Как правильно составлять компанию

      Ацуши не должен здесь быть.       Он никогда раньше не был в барах, не заказывал ничего крепче яблочного сока, а ещё точно не был пьян. Все эти «прелести» жизни закономерно проходят мимо него. В конце концов, он несовершеннолетний! Однако прямо сейчас ему приходится составлять компанию своему наставнику за барной стойкой, напряжённо поглядывая по сторонам. Не от хорошей же жизни сюда люди приходят? А Дазай, как назло, выбрал место позлачнее и сомнительнее.       — Осаму… напомни мне, что мы здесь делаем? — шепчет Накаджима, придвигаясь ближе к партнёру.       Дазай награждает его недоуменным взглядом, отвлекается от своего виски и многозначительно на стакан кивает, мол, пьём, что ещё?       Ацуши вздыхает и начинает снова:       — Хорошо… что я здесь делаю? — выделяет он голосом «я».       — Создаёшь приятную атмосферу, — прыскает Дазай. — Куникида-кун явно меня недооценивает, раз решил, что я не смогу выполнить его глупый вызов после того спора.       Ацуши вспоминает вчерашний день. Не то чтобы тот был наполнен из ряда вон выходящими событиями. Дазай, как всегда, игнорировал существование отчётов, а Куникида-сан, знающий о пагубном пристрастии того к алкоголю, вспылил и сказал, что тот «не сможет остаться в трезвом состоянии до конца дня».       — Ты мог просто проигнорировать это, знаешь ли… — ворчит Ацуши, возвращаясь к разглядыванию царапин на стойке.       — Мог. Но я очень хотел выпить, — пожимает плечами Дазай. — И вот мы здесь. Не волнуйся, Ацуши, я полностью контролирую своё состояние, ты не увидишь меня действительно пьяным.       Накаджима и рад это слышать, но внезапный поцелуй в висок на людях чуть ли не выбивает стул из-под него. Он глаза округляет и возмущённо смотрит на Дазая, едва ли в силах скрыть ещё и смущение.       — Это ты тоже держишь под контролем?!       — Разумеется. Это лишь мой гарант, что пьяным я бы полез дальше.       Осаму хитро щурится, попивая дальше виски.       Дай боже сил Ацуши просидеть здесь.

***

      — Нет, даже не думай об этом, — мотает головой в стороны Ацуши, невольно отодвинувшись от стакана перед собой.       — Так сильно брезгуешь пить со мной? Это… очень сильно ранит меня… — вздыхает драматично Дазай, отвернувшись показательно обиженно.       Самое время для Ацуши паниковать. Ему нельзя пить не только по закону, но и мало ли к каким последствиям это может привести? Дазай не помогает, но и на его очевидные манипуляции человек-тигр пока что не ведётся. Надолго ли?..       — Мы договаривались, что я здесь только слежу за твоим состоянием…       — Моё состояние — полная беспомощность, мой любимый человек не хочет со мной напиться вдребезги, — бубнит Дазай в ответ с абсолютным отсутствием былого энтузиазма, опустив голову на стойку и ещё раз вздохнув.       — Именно поэтому и не хочу! — чуть повышает голос Ацуши, одёрнув себя тут же. — Кто-то из нас должен оставаться в трезвом уме. Тебе не кажется это разумным?       — Мне кажется, что ты зану-у-уда. И что тебе надо поменьше общаться с Куникидой-куном. О, ещё лучше! Не общайся вообще ни с кем, кроме меня.       — Осаму… — неодобрительно качает головой Накаджима. — Неужели ты уже…       — Пьян? Возможно. Но это от любви к тебе-е-е-е, — нараспев тянет Дазай, привлекая внимание людей вокруг.       К вечеру их наличие в баре только увеличилось.       Ацуши боязливо по сторонам озирается и затыкает Осаму рот ладонью, ибо тот уже почти-почти успевает закончить строчку из попсовой романтической песенки.       — Ладно, ладно, хорошо. Я выпью с тобой, но затем мы тут же уйдём, уговор? — вкрадчиво говорит Ацуши, за собой не замечая, насколько он близко к чужому лицу.       Дазай смотрит задумчиво, его ответом служит поцелуй в ладонь Накаджимы, но что-то в этом взгляде заставляет последнего насторожиться.

