Efialtis

— Папочка, папочка, — стоя на коленях в ворохе опавшей листвы, Пеппер тонко скулил на одной ноте, комкая в пальцах припорошенное прахом черное пальто. — Папочка! В крохотной душе монстра, в том уголке, где раньше царили покой, уверенность в поддержке и защите, безусловная любовь — поселилась оглушающая пустота. Бурые потеки на потрепанной одежде — это кровь, слезы тела, оплакивающего свои раны, а пролегшие по скулам маленького монстра прозрачные дорожки были кровью его сердечка, внезапно ставшего чудовищно одиноким. «Пеппер» — это все, что успел сказать Эррор, улыбнувшись сквозь боль, сквозь меркнущее сознание, но в единственном обращении было столько любви и нежности, сколько не могли вместить в себя все остальные мыслимые слова. — Всемогущий Творец, герой всего мироздания? Почему, почему отец не пришел? — в отчаянии раз за разом вопрошал Слияние, — Когда был так нужен нам, почему? Почему не спас папу? Разве он не должен спасать всех? Почему отец не спас папочку?       Темнело. По земле ползли страшные тени, слышались какие-то неясные шорохи, и качели на дереве скрипели, хотя ветра в этой вселенной никогда не было, Пепперу было страшно находиться на улице, и страшно вернуться в зияющее черными провалами окон жилье. Собрав те крохи мужества, что были ему доступны, маленький монстр поднялся с земли, сгреб в охапку одежду Эррора, прокрался по ступенькам в дом. Никогда до этого не боясь темноты, ПиДж включил свет везде, где только мог, пока шел по коридору к спальне папы. Скрипнула дверь, щелкнул выключатель, ПиДжи прошел в комнату. Повесив пальто на спинку стула, он спрятал остальные вещи в пустой платяной шкаф. У самого Пеппера было много одежды, много футболок и шорт, он никогда не придавал значения тому, что Эррор живет весьма аскетично. Забравшись на кровать, где еще сегодня утром лежал папа, Пеппер обнял его подушку, стремясь забыться сном.       На утро, пытаясь сообразить себе завтрак, ПиДж заметил за окном какое-то движение. Ужас сковал маленькое сердечко — вселенная же пустая! Нет даже животных, тогда кто пришел? Отец? Но почему не стучится? Подкравшись к окну и выглянув на улицу, маленький монстр с воплем отшатнулся подальше: перед крыльцом маячило что-то темное и страшное, шелестя, оно ползало перед ступенями, то становясь больше, то припадая к земле, вроде прячась под ворохом листьев, или то были сами листья?! Задернув шторы, Пеппер вихрем промчался до двери, с усилием опустил тяжелый засов, запирая дом. Чтобы это чудовище не добралось до него!       Следующие дни слились в непроходящий стресс: еда кончалась, от врат в Сноудин до самого городка очень далеко, а в Новый дом и того дальше, хоть ПиДж и ходил с папой несколько раз туда (правда, он большую часть дороги ехал у Эррора на плечах) — он вполне мог заблудиться. Вот в руинах маленький монстр ориентировался уже более сносно и знал, какие дома были проверены, а какие — нет, и там могло остаться что-то съедобное в кладовых… Но как ему преодолеть то чудовище перед дверью? Оно то появлялось, то исчезало, зловеще шелестело под порогом и не собиралось уходить. В конце концов, набравшись мужества, маленький монстр с трудом вынул из проушин засов, приоткрыл скрипучую дверь. На улице было пусто, хотя чудище могло прятаться под листьями где угодно. Крадучись выбравшись за пределы дома, Пеппер шаг за шагом удалялся от спасительно приоткрытой двери, готовый в любой момент дать стрекача от любого движения, шарахаться от шелеста было глупо — от его шагов тоже листья шуршали. Но не настолько же громко? — ПиДжи, ПиДжи... Маленький монстр замер. Ему мерещится? Нет, вот снова, на грани слышимости «Пи-Джи…». — Папа?! — Пеппер обернулся и с воплем отшатнулся в сторону: к нему ползло то самое чудовище, медленно, но неотвратимо приближаясь. Ему бы удалось убежать, но ноги словно примерзли к земле, и сердечко захолонул ужас, вот это нечто замерло, будто раздумывая, Слиянию даже показалось, что его не видят, пока он не двигается. Секундное замешательство чудовища кончилось, шелестящее тело качнулось навстречу к маленькому монстру, снова помедлило, и бережным, едва ощутимым прикосновением дотронулось до черных лодыжек, словно сухая волна — накатила на стопы, тоненькие берцовые кости, и снова в шуршании, уже более отчетливо, стал слышен голос: — Пи-Джи… — Папочка, — прозрел Пеппер. Он не имел понятия, как подобное может быть возможно, но, с другой стороны, он еще столького не знал об этом мире. Ребенку стало стыдно, ну как он мог счесть своего любимого папочку чудовищем? — Папочка, прости, что испугался тебя, прости! Я больше не буду бояться!       Шелест стал стихать, листья опадали на землю и оставались недвижимыми, вскоре не было ни единого напоминания о том, что листва представляла из себя живую, разумную сущность. Проглотив горький комок, Пеппер нагнулся, бережно погладил листочки и отправился на поиски еды.       