О главном.
14 апреля 2021 г., 02:40
До кошмарного высокомерный, жадный, злой и раздраженный. Нетерпеливый, местами несносный и до откровенного паршивый в манере своего общения. Гэвин Рид был именно тем работником, которого терпела буквально каждая вошь в отделе на последних крупицах своей выдержки, но он был по-настоящему хорошим копом. Быстрое раскрытие дел, профессиональный подход к каждому, чистая работа и поддержание закона в лучшем его виде. Временами казалось: раз такой собаке хочется работать одной, то пусть так и будет, верно? Да только по правилам некоторых дел требовался напарник, соратник, другой свежий взгляд со стороны и еще одна галочка в документах, мол, тот детектив с хмурым ебалом дал по носу подозреваемому не просто так, а по вескому поводу. По этой причине, пожалуй, капитан и пытался пристроить безбашенному сотруднику напарника каждый ебаный раз.
Когда Гэвин Рид в очередной раз познакомился с новым экземпляром, присланным из «Киберлайф» с любовью из самой задницы, он сразу же провел сравнения. С чередой предыдущих на пять минут еще зеленых офицеров и матерых мужиков, которые и одной рабочей смены не выдержали, заявляя о неудачной притирке, говяном характере и вообще том, какой Рид мудак и как тяжело с ним сработаться. Затем проводил в тот же ряд нескольких механических болванчиков; впрочем, единственный, кто смог адаптироваться на несколько недель совместного расследования — «Коннор-приветули-хороший мальчик». Модель до пизды похожая с этим новоприбывшим, различная, кажется, только в наборе циферок модельки и еще немного взглядом. Щенячий взор шоколадных глазок, пара родинок на безупречном скине и ласковый тенор, кой старался успокаивать, держать детектива в невидимом наморднике. Гэвин никогда не признает удачный результат этого хитровыебанного момента, но именно благодаря его наличию становилась ясна причина выбора представшей модели после. За учетом того, как восьмисотый отлично проявлял себя в рабочих моментах и действительно способствовал лучшему исходу, то почему бы не попробовать снова? Озвученный функционал нового андроида даже порадовал, поскольку раздражаться на ведро с гайками можно в любом настроении, но вот с его помощью двигаться по карьерной лестнице быстрее, лучше — только кретин откажется.
Это стало ошибкой. Как минимум по тому, сколько различий RK-900 имел в сравнении со своей старшей моделью; у девятисотого была леденящая сталь в глазах, жесткий глубокий баритон и те же родинки, что позже стали озвучиваться как блядские. Потому что, блять, вкупе с бесячим ростом на голову выше и целостной картинкой поведения машины, иначе их не назвать.
Ричард, как назвали эту модель, не выдавал из себя человекоподобного андроида, не строил щенячьи глазки и не адаптировал программы в угоду хорошего настроения коллег. Он не скрывал своей мощи титанового корпуса, он открыто использовал всю силу боевой конструкции и не пытался сглаживать конфузы в разговорах, говоря прямо, до пугающего грубо. Возможно, на этом они и спелись с Гэвином, которому стоило распробовать эффективность сотрудничества и совпасть психотипами, как основное напряжение спало. Ранее страх человека, которого может заменить жестянка в работе, ушел на более терпимую ступеньку.
Сначала пара недель, затем месяцев. Один год совместной работы, последующий… Фаулер каждую пятницу отмечал удачный выбор кнута для своего главного бешеного пса в коллективе, не догадываясь, какой на самом деле взрыв ядерной смеси он создал. Модель RK-900 не только впитывал манеру напарника словно сухая губка, перенимая острые подстегивания и черный юмор. Вся больная сущность, запрятанная где-то в титановых шестеренках до момента девиации, жадно ожидающая и готовая приручить самых худших демонов, нашла целую их свору в Риде. Шло ли все гладко, как казалось? Черта с два.
Спустя два часа после подписания договора о совместном сотрудничестве девятисотый зажимает человека в коридоре, на виду пары десятков чужих ошеломленных глаз. Механические пальцы впиваются в щетинистый подбородок, фиксируют и до боли затрудняют разгневанные крики за секунду взорвавшегося Гэвина.
— Не советую провоцировать меня — мои пальцы не станут щадить Ваш рот, насильно удерживая его открытым.
Спустя две недели андроид повторяет это положение, впечатывая детектива щекой в стену, с намеренно дребезжащим холодной статикой голосом констатируя факт вставшего члена. У обоих. И все колкие перебранки между ними, сбитые в кровь кулаки и треск лицевого скина получают новый уровень. Слышал ли Гэвин, что секс с андроидом изменит его жизнь, как он хорош и все в этом роде? Слышал. Принял ли это к сведению? Принял. И продолжал принимать, постыдно дурея, выгибаясь под ловкостью пластиковых пальцев, сжимающих до десятка гематом его тело, выстанывая имя машины на тонких простынях, сгорающих от трения их «сотрудничества».
