mr. way

Первая любовь. Первая любовь никогда не бывает правильной, она всегда заканчивается на полуслове, оставляя тебя одного с разбитым сердцем и ощущением, что твоя жизнь прошла. Первая любовь. Самая яркая и самая сильная, та, которая не забывается. Первая любовь у всех разная, кого-то она встречает в начальной школе и длится годы, для кого-то — первый месяц в университете. Мальчики и девочки, лучшие друзья и соседи. Подруги друзей. Бариста в кофейне. Моя же первая любовь… Специфична. Моя первая любовь ходит с чёрным дипломатом и в костюмах-тройках, со свежей белой рубашкой каждый день, чёрной жилеткой и твидовым пиджаком. У моей первой любви взлохмаченные чёрные волосы, немного плохое зрение, удивительная манера говорить, руки художника и привлекательная выпуклость в районе паха. Мистер Уэй. Наш преподаватель по искусству и живописи. У моей первой любви, слава Богу, в которого мы с ним по идее должны верить, раз встретились мы в католической школе, нет ни жены, ни детей. У него ярко-зелёные глаза, что источают ощущение спокойствия. Но что есть у моей первой любви, так это принципы, чёрт бы их побрал. Мистера Уэя хотели, вероятно, все, кто его когда-либо видел. Хотели видеть, как его руки хватаются за простыни. Хотели бы слышать его стоны. Мистер Уэй, конечно же, знал о моём к нему отношении. И всегда отвечал, — Нет, Фрэнк. Ты несовершеннолетний. Нет, Фрэнк. О, как он это говорил. Он как будто говорил, дверь закрыта, Фрэнк, но вот твой ключ. Фрэнк, подожди немного. Фрэнк, я не сказал, что я этого не хочу. Мистер Уэй удивительный. И именно мне посчастливилось иметь возможность быть с ним, раз его ответ всегда сводился лишь к моему возрасту, так что я был вынужден согласиться с его принципами. Поэтому я ждал, ждал свой восемнадцатый день рождения. Который, кстати, сегодня. День длился невыносимо долго. Я ждал своего совершеннолетия больше года, отсчитывая дни на отрывном календаре. Иногда было очень тяжело, тогда я дрочил ночами в своей кровати представляя обтянутое молочной кожей тело мистера Уэя под рубашкой. В другие — всё шло как по маслу, ожидание только распаляло, в такие дни я встречался с ним взглядом и пытался передать, как я жду. В такие дни он, казалось, отвечал тем же взглядом. Отвечал, что ждёт тоже. Мне восемнадцать. Мне насрать на все привилегии, что давал мне этот возраст — я из Джерси, чувак, я уже лет в десять мог купить пистолет, пристрелить кого-нибудь и потом неделю толкать траву, чтобы откупиться от полиции. Но теперь всё изменилось. На этой земле нелегальных развлечений я сам стал легальным. Это было его условием. И больше ждать было нечего. После того, как последний студент покинул его аудиторию, он собрал вещи и посидел несколько минут, просто пялясь на стену. Я знаю, что он ждал тоже. Я смотрел, как он собирается с мыслями, наблюдая за ним с внутренней лужайки через окно. Студенты плавно растекались, очищая территорию от своего присутствия и я, я знаю, что я влюблённый дурак, с каждой секундой чувствовал, что всё вокруг теперь будет принадлежать лишь нам. Хоть я и был теперь легальным, нам не нужны лишние глаза, я знал это. Я встретился с ним взглядом один раз, но после этого он просидел в своём классе ещё минут пятнадцать, не меньше. Я не возражал, предвкушение нарастало и щекотало меня изнутри. Спустя полчаса, а то и больше, после окончания занятий, я увидел, как он взял свой дипломат и направился к выходу. Я не сдержал своей улыбки, потушил сигарету и направился к его машине на стоянке. Как только я подошёл к двери с пассажирской стороны, машина мигнула и я сел, всё ещё по-дурацки улыбаясь. Спустя несколько минут сел он и я видел, как он был напряжён. Неуклюже выехав с парковки, так не сказав мне ни слова, он хватался за руль, как за спасательный круг. — Давай начнём с того, что я должен убедиться,… — Я в безопасности, — прервал я его, — я сам этого хочу. Я трезвый и обдумываю свои действия. И, самое главное, — я наконец повернулся на него, рассматривая его прекрасный профиль, — я совершеннолетний. Как только слова достигли его мозга, машина