Чтобы выжить одному в пустой вселенной, ПепперДжему пришлось многому учиться. Да, мир был безопасен, но ребенок даже готовить не умел, что значительно усложняло маленькому монстру жизнь. Отсутствие навыков в повседневной жизни с лихвой компенсировались отчаянным стремлением выжить и, как бы ни было тяжело, ПиДжи день за днем находил в себе силы двигаться хоть куда-то, очень поддерживало присутствие Эррора. Пеппер взял за привычку днями просиживать под сенью засохшего дерева, что-то читая, и иногда папа появлялся сразу же, временами — чуть погодя, постепенно контроль призрака над специфическим телом улучшился, правда, со словами была проблема — тихий голос и без того скрадывал шелест листьев, вдобавок помехи остались. Но Пепперу торопиться было некуда и незачем. По крайней мере, его не снедало чудовищное одиночество.       ПиДжи часто снились сны, в основном какие-то воспоминания из детства, иногда его посещали сладкие грезы о том, что папочка жив, а Инк пришел к ним во вселенную, и они стали жить вместе. А еще, иногда, когда было особенно невыносимо и мучительно, Пеппера посещал во сне Эррор. Каждый раз сон начинался одинаково: теплые, широкие ладони папочки, его объятия, в которых можно спрятаться от всего на свете, щекотное дыхание, согревающее макушку — ПиДж знал, что папа сидит по-турецки, чуть сгорбившись, ему немного неудобно, но он терпит, потому что нужен своему маленькому мальчику. После этих снов Пеппер всегда просыпался в слезах.       Он больше не рисовал — это был отчаянный детский протест, нежелание хоть в чем-то походить на предавшего его безусловное доверие отца, и Бруми, служивший первые года несколько специфическим образом Инка, теперь пылился, забытый, в углу спальни бывшего разрушителя, ПиДж предпочитал игнорировать его существование. А вот с вещами Эррора ПепперДжем не расставался, пусть это чуточку тянуло на сумасшествие, но одежда папы словно была частью его самого. Потому, усердно заштопав прорехи в свитере, юный монстр носил его, не снимая. — Здравствуй, пап, — усевшись под дерево, пятнадцатилетний Пеппер улыбнулся - папочка его уже ждал сегодня. — Ты мне снова снился этой ночью, помнишь, в тот день, когда ты мне сделал марионетку? Мы так смеялись тогда, было забавно наблюдать, как кукла двигается, подчиняясь твоим нитям, у меня так никогда не получалось. Я попытался эту марионетку найти, но среди моих игрушек ее не оказалось, подумал, что может она где-то у тебя, и посмотрел в ящиках твоего письменного стола. Только вместо куклы нашел папку с собственными рисунками, не представлял, что ты хранишь каждый! Там были даже те, что я выбросил, считая их неудачными… А еще, кажется, я обнаружил твой дневник, и теперь меня терзают сомнения — стоит ли его читать? Посоветуй, папочка… Эррор не ответил, и ПеперДжем так и не смог понять — это было поощрительное молчание или наоборот?       Спустя неделю ПиДжи не выдержал и, в очередной раз пошарив в выдвижном ящике стола, вытащил на свет книжицу в темном переплете. Трепеща от страха и нетерпения, юный монстр открыл обложку, перелистнул титульный лист. Никогда бы не подумал, что стану, как и Инк, вести дневник. — Гласила первая строчка. Благо, моего сумасшествия не хватает на то, чтоб на собственном шарфе писать, а вот в ежедневнике — пожалуйста. Вчера наш с Инком сын, наконец, получил имя. Я почти неделю ломал голову, какое выбрать? На ум ничего дельного не приходило, а заранее пытаться придумать — не позволяло какое-то внутреннее опасение. Так вот, Слиянию очень понравились мягкие кубики, правда, он еще не додумался из них строить башенки, но щенячий восторг по родительской связи просто зашкаливает. Я, уверившись, что ребенок занят делом, сел за кухонный стол дочитать томик новелл О Генри, изредка поглядывая за сыном, копошащимся на ковре. А под книжку заодно решил приговорить остатки перечного соуса, что обнаружил недавно в баре Гриллби (это было вкусно, но мало). Сын же, заинтересовавшись, что ж я такого невероятного выедаю, подкрался к столу, схватил банку и сунул ложку к себе в рот. Звезды! Сколько было слез! И обвинения в этих глазах, будто я сам в него эту пакость запихал! Хорошо еще, что у меня было сливочное мороженое в морозилке за неимением молока. Пожар на язычке ребенка я худо-бедно унял, слезы высохли (у сына от обиды, а у меня от нервного хохота, очень уж забавно его личико перекосило!), и только спустя пару минут меня осенило — пусть будет имя в честь первой попробованной еды — ПепперДжем. Кажется, сыну имя понравилось (в отличие от соуса, он теперь с подозрением на каждую банку косится), мне адресовали самую очаровательную улыбку, что я когда-либо видел! Все же как он непостижимо походит на Инки…       ПиДжи читал запоем, вгрызался с остервенением в листы с убористым почерком Эррора, узнавал такие сокровенные мысли родителя, которыми тот бы вряд ли с ним когда-либо поделился. Так для него стало шоком узнать, что Эррор, его обожаемый папа, был разрушителем альтернативных вселенных в прошлом и убивал ради развлечения многих монстров, просто, от скуки. И что страшится рассказывать сыну правду о самом себе, считая, что подобное понять и принять невозможно. А Пеппер, как ни пытался, не мог представить доброго, заботливого, внимательного и ответственного монстра убийцей. Подумал-подумал и решил, что в любом случае не сможет дознаться о причинах подобных поступков, ни, тем более, уверить папу в том, что он самый лучший, каким бы ни было его прошлое. В дневнике так