Спустя год Рид все еще жалел о приобретенном напарнике, но уже только потому, что тот оказался более больным на всю свою механическую головешку. Они все еще дрались до последнего друг с другом, стоило прийти к очередному конфликту и не состыковке во мнении, они все также со вкусом трахались и хватало одного намеренно охрипшего в фонетическом наборе «псина» на ухо человека, как тот срывался с рабочего места как ошпаренный, уводя андроида в закрытую кабинку туалета. Сказать, что после хорошего секса и узкой задницы на перерыве Гэвин работал усерднее и меньше водил носом от составления отчетов — ничего не сказать. Та же девиация удивляла, поощряла ридовскую страсть к хаосу и остроте жизни. Когда Ричарда перемкнуло, тот сломал красную стену и стал осторожничать с дорогим ему человеком, проявлять своеобразную заботу, в принципе, охеревать детектив особо не стал. Ну да, на свиданку его уломали, затащили на колесо обозрения по всем правилам романтики-хуянтики, а потом вместе сбросились с высоты сорока метров — сердечко начало пошаливать. Ну да, подстроили собственную смерть ради проверки реакции и дурной шуточки — хорошо, зато он сломал программу блокировки и тот задевиантился!
Настоящим ступором в жизни детектива на второй год их странных отношений стал запрятанный, ранее сокрытый функционал пластин всего корпуса девятисотого. Возможность менять половые апгрейды в размерах и формах являлось простым, но приятным таким дополнением в их сексе. Но вот возможность того, как напарник легко меняет свою конструкцию с человеческой на имитацию звериной — отвал башки. Где-то в инструкциях было указано, что боевые модели этого плана могут адаптироваться под какое-либо животное и тем самым эффективнее работать под прикрытием. Мол, пусти медведя в подпольный клуб, то никто и не догадается, что притон черного рынка накроет механическое чудо-юдо. Интересная херня, подумал тогда Гэвин, стараясь трезво переварить с профессиональной точки зрения такой ход корпорации. А еще сама по себе трансформация железного корпуса андроида в подобие дикой хищной кошачьей хероборины казалась до странного ироничной. Любовь к кошкам, но отсутствие возможности завести одну из них, из-за нестабильного и дурного графика работы — хули нет-то? Ручной трансформер прямо как в телике его детства!
Факт оставался фактом.
Уже который вечер Гэвин вальяжно развалился на диване в гостиной, и вместо девятисотого, что ранее занимал место рядом, в его ногах сидел металлический хищник. Огромный, метром в холке, с виду напоминающий строением тела пантеру; только из серовато-черного укрепленного пластика, с синими прожилками между стыков пластин и сияющей лазурью звериных глаз.
Ричард лениво потирался мордой о колено человека, лизнул бы для пущего эффекта, да Гэвин уже третью неделю переваривал подобную трансформацию. Он был родом с двухтысячных, где поиметь робо-животное было чем-то по роду забавной фантазии о летающих над небом автомобилях. Сейчас, когда в мире разгуливают весьма разумные, свободные кофеварки на двух ножках, это все еще казалось странностью. Впрочем, сама компания «Киберлайф» не афишировала подобные… особенности. Опять же, изначально те были созданы ради тех же секретных, скрытых операций, где в личине зверя, нацепившего нужный в подшерстке скин, можно провести пару миссий не менее удачно.
Кто бы мог подумать, что лучший, последний из созданной линейки выебистый кусок железа будет использовать эти способности подобным образом? Что он в этой ипостаси проявит иные, непривычные признаки то ли мягкости, то ли очередного садистского желания вывести человека на очередную истерику? Не раз ведь обманчиво вел синтетикой мягких губ по сгибу плеча, расслабляя мышцы детектива от скопившейся усталости, пока в следующую секунду не заламывал до боли руки, вызывая разъяренное шипение. Еще чаще насмехался над реакциями и психической составляющей эмоционального и без того шаткого диапазона.
— Слышь, железный мудила, может тебе еще за ушком почесать, а? — с нескрываемым подозрением на прищур серых глаз в звериной морде, Гэвин задает свой вопрос и без ожидания ответа сам тянет руку.
Поглаживая линии стыков вокруг глаз, светящиеся голубым прожилки на кошачьих щеках. Словно по привычному лицу андроида, когда кончики мозолистых пальцев тянут линию от скул, дальше к подбородку, для захвата в агрессивный поцелуй. Только перед ним сидит не тот вид корпуса, с которым можно развлечься по-взрослому, но одновременно тот, что потешит желание заиметь дома пушистого засранца, с которым сидеть вот так на диване стандартная ситуация. Ричард, паскуда, явно этот мысленный хаос вызывал намеренно, уже раз в седьмой позволяя себя тыркать в подобном образе. Либо Гэвин был настолько туп, коли не мог разгадать истинных помыслов андроида, либо тот впервые по-настоящему требовал простой ласки.
— Не нарывайся. Я легко завалю тебя в данном виде, Гэвин, — предупреждающе, низко рокочет голос андроида, который опускает морду на колено своего человека.
Не полноценно, учитывая тяжелый вес каркаса. Но ощутимо, чтобы снова в животной ласковой манере потереться металлическим носом о шероховатую смуглую ладонь.
