Потому что Билл - писатель

      — Эй, Стэн, — над ухом раздается шёпот, вырывая парня из хрупкого мира сновидений. Он приоткрывает один глаз, затем другой и что-то невнятно мычит. — Не напомнишь, сколько дней разлагается тело?       — Пять или шесть, — перерывая в голове всю информацию, которую он гуглил на днях, отвечает Урис. Когда растрёпанная макушка Билла исчезает из поля зрения, он принимает попытку снова заснуть, но из этого ничего не выходит. Тогда Стэн поднимается на локтях и смотрит на время: шесть утра. Выходной.       Честно, он уже ничему не удивляется. Вполне возможно, что Денбро вовсе не ложился – на столе внушительной армией блестят опустошённые кружки кофе. Урис не раз задавался вопросом, как юноша ещё жив после такого количества кофеина, однако Билл только махал на это рукой и оправдывался тем, что для написания шедевра нужно идти на жертвы, пусть это и будет здоровый сон.       Билл – писатель, ему можно.       Насколько Стэн понял, сейчас тот работает над "небольшой" детективной историей, которая неожиданно растянулась на несколько сотен страниц. И Урис, как студент юридического факультета, стал его главным консультантом, поэтому всегда держал наготове запомнившиеся лекции и открытый поисковик. Если бы кто-то решил прошерстить его историю браузера, то мог бы ошибочно подумать, что тихий кудрявый мальчик затевает особо жестокое убийство.       И Стэн вполне мог бы. Он уже знал все заброшенные места, жуткие районы и пустоши – Билл отказывался идти куда-либо ещё, чтобы «не сбить атмосферу таинственности и мрака», а выводить на прогулку этого горе-писателя надо было – иначе совсем завянет в своей комнате.       Надо сказать, что комнатка эта была одна – одна на двоих. Парни решили, что снимать квартиру вдвоём будет выгоднее, да и в компании друг друга не соскучишься. Но даже так, по всем своим запросам они смогли найти только однушку. Местечко довольно чистое, да и кровати две, так что на первое время было решено остаться здесь. Шли дни, недели, и это «на первое время» растянулось почти на год. Теперь эта комнатка стала для них самым уютным пристанищем в темном мире.       И это пристанище часто было завалено бумагой. Если бы Урис получал по доллару за каждый скомканный листочек с неудачными поворотами сюжета, то смог бы купить автомобиль. Однажды он ради интереса решил прочитать, что же там такого интересного пишет соседушка, и развернул один такой бумажный комок.       Больше он эти комки не открывал.       Конечно, Урис знал, что Билл, консультирующийся у него, как лучше убить человека, чтобы преступник получил меньший срок, пишет далеко не детские сказочки, но к ужасающим монстрам, высасывающим глаза у людей во время сна, он готов не был. (Стэн после этого не мог уснуть несколько дней, шарахаясь каждой непонятной тени на стене). Как-то раз он в шутку спросил Билла про всех этих монстров: "Это упорная работа фантазии или результат детской травмы?"       И больше не спрашивал. Тяжёлый взгляд Денбро сказал все за него.       Похоже, самого писателя тоже пугали эти чудовища, потому что тот стабильно раз в пару месяцев будил Уриса среди ночи, утирая слезы рукавом пижамы – кошмар приснился. Тогда досыпали они уже вместе, кое-как разместившись на небольшой кровати Стэна. Билл прятался в обьятиях Уриса, полагая, что так сможет скрыться от всех мучающих его кошмаров. И у него правда получалось.       Денбро, на самом деле, не был трусом. Просто он – писатель, ему можно.       С учёбой у парня никогда не было больших проблем, хотя он постоянно нервничал и утверждал, что не успевает в сроки, в итоге сдавая все вовремя. Что поделать, такой уж Билл.       Стэн ни разу не видел тетрадей Денбро по какому-либо предмету – тот хранил все лекции в электронном виде – но несказанно радовался этому: их небольшая квартирка не выдержала бы бо́льшее количество бумаги. Урис не раз спрашивал Билла, не проще ли писать истории в таком же документе на ноутбуке, но в ответ всегда получал неизменное «в нем нет души» или «он спугивает вдохновение».       Твоё вдохновение уже ничего не спугнёт, — думал Стэнли, бережно собирая рассыпанные листки и складывая их в ящик стола – а вдруг понадобятся? — мне кажется, оно бессмертное.       Но, как потом показывала практика, очень даже смертное. Когда руки отказывались писать, а голова – придумывать сюжетные повороты, на Билла было страшно смотреть. В моменты, когда Денбро не лежал безвольным апатичным овощем на кровати, пялясь в стенку, он ходил по квартире, укутавшись в серый плед, а-ля "король этого бренного монохромного мира", как сам себя называл, а на лице ясно отражалось страдание: губы поджаты, словно вот-вот начнут хныкать, а глаза неугомонно бегают по поверхностям предметов, пытаясь зацепиться хоть за что-то, что могло бы разбудить заснувшую музу.       