же была куча заметок о самом Пеппере, какие-то детали, его первые слова, восторги, когда разрушитель додумался сделать ребенку качели, привязав тросы из собственных нитей к ветке дерева во дворе. Нет, я, понятное дело, имел представление, что дети — почемучки, и был готов к вопросам «почему подарождество не может быть каждый день?» или чему-то подобному. Даже специально перерыл библиотеки в Сноудине и в замке Азгора в поисках разнообразных энциклопедий. С горем пополам я справлялся со своей задачей, иногда, правда, приходилось импровизировать, что-то быстро переиначивать, упрощать для понимания. Но сегодня сын мне задал просто пиковый вопрос, а именно: «зачем монстрам Слияния?». Сказать, что я был в тупике — это ничего не сказать. В голове теснились варианты «для продолжения рода» или «чтобы было о ком заботиться», но я отметал их один за другим, ударился уж совсем в какие-то дебри физиологические, которые и не каждый взрослый-то монстр знает… А ПиДж, забавно хмуря бровки, склонив голову на бок, терпеливо ждал ответа. Наконец, меня осенило. «Когда двоих монстров объединяет невероятно огромная любовь, им просто необходимо кому-то подарить ее, поэтому появляются Слияния». Выпалил — и замер, сейчас меня поймают за язык, и сын спросит «а кто второй монстр?», но Пеппер уже вернулся к своим каля-маля в альбоме, и я смог выдохнуть. Ведь про числительные я еще даже не упоминал, вероятно, он просто не понял слово «двое». М-да, долго умалчивать об Инке не получилось, и кто бы мог подумать, что я разговариваю во сне? — О, а вот это Пеппер уже помнил, он действительно спросил у папы о своем отце, несколько раз услышав ночью это имя. — Пришлось на ходу выдать экспромт, что-то вроде сказки на ночь, тщательно и осмотрительно подбирая слова, все — правда, но, Звёзды! Я еще никогда так не врал своему ребенку! Сердце ПиДжи пропустило удар, он до скрипа фаланг вцепился в книжку, алчно вчитываясь в каждое слово. О, Небеса, ответьте мне, как я мог бы, глядя в глаза своему маленькому сокровищу, признаться, что мы враги с Инком? Враги много сотен лет, что я собственноручно отправлял радужного мудака на тот свет пару раз, и именно поэтому знаю о его бессмертии. Что наша связь, мимолетная и случайная, перевернула мою жизнь, что я за какие-то считанные дни непостижимо влюбился в эту чернильную каракатицу, до звездочек перед глазами, до трепета души, до звона в голове! Отдаваясь ему, считая, что это все, что мне осталось сделать в этой жизни, будучи уверен, что не выживу во время падения кода вселенной, я словно обезумел, воистину — перед смертью не надышишься. И как же мне было возможно признаться сыну, что Инк, бездушный монстр, страдающий провалами в памяти, вообще вряд ли обо мне помнит спустя столько лет? А если и помнит, то уверен, что я погиб вместе со вселенной. Инки, мой любимый, мой нежный, такой заботливый, невероятно красивый, простишь ли ты меня? Я не нахожу в себе мужества тебя позвать, страшусь того, что ты посчитаешь время, проведенное со мной — ошибкой (иронично). Моя душа цепенеет при мысли о том, что ты постыдишься признать собственного сына, все-таки Разрушитель Всея Мультивёрса — недостойная партия для Творца и Хранителя, подобный союз немыслим по своему противоречию, и сколько бы твоих волшебных черт я ни находил в Пеппере, нельзя будет отрицать, что он и мой ребенок тоже! Я чувствую себя чудовищно виноватым, по факту, я украл у возлюбленного самое драгоценное, что только мыслимо себе представить — его ребенка. Пеппер — мое похищенное сокровище… Кап, кап — на плотном листе бумаги остались влажные следы, ПиДжи запоздало осознал, что плачет. Почти двадцать лет спустя.       Тяжело дыша, Пеппер плюхнулся в сугроб, раскинув руки в стороны, перед ним растеклась бурая клякса — все, что осталось от дерева. Пара месяцев почти ежедневных тренировок дали ощутимый результат — раз от разу он легче управлял красками миров, в том числе чем-то глобальным, но тратилось сил на это до страшного много. Пару раз юный монстр на последних крохах магии добирался до родной вселенной и вырубался даже не в доме — под засохшим деревом во дворе, что, понятное дело, не радовало Эррора, ПиДж каждый раз долго извинялся перед недовольно ворчащим призраком, потом снова ускользал в рандомные вселенные — тренироваться. Хотя, с наставником дело бы двигалось куда как проще. — Жаль, что папа не может помочь. Пусть даже советом. — Сев на земле, отряхнув с синего, папиного шарфа мокрые хвоинки и какой-то лесной сор, Пеппер расстроено вздохнул. Воспоминания о плачевном состоянии бывшего Разрушителя Всея Мироздания возлегли на душу могильной плитой. Лет семнадцать прошло, а может, и больше, календаря в их доме не имелось, а Эррор и до сих пор не всегда мог внятно изъясниться или ответить на поставленный вопрос, может, мучительно вспоминал слова? Или долго концентрироваться на одной мысли стоило папе титанических усилий? Пеппер мог лишь строить гипотезы, кои, впрочем, не отменяли отчаянного беспокойства. Ладно, пора закругляться, он не желал заставлять папу волноваться.       