— Сначала роботоеб, теперь и в трах с животным очком меня записал… Не много ли ты на себя берешь, машина? — в надменно сморщенной переносице хмыкнув, детектив хочет было захватить ухо Ричарда.
Шуточно. То ли дернуть, то ли щипнуть, но чертов металл в пальцах отвлекает. Странные, странные ощущения и смутные мысли, стоит посмотреть вниз. Слова застревают в горле. Мысли подавно в каше, которую не разобрать. Андроид поднимает морду на человека, смотрит пронзительно в ответ. Все та же сталь в глазах, от которой спирает где-то за грудной клеткой. Такая цепкая, что из легких вырывается шумный вздох. Последнее дело в полиции было муторным, сложным и выжало эмоционально настолько, что с подобной проблемой Рид не может сегодня разобраться. Но проблема ли? Напарник свыкается с животной сущностью перед тяжелым расследованием, он ему просто помогает. Просто. Помогает. Завтра девятисотый свалит со своим хвостом и лапами подальше, нацепит поверх гладких пластин цветастый принт с шерсткой и будет играть в хорошего мальчика, которого хотят продать на черном рынке. А там пусть хоть свои яйца железные прикрытия ради лижет сутками, главное сейчас практикуется в работе голосового модулятора на животный манер и позволяет отдохнуть обоим.
Сон накрывает плотной пеленой, и человек засыпает. Андроид, в истинно-кошачьей грации поднимаясь с пола, приседает на свободное место дивана, воспроизводя динамиком мягкое кошачье урчание.
***
— Эй, Гэв, ты уверен? Элайджа Камски — гений их столетия, отец андроидов и знаток науки. Младший, сводный от другой матери брат. Он задает волнующий вопрос, но скромно тянет в предвкушении кривую ухмылку в уголках губ, понимая, что перед ним новая ступень. В прошлый раз — создание андроидов, в этот — скрещивание видов. И кто бы мог подумать, что одной из подопытных крыс окажется его брат. Тот, что забеспокоился о партнере другого происхождения, что расспрашивал неделю о возможностях той звериной трансформации и, по итогу, решивший временно вколоть себе новую инъекцию. Как мимо проходящий от прилавка покупатель, неожиданно загоревшийся увиденным и решивший рискнуть. Группа ученых обещала временный результат действия. Элайджа Камски обещал полное погружение в звериную ипостась и возможность понять модель андроида, способного перестраивать свой каркас из человеческого в звериный. Хлоя, укладывающая детектива на койко-кровать, обещала минимальное количество дискомфорта. Введенное вещество по венам ничего не обещало, кроме яркой желтизны в шприце, резкого прилива мигрени по нервам и забытия на трое суток. По ходу раскрытия контрабанды в том питомнике, на который поехал разбираться девятисотый — был обнаружен дефект в программе; то ли причиной девиантнутая система блокировки, ранее сдерживающая всевозможные сбои, то ли по природе своей сборки и схожести с животным Ричард принюхался пару раз к какой-то львице. Чисто интереса ради и пробы ее ДНК-а на подтверждение вводимых ядов пастью по загривку, когда как Гэвин воспринял это прямой угрозой, ревностно запыхтев ноздрями, от эмоций напрочь потеряв возможность трезво мыслить. Андроид возмущенно шипел о том, что иного способа взять улику с места преступления не было. Человек возмущенно орал о том, что можно было придумать иной выход. Придумал. Подписав операцию по введению неизвестного вещества в себя, проверки ради чужих животных инстинктов. Оставалось надеяться, что ничего от самок ему хитровыебанный Элайджа не подсунул.***
— Гэвин? Абсолютная тишина. Ричард проходит в квартиру, ныне их квартиру, насыщенную человеческим, ридовским запахом. С этими дурацкими зелеными занавесками на окнах, вечно забитой кофемашинке и смятыми простынями. С полупустым дребезжащим ночью холодильником, полной вонючей пепельницей на балконе и скрипящим диваном, который пора бы заменить новым, но он слишком любим хозяином. Гэвин Рид взял недельный отгул на работе, предупредив и самого Ричарда; без подробностей, ссылаясь на плохое состояние. С просьбой (Ха, скорее, грубым и откровенным посылом каждого, что ступит на порог!) никому его не беспокоить и не трогать даже на случай военной тревоги. Неизвестно что было конкретной причиной, но спустя двое суток андроид стал перегреваться в попытках смодулировать системой его более устраивающий ответ. На третьи стал раздражаться совсем по-человечному, и вот в четвертый день он стоял на пороге. Человека, что пах несколько иначе. Резче, четче, пробивая ноздри и все сенсоры звериным запахом. Шлейф сигарет и жареных кофейных зерен звучал меньше, привычная смесь пота перебиваемая каким-то морским дезодорантом не находила стопроцентного совпадения в сохраненных данных. Но выкрученные на максимум программы слуха и датчиков движения в квартире были уверены в том, что детектив находился там, за дверью. Копошился где-то в направлении ванной комнаты и явно не реагировал на посторонние шумы. — Процесс дрессировки проходит неудачно, раз ты не реагируешь на мой