немного дёрнулась, как он инстинктивно глянул на меня, тут же отворачиваясь. — И, — выдохнул он, — чего ты хочешь? — Я хочу поехать к вам домой, мистер Уэй. — Джерард. — Фрэнк. — Я знаю как тебя зовут. Называй меня Джерард. — Хорошо, мистер Уэй. Он повернулся на меня, впервые за день позволяя своему взгляду остановиться на моём лице. Он так боялся, боялся намного сильнее, чем я, и я это видел. Он смотрел на меня, смотрел на моё лицо, рассматривая меня, возможно, впервые. Он пытался осознать, что на самом деле нет причин теперь как-то бояться. Теперь это было легально, я совершеннолетний, он — не педофил. Наша разница, на самом деле всего лишь в шесть лет, теперь не была большой проблемой. Хотя, возможно, он боялся и не клейма педофила. Я не слепой, я видел, что я с ним делаю. Такой дерзкий при всех, острый на язык, со мной он робел, вздыхал и отводил взгляд. За больше чем год он не нашёл себе никого. Возможно, не я тут безнадёжно влюблённый. Дальше мы ехали молча. Я старался незаметно смотреть на него через отражение в окно, я, конечно, не боялся его, как он боялся меня, я просто не хотел заставлять его нервничать ещё больше. Джерард же, казалось, просто погрузился в свои мысли. Я не знал как разрядить обстановку, кроме как успокоиться самому. Я сам, честно говоря, не знал чего хотел от него прямо сейчас. Я ждал этого момента очень долго, но теперь мне в принципе было некуда спешить. Я просто хотел сразу сломать все эти границы, что он выстроил между нами, и я понимаю, что он хочет тоже. Мы приехали спустя несколько минут. Он припарковался, уже менее нервно, и вышел из машины. Я закрыл дверь и пошёл за ним. Его дом был довольно скромным и очень похожим на него. Аккуратная, не педантично-аккуратная, но явно не заброшенная лужайка, новое крыльцо. Пройдя в дом, Джерард быстро разулся и скрылся в одной из комнат, как будто убегая от меня. Я прошёл за ним и оказался на холостяцкой кухне. Всё было убрано и блестело чистотой, на барной стойке лежала стопка журналов про искусство, рядом стояла пиала с апельсинами. Он достал из холодильника две бутылки пива, открыл их, взял одну и протянул вторую мне. — Какое твоё полное имя? — Джерард Артур Уэй. — сразу ответил он мне, — А твоё? — Фрэнк Айеро Энтони Томас младший. — Он прыснул. — Дома меня называют Пако, это Фрэнк по-испански. — Ты испанец? — Итальянец, на самом деле. — У меня тоже есть итальянские корни. Джерард снял свой пиджак и повесил его на барный стул. — Фрэнк, я не понимаю к чему это всё. Даже если ты совершеннолетний, я учитель, я не должен трахаться со своими учениками. — Джерард, прекрати сводить всё к траханью. Я же знаю, что это не про секс, и ты это знаешь. Джерард, ты — удивительный. Я не хочу просто трахаться, я хочу общаться с тобой, я хочу проводить с тобой время. Разговаривать с тобой, ходить в кино и делать все эти вещи, что делают пары. Я хочу отношений, и прекрати делать вид, что ты не хочешь тоже. — Меня уволят, я работаю в католической школе. — И что? Мне казалось, что католицизм наоборот поощряет трахать мальчиков, нет? Джерард грустно усмехнулся. — Джерард, это Джерси, тут всем насрать. Я буду твоим учеником ещё полгода, а потом всё. — Полгода это долго. — Ну, я рассчитываю что это продлится дольше, чем полгода. Это, так или иначе, уже длится год. Я подошёл к нему, накрывая его ладонь, лежащую на столешнице, своей. Он переместил свой взгляд на мою руку, но я, немного осмелев, положил вторую руку ему на щёку, вынуждая посмотреть на меня. В его взгляде читалась растерянность, но я прекрасно понимал, что он уже был согласен на всё происходящее, просто сомневался. Я наклонился к нему и аккуратно поцеловал, чуть касаясь губ. — Я не хочу давить, честно. Я понимаю, что это риск для тебя, хоть и не такой большой, как ты себе напридумывал. Но мы ведь можем попробовать? Хотя бы попробовать? Мы ведь оба этого хотим. Я поцеловал его вновь, но уже не так нежно. Я чувствовал, как он был напряжён, через него как будто шёл ток. Я целовал его, с каждым движением чувствуя, как он поддаётся, и вот спустя пару минут он наконец