За спиной молодого монстра хрупнул снег, кто-то подошел со спины. Кем бы ни был незнакомец позади, он не пришел сюда пешком, сугробы кругом непролазные, ПиДж точно бы услышал скрип снега, да и не заходили жители подземелья настолько глубоко в лес. Понятное дело, Пеппер не имел представления, в какой вообще вселенной он оказался: пару раз поимев удовольствие ознакомиться с негативными таймлайнами и их обитателями, Слияние старался оказываться на самом краю Сноудина, так, чтоб до свода пещеры было рукой подать. Не зная, каким может быть монстр за спиной, он на всякий случай призвал на ладони краску, готовый к отражению возможной атаки. Впрочем, можно было попробовать стереть нападающего так же, как и деревья, но что-то в глубине души противилось подобному радикальному варианту. Пара секунд длилась вечность, стоящий за спиной монстр не торопился атаковать, и ПиДж медленно обернулся, желая разглядеть оппонента. Может, существо не обладает развитым сознанием? — мысль мелькнула и растворилась, стоило Пепперу краем глаза увидеть пришедшего.       Душа за черными ребрами подпрыгнула, заколотившись как сумасшедшая, перед Слиянием стоял его отец. Точь-в-точь такой, каким его описывал папа: бежевый шарф, и шорты на подтяжках, чернильное пятно на правой скуле, с кистью. А в остальном, монстр как монстр, чуточку утонченнее чем большинство Сансов, коих, впрочем, Слияние не столь много и встречал за свою короткую жизнь путешественника между вселенными. И маленький. Но, безусловно, сильный — его папа был сильным монстром, и то не так уж часто брал верх в поединках с Хранителем.       Не почувствовав заветного отклика, темное сердечко замерло в груди, Пеппер запоздало припомнил, что читал в дневнике что-то о бездушности Творца. Он посчитал подобное метафорой, уточнить у призрака папы он не решился, а выходило, что Эррор-то писал прямым текстом: глаза видели монстра, но закрой глазницы и ощутишь обезличенную магию, без отголоска владельца. Пока они замерли, столкнувшись взглядами, Пеппер мучительно соображал, как ему быть. Нападать глупо, разница между ними в количестве опыта и боевой практики зияла бездонной пропастью, и Слияние понимал, что даже пикнуть против Хранителя Мультивёрса не успеет. Но сбежать домой значило практически гарантированно привести Творца к их дому, а значит, и к Эррору. Что мог сделать с остатками разрушителя его заклятый враг? Цена ответа чересчур велика. — А, Инк, — протянул ПиДж, так и оставшись вполоборота к отцу, сидя на земле. Почитать вставанием этого монстра Слияние счел ниже собственного достоинства. — Я думал, ты слишком занятой, чтобы прогуливаться по лесу. — Эррор! — художник едва смог из себя выдавить это имя, в его глазницах застыли синие значки вопросов. Единственное слово полоснуло по темной душе Слияния, скривившись, забыв, что не желал вставать, он взвился на ноги, разом возвышаясь над Всемогущим Творцом, разве что рычание каким-то чудом сумел удержать в груди. Как Он вообще посмел назвать это имя?! Тяжело выдохнув, силком принуждая себя успокоиться, ПепперДжем скрестил руки на груди. — Я не Эррор.       В глазницах Инка отразилось то недоумение, что он чувствовал — спиральные завихрения, когда чудовищно похожий на разрушителя монстр выпрямился перед ним. Этот рост — точно не Рора, и комплекция другая, хотя, возможно, просто мнимая видимость? Но пальцы, и кости, и одежда — Эррора! Творец мог бы поклясться всем! Вот же они, синие нити на штанинах и на рукавах, на полах куртки, просто пришитые черные лоскуты нарастили одежду, подогнали под изменившийся рост! До скрипа фаланг сжав древко черной кисти, Инк прохрипел: — Я не гулял. Я искал того, кто стирает части вселенных, так нельзя поступать. Зло усмехнувшись, Пеппер оскалился, обнажив желтые зубы, отчего Творца пробрало нервной дрожью. — Я никого не убивал, не трогал код мира или его важные для игроков и Создателей части. Эти дыры даже никто и не заметил бы, они восстановятся после любого перезапуска! — стиснув до скрежета зубы и кулаки, Слияние вперился злым взглядом в тщедушного художника, ПиДжи так и подмывало обвинить отца в лицемерии. Из-за таких глупостей он проверяет миры, но на то, чтобы спасти папу, тот не пошевелил даже пальцем! Растянув губы в натужной улыбке, Пеппер махнул рукой. — Не переживай, я уже ухожу. Инк в смятении следил за тем, как незнакомец открывает портал, не глючный, как ожидал где-то внутренне Творец, как тот делает шаг за порог какого-то мира, и бросился следом: — Погоди! Ты не представился! — Я и не должен! — рявкнул в ответ Пеппер, торопясь запереть за собой окно. Он прыгал по рандомным вселенным с дюжину раз, на случай, если Инк попытается за ним последовать. Наконец, решив, что столького более чем достаточно, Слияние шагнул на потертый тяжелой поступью времени булыжник в дворике их дома. — Привет, пап, — с улыбкой поздоровался ПиДжи, его уже ждали, встречая таким родным шуршанием и едва слышным шумом статики. — …. бро ……ть домой… — все, что удалось расслышать за помехами. — Знаешь, папочка, — сумерничая вместе с призраком родителя на недавно созданной лавочке, осторожно и медленно заговорил Пеппер. — Я сегодня Инка встретил. Меня отчитали за то, что я никому не нужный лес стираю, да там же с самого момента сотворения никто не ходит! Кому какая разница вообще?! Он, знаешь, все такой же — мелкий, с шарфом со своим, только кисть перекрасил, видимо, коричневое древко нынче не в моде. Он не попытался напасть, но спутал меня с тобой, представляешь? А я… Я так испугался, что он за мной следом придет сюда и убьет тебя, что блохой по Мультиверсу скакал. Наверное, я посижу подольше дома, непонятно, как отец меня вычислил, рисковать не хочу. — ….