голос, псина, — не скрывая раздраженного фонетического набора, проходя за порог их жилища дальше, к детективу, девятисотый застывает в проеме. То, что его обращение окажется настолько правдивым, как сраная стрела прямо в цель — становится удивлением даже для машины. Сколько он уже адаптируется в поведенческой модели и жестах к людям, не застывая с ебалом-кирпичом и в скрежете шестеренок как статуя? Да до охеревания давно. Но иначе реагировать на увиденное даже ему оказалось сложно; каждая программа в головном системнике ловит сбой, с зависшим процессом всех работ. — Я знал, что наличие мозговой жидкости в тебе неизмеримо мало, но… Гэвин, мне нужно было поместить улику в химический анализатор, а не играть в брачные игры с самкой млекопитающего подсемейства больших кошек. Отмирает, было, клоня голову к левому плечу, снова по-человечески реалистично. Ричард фиксирует взгляд оптических блоков на напарнике, сканирует затекшие мышцы и показатели тела, явно недавно вышедшего из долгого сна. Помятое лицо и наличие едва имеющейся концентрированности доказывают данный фактор, но не дают ответов. И только после, стоило человеку дернуть плечом в сторону, этим жестом скидывая плотно обвернутый ранее плед… — Иди нахуй, Рич, я провожу социальный эксперимент: мудак мой напарник, готовый трахать все, что поскуливает, или нет, — закатив глаза и выставляя средний палец на чужой взгляд, Гэвин отворачивается. Этим прямо демонстрируя угольно-черный биокомпонент на спине, идущий от затылка вдоль позвоночника в самый низ, имитируя самый настоящий хвост. С позвоночными тупыми буграми-позвонками, покрытый волосяным шоколадным покровом к низу все гуще, гибкий и длиной достающий почти до щиколоток; временно, но так реалистично «прилипший» к его телу, затрагивающий каждое нервное окончание. Черта с два он был похож на какого-то мальчика-котика из японского порно. Никаких странных звериных ушей на голове, лишь свои родные человеческие; за кромку левое сминают грубые пальцы в некой нервозности. Рид опирается задницей в домашних штанах о раковину позади себя, подтягивает сползающую ткань выше. Складывает руки на широкой грудине и ждет реакции, позволяя себя осматривать этому цепкому механическому взгляду. Минута, две. Ричарду хватает три минуты и сорок семь секунд, чтобы убедиться в живучести напарника и том, что кроме мерно дергающегося кончика хвоста и резко сменившегося состава в запахе изменений не было. Перед ним тот же человек: грубоватый и резкий в движениях, с тысячью тонких полосок шрамов на загорелой коже, надменно задранным сломанным десяток раз носом и наглостью зеленых глаз. Его Гэвин, дурной и аналогично убитый на всю голову, раз решился на нечто такое. Немного поблескивал зрачок, вздрагивая словно от перепадов света направленного на него, будь случай с лампой прямо в глаз, готовый трансформироваться в звериную полоску, но сыворотка введенная в шейную зону только начинала свою работу. Ричард не высказывает особого любопытства, спокойно в несколько шагов приближается высокой тенью и тянет руку к своеобразному апгрейду. — Мой звереныш наконец смирился со своим званием? Хочешь проверим твою догадку? Твой скулеж мне нравится больше остальных, — провоцирующий, намеренно понижая тембр своего голосового модулятора на пару тонов ниже, больше не воспроизводя ни слова, он тяжелым, ледяным взглядом исподлобья словно в клочья разрывал напарника. Этой очередной чертовой игры он словно ожидал меньше всего. Потемневшего взгляда напротив и скакнувшей агрессии по показателям тем более, особенно, когда его перехватывают за руку и не позволяют себя коснуться, даже в привычной дорожке синтетических пальцев по линии ридовской скулы. — Зверье здесь только ты, дорогуша. Что, пластиковый хер уже встал? Нравится? — огрызается Рид, грубее перехватывая широкое запястье и, пару секунд помедлив, с цепким неотрывным взглядом в ответ, он рывком подтягивает к себе андроида. Ведет носом по стыку шейных пластин, полной грудью вдыхает привычный запах пластика, кой в эту минуту кажется более насыщенным. Вбивается в легкие, будоражит и будто обжигает доменной печью изнутри. Рид широкой влажной полосой языка ведет выше, по гладкому подбородку. Все та же безвкусная синтетика, но что-то в ней чувствуется новое, ранее сокрытое под девятью замками. Неужели благодаря введенному веществу в его венах? Играть в такие игры он планировал сутками после, стоит прийти в себя и самому разобраться с происходящим. О наличии хвоста как о возможном слиянии видов его предупреждали сразу, как и заторможенности многих реакций. Абсолютная каша в голове и жар должны были пройти после и сраный андроид, который теперь имел запах и кружил голову сильнее обычного — явно в планы не входил. Не зря ли детектив решился на подобное, вовсе в едва пробужденную голову не приходило вопросом. А система девятисотого упускать этой возможности не хотела. Ричард против своей воли поддавался этой грубой ласке, ответную