В остальное время, когда легионы воинов хандры нападали на отчаявшегося писателя, Стэн в одиночку вставал на его защиту. Как только парень слышал тихий вздох и горькое «ну вот, опять», он покупал Биллу ореховый тортик, который тот так любит, заваривал горячий шоколад и включал очередную серию какого-то длинного сериала, нить сюжета которого они оба давно потеряли, но который помогал им расслабиться и просто полежать в компании друг друга, обсуждая нелогичные поступки персонажей. События сериала нередко пробуждали вдохновение Денбро, но иногда ещё и открывали «тёмную сторону писателя ужасов» – так Билл окрестил состояние, когда ему хотелось бросить свои мрачные работы и начать писать любовные романы для домохозяек. Надо признать, в это время Денбро становился довольно милым.       «Тёмное время» Билла Стэн прозвал «конфетно-букетным периодом». Парень, словно кот, почувствовавший первые весенние позывы, вел себя очень тепло. (другого слова просто не подобрать) Урис мог проснуться и обнаружить, что тот сделал ему завтрак, или вдруг услышать, как Билл предлагает пойти в общественный парк есть мороженое, а не бродить в очередной раз по заброшкам. Что уж тут говорить, если Денбро пару раз действительно начинал писать любовную историю (Стэн как-то заметил скреплённые листы со слащавым названием «Обручальные сердца» в одном из ящиков соседа, когда устроил приборку, но решил не заострять на этом внимание такой ранимой творческой натуры – вдруг ещё перестанет продолжать эту историю или вообще сожжёт её. А Урису она, честно сказать, очень понравилась.)       Стэн не мог точно сказать, были ли у Билла какие-нибудь отношения, опыт от которых он мог бы воплотить в произведениях – тот никогда, даже вскользь, не упоминал о них. И если с первого курса, когда они с Урисом стали хорошими друзьями, у Денбро никого не было – Стэнли готов держать свечку – то в школе за ним наверняка бегали толпы поклонниц. Надо признать, у Билла было очень красивое лицо. Хотя почему «было»? Оно и сейчас привлекает внимание. Урис как-то поймал себя за разглядыванием профиля друга, когда тот увлечённо что-то записывал в свой блокнот. Мягкие черты лица, аккуратный нос, широкие темные брови и такие глубокие глаза явно оставили свой отпечаток, потому что Стэну – неожиданно для самого себя – снова захотелось заняться рисованием, которое он бросил несколько лет назад. С того момента страницы его ежедневника нередко скрывали бережно выведенный портрет Билла, а то и не один. Но Денбро знать об этом совершенно необязательно.       Вот и сейчас Стэн ранним утром в свой единственный выходной сидел на уже заправленной кровати и самозабвенно выводил карандашом растрепанную макушку Билла, как-то позабыв о том, что собирался составить план на день.       — Чёрт, — в сердцах отбросив многострадальную ручку, прошипел Денбро. Он откинулся на спинку стула и потер пальцами переносицу.       — Что такое? — Урис оторвался от ежедневника, смущённо перевернув пару страниц, словно его уже поймали с поличным.       — Не выходит реалистично описать чувства героя.. он получается каким-то картонным со всеми этими затёртыми до дыр метафорами! — взгляд Денбро умоляюще зацепился за друга. — Поможешь?       И такое случалось в нелёгких буднях Стэна. Билл просто не мог знать всех аспектов и ощущений человека в нестандартных ситуациях, поэтому в этих случаях они вдвоем раздумывали, как бы получше изобразить переживания или ликование героя.       — Да, давай, — он отложил ежедневник. — Что на этот раз?       Денбро поднялся со стула, размял затёкшую спину и, не смещая пристального взгляда с друга, переместился к нему на кровать.       — Первый поцелуй.       В одно мгновение, кажется, пропадают все звуки, оставляя парням только их собственное дыхание и непривычно громкий стук сердца в груди. Несколько секунд они сидят молча, бегая неловкими взглядами по лицам друг друга, пока Стэн медленно не подаётся вперёд, аккуратно прикасаясь к губам Билла и всем нутром ощущая умиротворение. Ему кажется, что весь мир затих, а время остановилось, чтобы дать им возможность сполна насладиться этим моментом. Урис оставляет ровно миллиметр до нижней губы уже больше, чем просто друга, который тут же покорно сокращает это расстояние. Денбро прикрывает глаза, прижимаясь к губам напротив так трепетно, словно желая быть ещё ближе и боясь, что Стэн в один момент отстранится, лишив его такого родного и уютного тепла. Он понимает, что чувствует вкус мятной пасты, оставшийся после утренней рутины соседа, и на этом окончательно теряет связь с миром.       — Так вот о каких фейерверках все говорили, — шёпотом произносит Билл, когда они с большой неохотой прерывают поцелуй. Зрачки, окутанные едва заметной дымкой, блестят восторгом, прочно переплетаясь с таким же пылающим взглядом Стэна. — Но теперь мне нужно придумать свои метафоры.       И Денбро снова погружается в это родное тепло, эту эйфорию, которую не хочется покидать. Он мягко проводит по щеке Уриса одними кончиками пальцев, начиная легонько закручивать кудряшки.       Стэнли накрывает ладонь Билла своей рукой, переплетает пальцы, все так же зарываясь ими в свои волосы, и отдается этим чувствам полностью, совершенно не думая о последствиях.       Потому что Билл - писатель, ему можно.