Coincidence

Ладонь Малфоя оказалась сухой и тёплой. Это было даже странно, потому что Грейнджер, кажется, всю жизнь считала, что он холодный, скользкий и липкий. Подстать животному его факультета. Да и кто бы мог подумать, что они будут танцевать. И так слажено. Гермиона вообще не привыкла быть ведомой в танце. Все ее партнеры не отличались способностями: Рон не то что вести — он не мог шагу ступить, не отдавив ей при этом ногу; Гарри был мастером душевного танца — топтаний на месте, как выразился Малфой; Джон, как-то раз пригласивший ее на первое свидание потанцевать и чем приятно ее удививший, позже удивил ещё больше и не так приятно своими «изысканными» пируэтами. Было больше похоже на брачный танец попугая, и Гермиона чуть сквозь землю от стыда не провалилась. Больше в том заведении она не показывалась. Оставался лишь Виктор, который тоже не блистал, но на фоне остальных его можно было счесть новым Патриком Суэйзи. Поэтому с ее танцевальной историей, короткой, но животрепещущей, Малфоя стоило рассматривать как дар божий. Она впервые за долгие годы получала удовольствие от танца. Гермиона украдкой посмотрела на него. Он был холодно красив. Просто что-то притягивало в этих тонких чертах лица, почти прозрачной коже, ледяных глазах и даже в этой острой ухмылке. По меньшей мере, она понимала почему половина министерских работниц вешалась на него. Но он по-прежнему оставался холостяком. Посему Гермиона вывела три теории: 1. Его отвратительный характер было невозможно терпеть ни под каким предлогом. 2. Даже его состояние не покрывало его отвратительный характер. 3. Гей? Гермиона улыбнулась собственным мыслям. А ведь правда, слухов о личной жизни Драко Малфоя не ходило. Хотя желтая пресса такая, как Пророк, обожала обсасывать жизни аристократов и знаменитостей. Фигурировали многие другие, даже Крама частенько упоминали, а его не было. Тут он решил прервать приятное молчание, в котором они находились. В беседе Малфой был Малфоем. И Гермиона вывела ещё одну теорию: как бы прекрасно он ни танцевал, это не покроет его отвратительного характера. Однако когда они замолчали, Гермионе стало не по себе. Грейнджер чувствовала на себе его тяжелый, пристальный взгляд. Когда оборвалась музыка, внутри Гермионы тоже все оборвалось, потому что он ее прижал куда ближе положенного и его рука скользнула вниз. Грейнджер, с трудом сохранив самообладание, потому что истерика, которую сейчас так хотелось закатить, была не в ее стиле, тем более на людях, — отошла на пару шагов назад, позволяя Малфою проводить ее. Когда они оказались в тихом углу, Гермиона предельно спокойно произнесла: — И что это было? — она давно поняла, что проявлять чрезмерную эмоциональность в присутствии Малфоя нельзя. Он этого добивался и питался этим, как энергетический вампир. У него поднималось настроение, когда он наблюдал за беспомощным отчаянием тонущего человека. Гораздо более эффективным было спокойно и методично выводить его из равновесия. — О чем ты? — он, казалось, действительно не понимал предмета разговора, да он его несильно и интересовал: все его внимание было брошено на поиски официанта с огневиски. — О том, что руки надо держать там, где дозволено. На лице Драко появилась широкая усмешка. — Ах вот оно что. Ну и что? — ловя ее возмущённый взгляд, он продолжил: — Грейнджер, ничего особенного, тебе должно польстить, что мужчина захотел дотронуться до… твоего самого сокровенного, ну или одного из них, — он вещал будничным тоном, словно говоря о погоде. — Малфой, — протянула Гермиона, — осторожней на поворотах, а то я ещё подумаю, что нравлюсь тебе. — Тебе сложно представить, что ты можешь понравиться мужчине? — он смотрел на нее, чуть склонив голову набок, словно специально все превращая в жалкое подобие приёма у психотерапевта. — Мне сложно представить, что я могу понравиться тебе, — парировала Гермиона. Было даже любопытно, насколько далеко он может зайти. — Оправдано, но с натяжкой, — после минутного размышления заявил он. — Ты сегодня недурно выглядишь, поэтому физическое влечение вполне имеет место быть, особенно, когда ты молчишь. Гермиона стояла как громом поражённая и молча пялилась на Малфоя, который наконец-таки урвал стакан своего огненного виски. — Разговор начинает приобретать оттенок психопатии, поэтому мне лучше удалиться, — наконец произносит она, выйдя из ступора. — И что же, связь между нами тебе не представляется возможной? — Малфой был в ударе. Он смотрел на то, как она разворачивается к нему спиной. Грейнджер молча посмотрела на него через плечо и все же снова развернулась лицом. — Чего ты добиваешься? — она с прищуром посмотрела в его холодные глаза, в которых сейчас плескалась — она была уверена — издевка. И лелеяла надежду, что эти выходки проспонсированы алкоголем. Он отставил пустой бокал и сделал шаг навстречу ей. Смотрел он снисходительно, а на губах играла едва уловимая мягкая улыбка, и даже его поза: он стоял чуть ссутулившись, пряча руки в карманах брюк — все говорило о его расслабленности. Едва ли Грейнджер хоть раз за всю жизнь видела нечто подобное с Малфоем. — Я не пьян, Грейнджер. По крайней мере, не до такой степени, чтобы не отображать, что я делаю. Я отдаю себе отчёт в своих словах и действиях. — Я не спрашивала пьян ты или нет, — отчеканила Гермиона. — Но ты об этом подумала. Ведь в твоей умной головке не укладывается, почему я веду с тобой такие разговоры. Ты ищешь подвох или причину такого поведения, хотя гораздо проще было бы поверить, что ты чертовски сексуальна, и поэтому многие — и даже я, несмотря на твоё просто искромётное занудство, известное мне с незапамятных времён, — могут желать тебя. Грейнджер стояла, не дыша и смотря на него во все глаза, не в силах произнести ни слова. Позже, вспоминая этот момент, она не могла понять, как оказалась в объятиях Малфоя.