ки, — шелест обычно нес какую-то позитивную окраску тона, сейчас же в голосе призрака отчаянно ощущалась печаль. — Инки…       Пеппер в замешательстве смотрел, как из едва угадываемых очертаний глазниц химеры — а Эррор превратился именно в химеру, ПиДж это выяснил еще несколько лет назад из какой-то древней книжки — жирными каплями стекли черные слезы, и фигура разрушителя словно утратила антропоморфные очертания, стала растекаться, распадаться на отдельные листья. С ужасом поняв, насколько плохо его папе, Слияние поторопился извиниться: — Папочка, прости меня, прости, не плачь, пожалуйста, я не мог подумать, что тебе так тяжело о нем слышать! Папочка! Родной, любимый, пожалуйста, хочешь, я его приведу к тебе? Хочешь встретиться с ним? Хочешь? — из глазниц Пеппера хлынули слезы, голос срывался, всхлипывая, он умолял о прощении, проклинал себя за необдуманные слова, это ведь ему безразлично существование Творца, но не Эррору… Хрупкие пальцы из сухих листьев коснулись черных скул, в попытке стереть слезы. — Н… …до. Ты не…..шь этого, — едва слышно раздалось сквозь шелест. О, как бы Пепперу хотелось схватить эти руки, целовать их, эти благословенные руки, самого важного во всем Мультивёрсе существа, чье волевое, отважное решение принудило саму Смерть посчитаться с его правом остаться с ним. И единственная цель чудовищного, мучительного и жалкого существования свелась лишь к тому, чтобы когда-то давно маленький монстр не остался совсем-совсем один! И вот снова — почему Эррор лишь о нем печется? Зачем Пеппер вообще нужен, если не в состоянии переступить через себя самого ради любимого папочки?! Так горько, так больно, даже слезы подарить облегчение не могли! — Не п…чь, Пи…ж, — шелестел мольбой голос разрушителя, листья вились вокруг юного монстра в тщетных попытках обнять, как Эррор мог сделать это прежде. — Н… плачь.

***

— Не плакать? Не плакать, твою пустоту?! Я тебе боль причинил, я скотина неблагодарная, ненавижу себя, ненавижу, ненавижу этого гребаного мудака, если бы не этот говнюк, то все было бы хорошо! Тварь, чудовище, мерзкая дрянь, презренное ничтожество, чтоб тебя, лицемерная скотина, почему, почему он до сих пор тебя любит, мразь такую?! — Пеппер метался по Сноудину неизвестной вселенной, круша на своем пути все что под руку попадется. Его гнев трансформировался в огромные черепа бластеров, и, видимо, реагируя на эмоции владельца, те плевались каким-то иным видом растворителя, он едко пах, с шипеньем проедал дыры во всем, чего касался, благодаря чему половину леса расчертили ровными линиями пустые просеки.       Монстру было необходимо хоть таким путем избавиться от чудовищного чувства вины, исторгнуть его из себя, хотя, больше всего хотелось вырвать из груди собственную душу и рвать в клочки, топтать ногами, придумать что-нибудь еще, в стремлении хотя бы так наказать себя за боль, необдуманно причиненную Эррору. Наконец, выдохшись, Пеппер прислонился к оплавившемуся стволу чего-то хвойного и сполз на землю, стукнувшись затылком о шершавую кору. — Выходи, мудак радужный. Знаю же, что ты где-то здесь. — злобно рыкнул в пространство Пеппер, подобное разрушение гарантированно должно было привлечь внимание Творца. — Успокоился, Эрейзер? — словно ждав, когда его позовут, Инк выглянул из-за каких-то чудом уцелевших кустов, и смешно, как-то по-детски перепрыгивая через лужи растворителя, приблизился к ПиДжи, хотя выглядел хмуро, то ли ему новый масштаб разрушения не по вкусу пришелся, то ли обращение. — Ты чего тут бесновался как оглоушенный?       Пеппер зло зыркнул на Хранителя. То, как назвал его Инк, ему отчасти нравилось, прозвище и вправду походило на его способности. Но было не по душе, что именно Творец так метко его назвал… — Это не моё имя. И не зови меня так. — Ладно, а как в таком случае тебя называть? — художник уселся в паре метров от чернокостного монстра, на уцелевшем клочке снега, приглядевшись, он попытался припомнить, какие были глаза у его нового знакомца еще утром? Разве не светлый овал и бордовый крестик? Или он что-то путает? Повисла небольшая пауза, пока монстры пребывали в задумчивости, Пеппер пристально оглядел Творца с ног до головы, его взгляд зацепился за черную кисть, уложенную на колени. Бруми был приятного оттенка кофе с молоком, а черное древко оружия как-то не подходило образу всеми любимого и доброго защитника. — Не мрачноватая ли для тебя кисть, Хранитель Мультивёрса? — Пеппер проглотил продолжение «Бруми красивее». — Вообще-то не твое дело, но, так и быть, расскажу. — Художник по-птичьи склонил голову к плечу, поглаживая древко, в глазницах застыли синие капельки. — Это все, что осталось от дорогого мне монстра. Не осталось ни вещей, ни эха магии, ни фотографий, ничего не осталось. Я пару раз пытался написать его портрет, но все, что я пишу — материализуется. Не слишком радостно видеть бездушную, лишенную разума, памяти, эмоций куклу, это будет лишь злая пародия на того, единственного. Я же сам бездушен, и не могу наделить сотворенных мной существ даром души. Да даже если б и мог, то был бы уже не он, а кто-то иной, свободный, мыслящий, чувствующий, идеальный двойник, но холодный, чужой. Все, что мне осталось — Рори, моя кисть.       