реакцию находя в синтетических волокнах своих мышц. Те сокращались, натягивались будто струной в напряжении и перенимали вихрем распространяющийся жар тела напротив, свой выход находя только в тяжелом, глубоком выдохе. На доли секунды под веками по-прежнему отображалось спокойствие оптического блока, пока изнутри, меж снова активно заработавших программ стали мелькать изображения и развратные картинки того, с какой дикой, животной страстью можно поймать в плен сильных рук своего напарника. Но какого черта опять несет этот полудурок? Неужто этот цирк еще не завершен? Ричард плавно поворачивает голову к нему, но в его лицо впечатывается грубая ладонь, стараясь от себя оттолкнуть как можно дальше. — Бля, пластиковый мудак, температуру снизь. От тебя как от печки скоро гарью будет нести, — на рваном выдохе произнося и покачнувшись на ногах, Гэвин хватает было в тиски кусок пиджака на плече андроида. Пытается проморгаться от мельтешения в глазах, сглотнуть подступающую к горлу тошноту. Еще немного звона в ушах и детектив свалится в обморок, что вовремя замечает андроид и подхватывает его за поясницу. То, как машина с легкостью брала того на руки в моменты слабости — раздражало, выбешивало до ужаса. Рид даже в этом состоянии умудряется проклинать вялым бурчанием напарника, но позволяет себя дотащить до кровати, тяжелым мешком картошки рухнув мордой вниз. С недовольством стонет, неосознанно ведет кончиком новоприобретенного хвоста в проявлении нервоза. Ничерта не понимая и в первую очередь начиная осуждать Элайджу, кой дал свершиться этому эксперименту. Вот на кой черт? Этот вопрос находит свой ответ сразу же, стоит почувствовать вес чужого тела на скрипнувшем матрасе под собой. Через открытое нараспашку окно чувствуется свежий воздух, запахи листвы перебивают пот собственного тела, возвращают на мгновение ставшее ватным тело в норму. Еще сильнее это перебивает запах пластика и искусственно воспроизводимых феромонов. Рефлексы работают лучше, нервная система на максимум. Каждое смазанное движение губ по напряженным лопаткам, каждое касание пластикового носа в изучении биокомпонента вросшего в позвонки ощутимы четче. Ричард еще сильнее проявляет животные манеры, когда врезается бедрами по заднице детектива, с любопытством внюхивается по его затылку, с жаром скопившегося кислорода в механических легких выдыхая. Что-то гулко взрыкивает, сминает по бокам когтистыми пальцами и раскрывает свою пасть на шею напарника. Впервые Гэвин быстрее машины реагирует на его приближение и, резко повернувшись, не позволяя тому продолжить, сам заваливает андроида на лопатки. — Да ты попутал и дохуя, пластиковый, — то ли вопросом, то ли утверждением. Когда этот ублюдок успел стянуть рубашку, педантично отложив ту аккуратно сложенную в сторону, еще и трансформировать строение корпуса? И если большая его часть привычно радовала человеческий глаз крепким подтянутым торсом, в неотработанных мучительными тренировками, а скреплёнными на конвейере по производству андроидов искусственными мышцами, привлекательно сокрытыми рисунком бледной кожи, то остальное… можно ли считать себя нормальным? Не ебанутым на всю голову, а хорошим и добропорядочным гражданином. Приличным до того момента, пока Гэвин не разворачивает андроида, впечатывая теперь его мордой в подушку, меняясь в позиции и заторможено, почти завороженно, жадно впиваясь в линию изогнутой спины. С механическим хлыстом, идущим прямиком из линии позвоночника, своим концом игриво обвивающим ридовскую поясницу. В их отношениях не было точных граней и правил на позиции. Было настроение, был момент и определенная ситуация. Был Рид, реагирующий на ядовитую в подъебах и укусах пасть андроида, словно последний торчок за самую сладкую дозу. Был Ричард, извечно скрывающий свои желания под холодом оптического блока и неподвижной мимики, но откровенно дуреющий и сжимающийся так хорошо, так тесно, стоило человеку сорваться и проявить свою более жестокую сторону. Ровно, как и сейчас: взгляд зеленой радужки с упоением всматривался, запоминал словно в первый раз каждую сраную родинку и прогиб идеального тела. Стоило встретиться с ним — в своей наглости тот темнел пуще прежнего, надменно, неотрывно и властно требуя подчиняться. Шероховатые пальцы детектива впиваются в шейные пластины, грубее вжимая андроида в матрас, впечатываясь пахом сзади. Вторая рука твердо обхватывает основание механического хвоста, плотным кольцом из пальцев ведя в изучении по всей длине и Ричард не контролирует короткий вздох. Каждый раз, когда он снизу — старается себя сдерживать, его тело напряжено, а звуки минимальные. Да только напарник знает каждую чувствительную зону, нужный такт, правильные движения. Знает, что один требовательный взгляд о послушании и машина выполнит желаемое. Не будет поддаваться до последнего только виду ради, оставаясь сильным, несокрушимым танком. И это заводит только сильнее. То, как RK-900 ломает