начал отвечать. Я не сдержался и немного улыбнулся, углубляя поцелуй и спуская руку на шею, наклоняясь и прислоняясь к нему телом. Он, сначала почти неосязаемо, положил руку мне на талию. Целовать его — как новая Вселенная. Я мечтал о том, чтобы прислониться к его губам, но как только сделал это, этого стало катастрофически мало и моё тело подростка не могло услышать команду мозга не спешить. Когда он стал отвечать, ничем не уступая мне, я, кажется, услышал неимоверно громкий грохот. Грохот, как рушились все те стены и барьеры, что он построил между нами. Я положил руки на его жилётку, стремительно расправляясь с пуговицами на ней и приступая к рубашке. Его вторая рука прошлась по моей шее и утонула в волосах, вызывая у меня тихий вздох. Пока я расправлялся с пуговицами на его рубашке, он решил не церемониться и я почувствовал его руки на моей пряжке ремня. Я оторвался от поцелуя и посмотрел на него, слушая его прерывистое дыхание. — Покажи мне свою спальню. Джерард ещё раз поцеловал меня и, взяв меня за руку, провёл вглубь дома. Зайдя в комнату, я сразу прижал его к стене и, положив руку ему на шею, прильнул к ней губами. Он откинул голову, предоставляя мне больше пространства. Я старался быть аккуратным и не оставить следов, потому что не хотел чтобы кто-то предоставлял этому лишнее внимание. Я продолжил расправляться с его рубашкой, пока его грудь ходила ходуном от тяжкого дыхания. Он весь вздрагивал и дрожал, что лишь доказывало, что у него долго и бесповоротно никого не было. Только когда пуговицы на рубашке закончились, я позволил своим пальцам проникнуть под ткань. Его кожа была мягкой и приятной, я прошёлся по ней мягкими прикосновениями, только усложняя его ситуацию с дыханием. Я не удержался и наклонился ниже, проводя дорожку смазанных, влажных поцелуев по его ключицам и груди, покрытой небольшим количеством тёмных волос. Его кожа была похожа на зефир и я не удержался, проведя большим мазком языка по его солнечному сплетению. Я смочил палец и дотронулся до его соска, припадая губами к другому. Он всё ещё держал голову запрокинутой, опираясь макушкой о стену. Второй рукой я повторил движение вдоль его тела, наконец дойдя до кромки его брюк. — Фрэнк… — тихо простонал он и я незаметно улыбнулся. Я сел на корточки и расстегнул штаны, позволяя им упасть вниз. — Пойдём на кровать. Я встал, ещё раз поцеловал его и сделал шаг назад, акцентируя его внимание на своей последней фразе. Я снял футболку и направился к кровати. Он перешагнул через штаны и сел на кровать, пока я расправлялся с ремнём на своих джинсах, вытаскивая его и расстёгивая их. Я подошёл к нему и плавно уложил его, нависая сверху и не давая залезть дальше. — Закрой шторы. — тихо сказал он. Я встал, задвинул шторы и закрыл дверь, оставляя комнату в уютном полумраке. Вернувшись к Джерарду, я, вместо того чтобы вновь нависнуть над ним, встал на колени перед его раздвинутыми бёдрами, снимая его боксёры и ловя его тихий предвкушающий стон. Я взял его член за основание, провёл по нему языком и взял его в рот, давая себе пару секунд, чтобы привыкнуть к ощущениям и расслабить горло. Затем я стал плавно брать глубже, положив свободную руку на бедро Джерарда. Взяв наполовину, я выпустил член изо рта и взял опять, до конца, утыкаясь носом в жёсткие волосы и чувствуя как Джерард рассыпается. — Ты можешь смотреть. — сказал я, вновь выпустив член изо рта, обманчиво мягким голосом. Джерард послушался меня и теперь он лежал, опираясь на локти и смотря на меня затуманенным взглядом. Тогда, я перестал медлить и придерживая его член рукой за основание стал ритмично отсасывать ему, создавая давление губами и помогая себе языком. Я старался просто расслабить его, а не довести до кульминации, так что довольно скоро я переместил свои ласки на его мошонку, смотря как он сдаётся и опять ложится на кровать. Я закончил и вновь навис над ним, также аккуратно целуя его губы. Он страстно отвечал, водя руками по моей спине. — У тебя есть смазка и презервативы? — спросил я его на ухо. Он кивнул, указывая на тумбочку около кровати. Я