С некоторым удивлением выслушав исповедь Хранителя Мультивёрса, ПиДжи заворчал. Удивительно, что у бездушного существа может быть кто-то, кого он может любить, наверняка это кто-то такой же позитивный и добрый монстр, каким все считают самого Инка. Вспомнилась запись из дневника папы — «Помнит ли он меня?» — Сегодня утром, почему ты назвал меня Эррором? — Ты его копия. И одежда именно его, не похожая, его, вот же стежка синих нитей, ни с чем не спутаешь. На самом деле я считаю что ты — его слияние. — Творец улыбнулся, чуть сконфуженно, дескать, извини за такое, а сердце Пеппера пропустило удар. — В Мультивселенной я пару раз встречал феномен смешения двух магий, или двух сущностей в единое целое, их называют слияниями, как детей, они столь редки, что другого обозначения им никто не дал. Они не добровольно происходят, просто так получается, а когда та вселенная схлопнулась, и Эррор погиб, в Анти-Пустоте осталось его гнездо, правда, за давностью лет оно уже истлело. И моя кисть потерялась в то же время. Может, это домыслы, и мне просто хочется верить в чудесное совпадение, и оно таким бы и было, если бы не это пальто, с синей стежкой.       Вслушиваясь в каждое слово, следя за каждым изменением интонации отца, ПепперДжем пытался уловить истинное отношение Инка к бывшему разрушителю. Но все, что он понял, что Инк не считает Эррора своим заклятым врагом, в его монологе звучали нотки ностальгии, возможно, дружеские. И как же ему поступить? Папа плакал, услышав о Творце, не станет ли ему еще хуже, если Пеппер приведет художника во вселенную? Все еще сомневаясь, ПиДж заговорил сам, несколько сухо, но уж как получалось: — Ты прав. Я Слияние Эррора. Его и… Твоё. — Правда? Я не ошибся?! — в глазницах Инка вспыхнули яркие звезды, он каким-то феноменальным образом сунул кисть в крепления в кожаном органайзере, при этом же подскакивая с места и, покрыв одним прыжком расстояние до Пеппера, обхватил его за шею, тиская. — Здорово! Ты о нем что-нибудь помнишь? Если нет, я тебе о нем все-все расскажу! А где ты живешь? Хочешь ко мне в гости? — Не трогай меня! — ухватив тщедушного Творца за шиворот, Пеппер отодрал его от себя и, держа на вытянутой руке, безжалостно встряхнул. Поняв, что художник не рвется больше с ним обниматься, ПиДж плюхнул его на снег. — Я отлично помню п… Эррора. И мне не нужны рассказы о нём от тебя. У меня есть дом, и ни за что я не соглашусь прийти к тебе в гости.       Притихший Хранитель словно съеживался под яростным взглядом монстра, его расширенные глазницы были пусты, а ПепперДжем, не обращая на это внимание, уже практически рычал, обвинительно тыча пальцем: — Я презираю тебя, более ничего ты, на мой взгляд, недостоин. Когда ты был нужен папе, где ты был?! Израненный, он погиб у меня на руках, рассыпавшись прахом! Или это ты его так избил?! — Чт… — захлебнувшись словами, Инк согнулся пополам, на снег хлынули чернила, но не успев прокашляться и отплеваться, Творец взвыл: — Нет! Нет, нет, нет, я не трогал Рори и пальцем в нашу последнюю встречу в той вселенной, почти сорок лет назад! И тогда, тогда мы занимались любовью несколько дней кряду, умирали — вместе, обнявшись, переплетшись друг с другом, целуясь, прощаясь! Я так мечтал, чтобы он воскрес, не желал жить, месяцами ждал его в Анти-Пустоте, в его гнезде, звал, звал, он мне до сих пор снится!       Чернильные слезы запятнали скулы, собирались крупными каплями на подбородке, Инку было плевать, он до скрипа костей вцепился пальцами в рукав черного пальто, торопясь объясниться, рассказать, как он любит, до сих пор, отчаянно, мучительно, не может иначе, он истощен этими чувствами, и не в силах забыть. — Я много раз умирал, умирал и умирал, мое существование бессмысленно без Рори, без него я мертвец, пусть бы он и дальше разрушал, пусть бы посчитал ошибкой нашу связь, буйством гормонов, я бы поплакал и принял это! Только чтобы он был, был, был! — Тогда почему ты, всемогущий защитник, не пришёл ему на помощь, когда он так отчаянно тебя звал?! — вырвав рукав из хватки отцовских пальцев, Пеппер сам вздернул того за грудки, притягивая его ближе к лицу, крича так, что эхо пошло гулять по лесу. — Когда его терзали Кошмары в одном из миров, а он не мог нормально отбиваться, потому что у него была повреждена душа, но он из благородства там остался, дал жителям спрятаться, звал тебя, ждал тебя, но ты не пришёл! Почему?! — Когда? — только и смог прошептать побледневший до серости Инк, оглушенный осознанием, что не смог защитить любимого, хотя был шанс. — Звезды, когда?       