чужие хребты и двери по щелчку пальцев, не дернув и бровью на лицевой пластине, а темной ночью, на скрипучей кровати, выгибается своей до невыносимого красивой широкой спиной и каждая искусственная мышца вибрирует от того, как глубоко его втрахивают в матрас. Какая к черту гордость о позиции и старых принципах, если у обоих крепко стоит на доминирование друг другом? — Давно заметил, что лучший способ тебе закрыть рот — заткнуть своим членом, — в дрогнувших в ухмылке уголках губ, Гэвин констатирует факт замолчавшего андроида, самозабвенно, с заметным возбуждением дернув хвостом. Тот ощущается настолько родным и своим, будто с рождения выходящим с линии позвоночника, что едва привлекает внимание; пока девятисотый краем обзора подмечает этот мельтешащий в хаосе меховой отросток, периодически бьющий по его ногам. Потрясающе. Животная страсть всегда была в его человеке как данная, но с подобной «атрибутикой» и более насыщенным феромонами, эмоциями запахом кружило даже механическую голову. Так сильно, так порочно, от чего машина в низком рокоте подает голос, самолично дергается задницей выше, по паху детектива. Вслух ни за что никогда не скажет, но этими жестами открыто признавая все удовольствие от данной ситуации. — Моя собачонка решила стать вожаком? — будто подцепив какой-то левый вирус на просторах интернета, пока обновлял базу данных, Ричард говорит нечто совершенно бредовое; но раз за разом успешно выводящее любовника на такую желанную и необузданную реакцию. И это действует. — Блядь, кончай меня так называть, чертов кусок железа! — рванув полу расстегнутые джинсы с упругих ягодиц и снова в те вжимаясь, Рид шипит. Вслед за вспыхнувшим по венам жаром животных инстинктов он трется вставшим откровенно членом, по упругим обнаженным ягодицам, с хлестким шлепком по бедру широкой ладонью. Впиваясь в то короткими ногтями и обещая оцарапать, будь то менее прочным и живым, но в силах лишь подтянуть к себе теснее. Очертания полового органа за серой мягкой тканью домашних штанов ощущается андроидом столь же хорошо, как и аромат смазки, пропитавшей материю. Тот глухо стонет, дуреет от казавшихся простыми вещей, неосознанно ведя механическим хвостом по груди напарника. Не имея возможности повернуть голову и посмотреть, но отлично помня каждый сгиб крепкого тела, каждую ссадину и затянувшиеся дырки от пуль. Любя это совершенство и одновременно несовершенство человеческого тела. Слабого, хрупкого… но какого черта оно имело столько влияния и так легко сейчас нависало сверху? Где вся та мощь, с которой Ричард мог танк остановить на своем пути и смять его как бумажный кораблик? В уши льется ридовский рык, необузданный, нетерпеливый, что-то бормочущий о выебанных тостерах и мстительных детективах. Тот трется словно такой же кошак, прямо под хвостом, уже без одежды. Пачкает смазкой гладкие пластины и вгрызается в неподатливую синтетику пластиковой шеи. Так невыносимо и… девятисотый прогибается в спине. Одной плавной волной, сместив лопатки друг к другу, задницу подставляя теснее назад и сжимаясь изнутри, чтобы прочувствовать каждый сантиметр в него входящего члена. Пульсирующего, горячего и крупного на все свои девять дюймов. — Гэв… ви-ин… Голос скрипит сбившейся статикой мгновенно, выходя в глухое постанывание. Пластины покрываются дрожью сразу же, стоит человеку толкнуться на всю длину со звонким шлепком яиц, пока систему накрывают новые уведомления. Одно за другим, наконец отвечая на главный ранний вопрос: привкус доминантного самца, вот что это было. Того, которому хочется подставить загривок и двинуть бедрами, позволяя себя натянуть. Ричард плотнее сжимает полосу губ, пытается в аварийном состоянии отрубить все голосовые модуляторы и не выдать ни единого звука, но не поспевает. Новая волна толчков рушится на него сразу, резких, рваных. До одури глубоких и жестких; именно таких, как нравилось обоим вне зависимости от положения. — Не слышу, — голос человека пропитан некоторым недовольством, он требователен, он властный, как и движение горячих рук по замершим пластинам. Пальцы то сминают бока андроида, подтягивая к себе плотнее, заставляя до большего неприличия выгибаться дугой в кошачьей гибкости, то надавливают на поясницу. Гэвин втрахивает напарника сильнее, смахивает было со своей груди его хвост и пользуется нагло тем как фиксатором исключительно плотного прилегания тел. Едва засматриваясь вниз на то, как толстый в обхвате половой орган, с каждой выпуклой венкой исчезает меж белесых ягодиц, как те начинают сбоить в покрытии скина и обнажают все больше серовато-черного пластика. Еще немного глубоких толчков и Рид за волосы оттягивает девятисотого запрокинутым затылком, вгрызается в его плечо и наконец срывает повторное сбитое постанывание. Хрипящее динамиком, словно старое забарахлившее радио. Толкается, еще и еще, чувствуя потрясающую узость чужого нутра и постепенно повышающуюся температуру. От трения чувствительной синтетики