***

      Видимо, Дазай всё же не настолько пьян, но об этом Ацуши уже не думает, прижимаясь спиной к стене в квартире без возможности освобождения. Перед ним — тёплое тело, по двум сторонам от головы — руки, а на шее — ощущение обжигающих губ.       — Мог бы и потерпеть… — пыхтит Ацуши, но его возмущения идут вразрез с тем, как старательно он раскрывает шею ещё больше для новых укусов и в будущем алеющих засосов.       — Я образец терпения, свет мой, иначе бы нас выгнали из бара ещё в уборной, — хрипло смеётся Дазай.       «Это всё алкоголь», — мысленно твердит себе Ацуши, срываясь на полустон, скрещивая ноги на чужой пояснице.       Он и выпил всего ничего, но в какой-то момент многозначительные взгляды Осаму и его касания оказались гораздо привлекательнее и более опьяняющими, чем виски. Ему только обидно где-то в глубине души, что алкоголь не туманит настолько же голову его партнёру, который выглядит гораздо собраннее.       — Это… нечестно… — прерываясь на тяжёлые выдохи, вяло жалуется Ацуши, обхватывая широкие плечи Дазая руками.       — Что ты всё ещё в одежде? Согласен, — раздаётся голос Осаму где-то на уровне ключиц.       — Что ты трезвее меня… — заключает Накаджима почти что с умилительной детской обидой.       — И для кого я только оставлял гарант, что не полез бы трезвым.       — Да ну?..       — Надо запоминать, что я говорю, свет мой, — в поучительных целях Дазай кусает и ключицу. — В словах обычно хранится полезная информация. Временами. Например, сейчас я очень хочу знать, куда бы ты хотел переместиться.       — К отядзуке… — выдыхает блаженно Накаджима.       — Очень мило. Видимо, мне надо уточнить, — Дазай к самому уху приближается, шепчет:       — Где бы тебе хотелось, чтобы я взял тебя?       Ацуши издаёт нечленораздельные звуки, пряча лицо на плече возлюбленного, выдавливая скромное:       — Не у стены.       — Что-что? Прости, ты бубнишь там, мне не очень слышно.       — Я хочу, чтобы ты взял меня не у стены, — набирается храбрости (пьяной) Ацуши, отплатив той же монетой и прошелестев это на ухо.       Дазай нехорошо улыбается, протянув многообещающее:       — Я понял тебя.       На утро Ацуши будет стыдно за все глупости, что он успел сказать, но сейчас же он на футоне под Дазаем и сам тянет к нему руки, сам помогает избавиться от одежды и сам свой галстук накидывает на шею Осаму.       — Я всё равно буду нежным, — обещает Дазай.       Что ж, он был.       Как минимум в начале.

***

      Первым желанием Дазая с утра является мысль кинуть телефон об стенку. Вторым же — взять трубку. В своём идеальном мире, где его не крутит от выпитого, он уже это сделал, но в этом мире вслепую натягивает первые попавшиеся домашние штаны, попутно случайно задевает чью-то ногу, а затем только берёт трубку.       — Дазай, черт тебя возьми!       Дазая почти сносит от этого яростного тона на том конце.       — Честное слово, я должен подарить тебе часы, Куникида-кун… столько времени… я мог бы ещё поспать… — стонет он, старательно потирая глаза.       — В это время уже все люди работают и… что у тебя с голосом?       — Пел всю ночь, соседям не понравилось.       — Что ты… а, плевать, тебя на работе днём с огнём на найдёшь. Где кусок хотя бы? Надеюсь, что он не погиб смертью храбрых, решив проследить за тобой?       Где-то секунд пять Дазай вспоминает, кто такой «кусок».       — А… Ацуши-кун, он… — Осаму оборачивается, окидывая вмиг потеплевшим взглядом сопящего на футоне Накаджиму, укрывшегося одеялом чуть ли не с головой. —… он со мной. Под моим чутким руководством.       — Пели дуэтом?       — Агась!       Куникида тяжко вздыхает.       — Хотя бы спроси его о самочувствии.       — Несомненно, мамочка, — ехидно бросает Дазай, вешая трубку.       Он заслуживает немного утренних объятий до выяснений отношений и нравоучений насчёт алкоголя.