встал, открыл ящик и достал оттуда флакончик и серебристый квадратик. Положив их рядом, я опять вернулся к его шее и груди. Честно, он вёл себя как девственник, плавясь в моих руках как сливочное масло и не справляясь со своим же дыханием. Я снял джинсы и боксёры и откинул их куда-то в сторону. Нависнув над ним, я оставил пару засосов на груди и вновь приступил к его соскам, чувствуя как он извивается надо мной. — Фрэнк, я хочу тебя. Ох, этот сиплый просящий голос. — Фрэнки, давай, меня не нужно растягивать. Я посмотрел на него непонимающим взглядом, пытаясь прочитать его эмоции. — Я… — Ты растягивал себя? — я не смог сдержать то, каким удивлённым казался мой голос. Вопрос остался неотвеченным, но, несмотря на его просьбу, я лишь поднялся выше, шепча ему на ухо: — И о ком же ты думал в этот момент? Чем ты делал это, пальцами или может у мистера Уэя есть специальные игрушки для этого? Ты делал это постоянно, как я дрочил постоянно, думая о тебе и твоей лоскутной коже, или ты готовился к сегодняшнему дню и лишь строил из себя недотрогу, а, Джерард? — Господи… — Ну же? — Да, я, я готовился. — Так чего ты хочешь, м? — спросил я, обдавая горячим дыханием его ухо. — Возьми меня. Я потянулся к смазке, давая ему залезть дальше на кровать. Встав на кровати на колени перед ним, я вновь наклонился к нему, целуя и сгибая его ноги в коленях. Схватив одну из небольших подушек, я подложил ему её под поясницу. Вылив немного смазки на его анус и член, я, несмотря на его слова, проникнул в него двумя пальцами, мысленно улыбаясь, когда я не встретил на это никакого напряжения. Второй рукой я стал медленно дрочить ему, слишком медленно, чтобы он кончил, но достаточно, чтобы доводить его до исступления, пока я добавил третий палец и исследовал его, пытаясь найти простату. Шатких вздох и его лицо, со сдвинутыми бровями, по которому разве что иконы мучеников писать, я понял что пора идти дальше. Быстро надев на свой член презерватив и капнув немного смазки, я навис над ним и попросив сказать, если будет больно, стал медленно входить. Господи, то, как внутри горячо и узко, лицо Джерарда, лицо Джерарда, когда я вошёл до конца уже могли довести меня до оргазма. Я точно знал, что смогу питать воспоминаниями об этой ночи ещё много походов в душ. Когда Джерард привык, я начал движения, смотря как Джерард выгибается в спине. Совершая ярые толчки, я через движение проходит по простате, заставляя Джерарда стонать гортанными, громкими, неконтролируемыми стонами. Ох, эти стоны. Громкий в своей аудитории Джерард был таким же громким и в постели, хватаясь руками за изголовье и позволяя глазам закатываться, заставляя мой взгляд метаться от его лица к его рукам, к его груди, покрытой испариной и потом опять к его лицу. Джерард закусывал губу, как будто чтобы сильнее раззадорить меня. Мистер Уэй, герой моих влажных фантазий сейчас подо мной, задыхается в стонах, чередуемых с моим именем. Джерард кончил первый, просунув руку между нашими телами и сделав всего пару движений наотмашь. Изогнувшись лишь сильнее и простонав особенно высоким голосом, почти женским, он сильнее сжался над мной, из-за чего я простонал и кончил, сразу же выходя от сильного давления на гиперчувствительную плоть. Пока Джерард лежал, пытаясь сфокусировать взгляд, я встал, связал презерватив, положив его на тумбочку, положил туда же смазку и упаковку от презерватива, открыл окно, чтобы пустить свежий воздух. Я взял салфетки из того же ящика и протянул парочку Джерарду. Он вытер себя и кинул их на пол. Я лёг к нему, вытаскивая одеяло из-под нас и укрывая. Он протянулся через меня и достал из тумбочки две сигареты из пачки и зажигалку, отдавая её мне. Вставив сигарету себе и мне в рот, он позволил мне поджечь их. — А пепел куда? — Похуй, сбрасывай на ковёр, завтра пропылесошу. Я улыбнулся его уставшему тону и просунул руку, чтобы он лёг на меня. — Какие сигареты ты куришь? — Мальборо. Красные и золотые. — сухо ответил он. — Вау, мои любимые. — Я знаю. Я посмотрел на его макушку, утыкаясь в неё носом и улыбнулся. Ну и кто из нас влюблённый дурак?