Вздохнув, ПиДжи на секунду прикрыл глазницы. Мог ли он всё рассказать Инку? Тот выглядел так, словно был в ужасе от того, что наговорил ему Пеппер… Опустив Творца на землю и с усилием разжав сведенные судорогой пальцы, Слияние тихо заговорил. — Мне едва шесть исполнилось. Он, как обычно, ушёл продавать куклы в ЛитлТейл, меня не взял. Вернулся уже при смерти… — Эррор?! Куклы? В ЛиттлТейл? — изумился Творец до такой степени, что даже свет глаз потускнел. То, что разрушитель на досуге мастрячит кукол и набивает их прахом убитых монстров, а потом добавляет в коллекцию под потолком уже давно сгинувшего в чреве Анти-Пустоты гнезда, знали чуть ли не все поголовно. Эта страшилка для непослушных Слияний и по сей день была актуальна, да и обычных монстров подобное посмертие не обрадовало бы. Но чтобы Эррор продавал свои игрушки в одной из вселенных? Инк мучительно пытался припомнить, как давно вообще был перезапуск в ЛиттлТейл? На ум ничего не шло. Да и он сам не то чтобы проявлял инициативу во время обходов, подшаманивал то там, то сям какие-то неполадки, не особо обращая внимание на то, в каких таймлайнах находится. И вообще, как допустить мысль, что Слияние перед ним, дитя именно его с Рори союза?! Бред. У него же нет души, чтобы подарить, пусть с кем-то, жизнь! Как может тогда получиться, что он родитель этого монстра тоже? Уже мозги кипели. Ладно, если предположить, что монстру перед ним было шесть, а с последней встречи его и Рора прошло плюс-минус тридцать восемь (с поправкой на то время, пока Творец отсутствовал по причине очередного самоубийства), то… — Прошло тридцать лет, или больше. Я… Я не помню, когда был последний раз в ЛиттлТейл, — в шепоте Творца слышалась отчаянная безнадежность. — В любом случае, мне больше ничего не остается, как расписаться в собственном бессилии, даже попросить прощения у его надгробия — лишь акт унятия собственной совести. Мое малодушие стоило жизни единственному, кто был мне отчаянно дорог. Вероятно, я не слышал, потому что в очередной раз совершил самоубийство… Я один отнял его у тебя, сын. И тебе не надо меня прощать — твое презрение я заслужил.

***

      Дернувшись, Эррор подскочил на кровати, хватая разинутым ртом воздух, и лицо, и виски, и даже затылок были мокры от слез. Какое-то время посидев, он сообразил, наконец, где находится, и плюхнулся обратно на подушку. — Вот же дрянь редкостная приснилась! Чтоб Найтмеру икалось дальше чем виделось!!! — Тебя так проняло, Рор, что ты в лучших традициях Сансов скаламбурил? — зевнул Инк со своей стороны кровати. — Что приснилось-то? — Говорю же, пакость какая-то. Спи, я пойду ПиДжи проверю. — Под заворочавшимся монстром скрипнули пружины матраса, но бывший разрушитель подняться не успел, его грудь обвила тонкая, теплая рука. — Да спит он, и ты спи, ночь же, — сонно буркнули за спиной, Эррор, как мог, обернулся, но Творец уткнулся лицом куда-то ему в лопатку. Странный он, вечно сползал к изножью кровати во сне. Минута, две - за спиной трогательно засопели: Инк провалился в безмятежный сон. Бывший разрушитель как можно тише выбрался из-под одеяла и объятий художника, набросил на плечи халат, прокрался в коридор.       Приоткрыв скрипнувшую дверь, он заглянул в комнату сына, тот сладко спал, окуклившись в одеяло, не было ни единого признака, что тому могло сниться этой ночью что-то плохое или хотя бы тревожащее. Добравшись до кухни, Эррор машинально приготовил себе кофе, выглянул из дома, в, как принято считать, «ночь». Все было таким реальным во сне, и вот эти самые ступеньки, на которых он сейчас сидел, и шелест листьев, и слезы его ребенка, и истошный, из самых глубин сердца, зов Инка, и сокрушительная, выворачивающая на изнанку, душевная боль… Постарался его бывший Повелитель, сильно зацепил этот кошмар. И когда только успел в его мыслях покопаться? А может, просто, случайность? В любом случае хорошо, что никого криками не разбудил. Уже собравшись вернуться в дом, Эррор резко обернулся: шелестели листья. Или показалось? Конец.       На этом бы полагалось закончить, суть же была в том, что это сон, но… Я не люблю недосказанные истории. Они, как неприкаянные, остаются на стоп-кадре, потом призраками преследуют автора, а мне достаточно в библиографии замерших творений. Изначально я думал в примечаниях добавить «занавесочный хэппиенд», но не влезает, а на главы кромсать историю не желаю категорически. Поэтому, в качестве послесловия: — Ты меня не растил, чтобы называть сыном! — огрызнувшись скорее машинально, Пеппер бросил хмурый взгляд на художника, сидевшего с безучастным видом на снегу. Тот выглядел изможденным, осунувшимся, бледным, напрочь обессиленным их перепалкой, хотя вначале Творец просто лучился энергией. Мог ли он и правда, любить Эррора так, как показывал? ПиДж колебался, не зная, как отреагирует папа. — Ты правда его любишь? — Люблю. — Творец не имел сил что-либо доказывать. Незачем. Ничего слова не изменят, а с делами опоздал. Лет на ~дцать. Набравшись смелости, Пеппер признался: — Папа не совсем умер. Но его состояние с натяжкой может посчитаться за жизнь. — Не понял, как это «не совсем», — Инк поднял голову, во взгляде, направленном на ПепперДжема светилось столько отчаянной надежды, что Слиянию от этого стало даже неловко. — Он ведь рассыпался в прах?       