его головкой, от аромата животного секса, который впервые заставляет потерять ощущение реальности. За такие вольности, он уверен, как всегда, получит после порцию ответных. Потому что чертова жестянка не имеет границ усталости или необходимости восстанавливаться. Ричард как сраная машина для траха в любой момент может его скинуть с себя и уже самостоятельно взять роль ведущего, но стоит ли думать об этом, пока тот так охеренно сжимается на его члене? Детектив закатывает глаза, отпускает девятисотого в прежнее положение и уместив обе ладони близ ямочек на широкой пояснице, так потрясно нарисованных механиками на этой коже, ускоряется. Быстрее, глубже проникая в синтетическое нутро и не отрывая зачарованных глаз от картины перед собой. — …наигрался? Работа голосового модулятора заметно хрипит, но почему-то это кажется более сексуальным, мучительно невыносимым на слуху. Рид было игнорирует, считает наваждением и от кульминации их удерживает всего пара жалких толчков, пока его не сжимают изнутри. И нет бы полностью всей синтетикой на всю длину, чтобы сорваться в конвульсиях оргазма и получить свою дозу наркотика…! — Какого хуя, Ричи?.. — только сейчас, подавая голос, он слышит собственное рваное дыхание, бесконтрольно ставшие частыми вздохи и протяжное постанывание. Потому что андроид словно фиксатором или пальцами, как любит это делать обычно, сжимает его член у основания и задерживает оргазм. Притупляет, не позволяет жару скопиться комком в самом внизу. Жопа, думает Рид. Его жопе, психической составляющей и жизни. До этого мирно оглаживающий по животу механический хвост становится невероятно сильным, отстранившим детектива сначала в сторону, а после уложившего на лопатки как ту же пушинку, что становится тошно. Рид непонимающе смотрит теперь снизу вверх, запыхавшийся, с открытым ртом словно рыбешка выкинутая на берег. Андроид в потемневшей от человеческой похоти искусственных зрачках осматривает эту картину, каждый дюйм раскрасневшейся, разморенной кожи. Нависает сверху и этим позволяет напарнику убедиться в своей чуйке. — Процент подобного исхода и получения сыворотки от Мистера Камски был на восемьдесят девять и девять процентов. Мне оставалось только спровоцировать тебя и ждать, — ровным, спокойным будто ребенку в лекции тоном произнося, Ричард вовремя блокирует летящие в него кулаки. Стискивая до боли чужие запястья в хватке одной руки, заводя над головой Гэвина и склонившись к его лицу. Длинный синтетический язык с голубоватыми прожилками прошелся по кадыку, собирая капли пота по коротким волоскам с подбородка, Ричард целует смазано по уголку чужих губ прежде, чем позволить человеку сорваться в очередных проклятиях. Его движения умелые, плавные и отточенные. Оказаться между ног напарника и закинуть крепкие бедра на себя не составляет проблемы, особенно, когда звериная пасть вгрызается в смуглую шею. На все четыре десятка остроконечных зубов, оставляя не жалкие покраснения, а настоящие кровавые укусы. Чертовски опасные забавы, переборщи с давлением и частотой — смертельные. Но андроид знает, как человека ведет с этого. Слышит, в каком сексуальном постанывании Гэвин откидывает голову назад и почему его член коротко дернулся от живота вверх, мазнув влагой на пластиковый живот. Ричард знает это все и многим больше. Микрокамеры его оптического блока хищно, плотоядно очерчивают сгибы чужого вздрагивающего тела, как и доселе незнакомый запах с все еще резкой себя переменой молекул: не пряный и сладковатый от похоти, как обычно, а приобретающий стальную горечь и проявление того возбуждения, которое свойственно только диким хищникам. Когда два самца сталкиваются носами, то думают только за право лидерства и влияния в своей стаи. Но бывают ли в дикой природе случаи такого рода? Чертово девианское любопытство, из-за которого произошла подобная ситуация и ясное осознание: его человек слаб, но одновременно является так пьяняще силен. До потрясения достойный восхищения. — Чертов человечишка, почему ты так хорош? — на ничтожное мгновение андроид полыхнул красным заревом светодиода, касаясь нежной кожи уха напарника и цепляя то зубами. Механическая рука скользнула под поясницу, сминая сначала одну из ягодиц, полностью ту обнажая от штанов резким движением в сторону, разрывая материю. Пальцы двинулись выше, к основанию чужого хвоста, оглаживая, изучая рецепторами подушечек меховое покрытие. Словно настоящее, идеально совпадающее с шевелюрой на голове детектива, которой мотались по смятым простыням в частом дыхании. Одно чувственное нажатие по последним позвонкам и Рид выгибается, сдержанно выстанывает, с крупной дрожью в теле. Разлепляет глаза и с вопросом в них пытается вглядеться в лицевые пластины напарника, пока тот не повторяет слабые массирующие движения вдоль позвонков выше. Девятисотый точно знает, что делает, и это не входит в список ранее изученных слабостей. Вновь окутывающий разум жар застилает глаза, полыхает в