вулкан страстных эмоций. Рохану так стыдно. Не хочет, но делает это. Действия словно идут вразрез с мыслями и чувствами, хотя на самом деле внутри него разгорается огромное пламя желания. Но разве он признает это? Никогда. А перед раздражающим Джоске — уж тем более. Но комната наполняется все более развратными звуками и стонами. Дыхание сбилось к черту, а рот только и успевает делать рваные вздохи. Движения рук ускоряются, спина выгибается от удовольствия. Кишибе прикусывает нижнюю губу. Ещё, ещё, ещё… Одно движение, и он кончает на гакуран. С уст срывается пошлый и громкий, по сравнению с предыдущими, стон. Дело окончено. По покрасневшему лицу стекают капли пота. Дыхание еще не успело нормализоваться. Мысли как в центрифуге: окончательно сбились и перемешались. Осознание чувства стыда затерялось где-то на задворках разума. Художник запутался сам в себе, в своих чувствах и эмоциях. Ничего. Он разберётся с этим позже. Но… Вот же, кончил на вещь Хигашикаты. Ну и ладно. Отстирает, заметёт следы своих грязных намерений. О них не должен знать никто, кроме самого мангаки. А если Джоске спросит, почему гакуран постиран, то Рохан ответит, что испачкал его в грязи, уронив в лужу. Прекрасная отмазка.