Отбросив снедавшие его сомнения, Пеппер без пояснений открыл портал во внутренний дворик, как всегда — под деревом, улыбнувшись родному шепоту листьев и статики. — С в……омой, …пер, — Эррор его уже встречал, даже химерой непостижимо чувствуя возвращение сына. — Я вернулся, пап. Прости, я его все-таки привёл. — Пропуская в родную вселенную отца, ПиДжи отшагнул в сторону. Во все глаза всматриваясь в высокий силуэт что высился перед ним, Инк искал в нем любимые черты. Это был уже не монстр, но ему было плевать. — Прости, что не спас тогда, — слова давались Творцу тяжело, в горле стоял ком. — Знай, я безумно, безгранично, всем, чем мог, любил тебя все эти годы. — Ин…н… — захрипев статикой, Эррор шарахнулся в сторону, обхватив голову руками, отчаянно пытаясь спрятаться от взгляда любимого, в остатках слабого сознания билось: «не смотри! Несмотринесмотринесмотри!» Он даже не желал слушать то, что ему говорят — н…н…смо…р…не.с…ри…и… — Рори! — кинувшись на колени перед почти осыпавшейся кучей листьев, Творец торопливо пытался высказаться, выплеснуть все, что мог. — Люблю! Люблю, люблю, люблю тебя! Люблю любым! Без тебя Мультивёрс — пустошь, без тебя не светит солнце, без тебя ничего нет, ты слышишь? Без тебя я мертвец, полный тлена внутри! Рори, Рори!       По скулам из листьев сочились густые темные слезы, Эррор стремился отползти, спрятаться, убежать от взгляда Инка. Крупицы души, осевшие на палой листве и слившиеся с ней, терзало болью, страхом, любовью к этому невозможному монстру и в тоже время отвращением к тому, чем он сейчас является. -…е см…ри…я…мёр…в…мё…тв… зач…мя…те…е? — Ты — мое солнце, ты — мои звезды, моя радость, мое вдохновение, моя надежда, ты — все для меня! — шаря по листве, Творец рыдал, скулил, молил: — Ты мне нужен любой! Любой! Мой Рори, не отворачивайся, я так долго тебя ждал! Бывший разрушитель не отзывался, на земле осталась бесформенная груда листьев и шелест утих. — Рори? Ро-ори… — тоненько поскуливая на одной ноте, в отчаянии распластавшись по холодному булыжнику, Инк зарылся лицом в сухие листья, скрежеща пальцами по камню, словно в попытке процарапаться в преисподнюю, и даже не сразу осознал, что его поглаживают по спине, привлекая внимание. — Он не умер, он просто устал. Эмоциональные потрясения истощают папу очень быстро. — в тоне Пеппера угадывалась улыбка.       Пока он наблюдал за отчаянным признанием Творца, что-то в его душе менялось, возникла какая-то горечь. Быть может, так ощущалось сожаление? ПепперДжема не убедили все слова, сказанные ему в Сноудине, и уже отойдя в сторону, открывая Инку возможность пройти в портал, Пеппер запоздало ужаснулся — он сам испугался папу. А если Инк шарахнется от Эррора с воплем, это же его раздавит и морально уничтожит! Но обошлось. Не зная всего, оказалось так просто обвинить Инка и презирать его столько лет, но жизнь ткнула Пеппера носом в очевидное: дескать, смотри, вот это - безграничная любовь, безудержная любовь, непостижимая любовь, волшебная любовь! Внезапно вспыхнувшая в пустой груди пожаром, ничем не поддерживаемая, иррациональная любовь к утраченному, казалось, навсегда. И тем не менее Инк немыслимым образом сохранил ее на протяжении десятилетий! Папа как-то сказал: «Когда двоих монстров объединяет невероятно огромная любовь, им просто необходимо кому-то подарить ее, поэтому появляются Слияния». Поэтично, и, как оказалось — до страшного правдиво. Именно эта огромная любовь сотворила его самого. — Правда? — с трудом сев, стирая с лица потеки чернил, пролепетал Творец, в его глазницах мерцали расплывчатые сердечко и капелька. — Значит, я подожду его здесь, подожду, и снова повторю, и снова, чтобы он поверил! — Он «перезагружаться» может и до утра. А учитывая эмоциональное потрясение, то и дольше, — вздохнул молодой монстр, и первым протянул трехцветную ладонь отцу. — Кажется, я забыл представиться. Я ПепперДжем, твой сын. — Я Инк, — всхлипнул художник, отвечая легким рукопожатием, — тв-вой о-отец. — Будем знакомы. — ПиДжи поднялся с корточек, помогая художнику встать, того, похоже, не держали ноги. — Пойдем домой, там вместе подождем, когда папу «отпустит». Увлекая за собой расклеившегося Инка, ПепперДжем ласково обнимал отца за плечи, все-же в росте он обогнал даже выросшего Эррора. — Смотри, в этом доме самое главное правило — входная дверь не должна запираться. Эррор не может покинуть двор, но любит иногда сидеть на крыльце, ему приятно знать, что я его всегда жду. — Поднимаясь по ступенькам, ПиДжи на мгновение замялся, а потом продолжил. — Теперь его будем ждать мы вдвоем. Сейчас я сделаю чаю и принесу тебе папку, в ней папа хранил все мои рисунки, и расскажу, что помню из детства, покажу, какие он сшил мне игрушки, а если он позволит, то покажу его дневник, там много забавного, но и личного тоже, я правда, прочитал его подростком, без позволения, но он не обиделся. А вот здесь, на косяке, папа отмечал мой рост, видишь, метки исчезли? Его не стало тогда. Я, чтобы сделать ему приятное, во дворе отмечал, лежа на булыжниках, чернилами, потом разворошим листья и посмотришь. Кстати о листьях, мне в детстве нравилось в них нырять, может, и не случайно Эррор выбрал в них остаться, хотя он говорит, что не выбирал. И Бруми здесь. Если бы не кисть, наполненная твоей созидающей магией, меня, возможно, сейчас не было, папа.