груди и тянется сладкой истомой ниже. — Твою мать, жестянка, отпусти и я выбью из тебя всю дурь. Сначала вытрахаю, потом выбью, затем снова, сука, вытра… — он прерывается, получив широкую клыкастую пасть на плече снова, вместе с по-странному приятным движением пальцев у основания своего хвоста. Тот, кажется, распушился, ударил их обоих по ногам. Рид плюнул на все проклятия и зажмурился, переживая короткую волну удовольствия во всем теле, плотнее ногами прижав к себе андроида и уже молясь просто о чем-либо, чтобы кончить. Он просто хотел разрядки, бешеного сердцебиения и резкой волны расслабления до кончиков пальцев. Настолько, что потерся пахом о чужой живот, дернул руками из захвата с большим усилием и наконец вырвался. Вцепившись остервенело в синтетику волос напарника, притягивая эту поганую пасть ближе, чтобы впиться жадным, агрессивным поцелуем. Больше сминая искусственные неподатливые губы в своих, кусаясь, зализывая и врываясь глубже до потери оставшегося кислорода в легких. Ненасытный и горячий, этим раз за разом ломая чужую систему блокировки к чертям собачьим. Думал ли Фаулер, что все придет к такому? Что его необузданного детектива и главную занозу в заднице всего департамента можно дрессировать именно таким образом? С уймой болезненных гематом по телу, разодранной кусачими поцелуями кожей по плечам и до ненормального грубым сексом? Или о том, что новый механический сотрудник и будет этим заниматься, подсыпая больше сахара в стаканчик с кофеином своему напарнику днем, а вечером заполняя пластиковым хером до краев? — Блядь, заткнись уже.! Не выдержав подначивание девятисотого на тему подобных размышлений о начальстве в такой, мать его, момент, Рид пихнул локтем по искусственным ребрам. За что ему чуть не выкрутили руку из плечевого сустава, но тут же грубо рванули к себе, усаживая на колени и на член следом. Раздвигая смуглые ягодицы и насаживая медленно, позволяя прочувствовать большую длину искусственного органа, с вновь сомкнутой опасно пастью на шее так, что звезды посыпались перед глазами. А после и с уст в череде грубых ругательств, громких нецензурных выражениях и сдавленных вдохах, потому что мягкое давление пальцев вкруговую по нижним позвонкам позволяло быстрее расслабиться и опуститься полностью. Подобное положение Гэвин вечно старался избежать, считая слишком интимным в эмоциональном диапазоне. Одновременно с этим получая как можно больше чертовых отметин, с которых сносило башню долгое время, нужный темп и глубину проникновения каждого гребного толчка, рваного, резкого. Со сжатыми зубами андроида по плечевому сгибу те сносили восприятие действительности лучше всего. Ричард в такой момент выкручивал микрокамеры и запись происходящего на автоматике, жадно, плотоядно ловя каждую эмоцию на лице человека и любое изменение в его организме. Всплеск адреналина, возбуждения, гнева, похоти. Весь потрясающий коктейль был в его руках, пока те скользили по крепкой мужской спине, острыми когтями расцарапывая напряженные мышцы, сминая бока и в этот раз все чаще касаясь спинного биокомпонента. Кроме приятного ощущения загривка по всей его длине, те периодически вставали дыбом, стоило двинуть бедрами выше, задевая вибрирующей головкой нужное уплотнение и добавляя больше искусственной смазки по ходу. Рид начинал скулить именно так, как надо, как нравится, как хочется андроиду. И о какой сдержанности, черт возьми, тут будет речь? Детектив в этом положении громкий, живой и невыносимо тактильный. Он мог жадно глотать воздух и одновременно вжиматься лицом в шейные пластины, жмуриться и плотнее притираться к груди любовника, дурея как наркоман от ощущения крепкого ствола внутри и того, как собственный трется о плоский живот. Ему нравилось ощущение этой силы напротив, возможности словно на острие ножа оказаться сломанным вдвое от механических рук. Позволял, требовал сжимать его шею до позорного всхлипа, когда Ричард чаще вбивался в него снизу и в такие моменты терял самоконтроль также успешно, как система машины перегревалась с отключением многих активных программ. Пускай андроидам не нужно восстановление и не страшны повреждения после таких жарких ночей. Пускай у человека с этим несколько страшнее и Рид будет нервно вздрагивать от любого прикосновения к болезненным участкам, едва-едва спрятанным под рабочей формой. Провокация девятисотого удалась, Элайджа Камски успешно провел эксперимент над новой разработкой, а Гэвин Рид просто убедился и успокоился насчет того, что его машина не имеет «встающих» дефектов на другие виды и в принципе на кого-либо, кроме него. В сокрушительном и неожиданном оргазме детектив разгадал свое короткое личное расследование, в очередной раз удостоверившись: ради получения разнообразных эмоций его андроид продолжал выискивать самые странные, бредовые, но потрясающие идеи. А урчать как сраный кот он не научится даже под воздействием хитровыебанных инъекций даже самого великого ученого.
