Юрочка

И Тонька, и рыжие были в шоке. Почему это Юрка, всегда веселый и жизнерадостный, перестал меня доставать и вообще выглядел так, будто кто ему на больную мозоль наступил. Пришлось сказать, что мы повздорили, но все уже решено. От взгляда, брошенного на Юру, тот все понял и даже немного исправился, снова вернулся к шуткам и разговорам, но я прекрасно понимал, что все это чистой воды цирк. А мне этот цирк нужен был позарез, чтобы сохранить иллюзию того, что идеальный Юрка вдруг поменялся сам, и ничто (а тем более, никто) на это не повлияло. Когда пришло время для моего пробного испытания, парня уже нехило так трясло от неизвестности, а получив задание, он, к моему удивлению, расслабился и лишь спросил: — Когда? — Завтра, ближе к вечеру. И так, чтобы народу собралось побольше на твой спектакль. — Ладно, давай еще раз, — Юрка собрался, стараясь запомнить все до мелочи, — оскорбить твою бабушку и всех, кто будет это слышать. Я цокнул языком. Деревня. — Не просто оскорбить, а обматерить, так, чтобы она надолго это запомнила, — и, увидев непонимающее выражение на его лице, решил уточнить, — ты хоть слова матерные знаешь, ангел небесный? Юра резко стушевался, уже привычно опустил глаза в землю как раз возле листа камыша, в которых мы и сидели, обсуждая мой план. — Знаю, — буркнул он себе под нос, но мне не особо в это верилось. — Ну? — я выжидающе смотрел на него. — Что "ну"? — он удивленно вытаращился. — Давай, репетируй. — Подсказал ненавязчиво. Юрка снова начал гипнотизировать свои кроссовки, но спустя пол минуты заговорил. — Ну сука там, тварь конченная... — на этом весь запал стих. — Понятно. — подытожил я, распаляясь. — Короче,нормально так нахамишь, придумаешь как, не маленький. И чтобы не как сейчас, а громко и четко. Тут я вспомнил еще кое-что. — О, камнем можешь в окно кинуть, которое со двора. — Камнем? — этот архангел во плоти воззрел на меня наконец свои очи. — Ну да, там окно все равно менять надо, стекло треснуло давно, дует. Юрка будто успокоился. — Ну, если дует. Сделаю. — Он вдруг принял вид отважного воина, которого на битву снаряжают. На битву со стеклом. Аж смешно стало. А, хрен с ним, с этим придурком. Его порядочность в него вросла будто бы. Главное, чтобы другие повелись. — Ты чего? — Он испуганно уставился на мою полуулыбку сквозь зубы, и я уже засмеялся в голос. — Ничего. Бабулю только не зашиби смотри. Юрка фыркнул уже с облегчением. — Не зашибу, конечно. Когда настал "час икс", мы с бабулей пололи грядки, и в этот раз я уже был в футболке, еще и с рукавами — мне моя шкура дороже. Юрка то и дело поглядывал из-за забора, то ли не знал, с чего начать, то ли сомневался, стоит ли вообще. Но, как только бабуля его заметила, расхрабрился и вылез через дыру в заборе. — Ой, Юрочка, ты заходи, не стесняйся, — стала она кудахтать. Я уже начал бояться, что не сможет Юрка, сольется, но он меня удивил и быстро выпалил: — Вы, баб Зой, своего Рекса на цепи цержите. Эта блядская собака все цветы мамины потоптала. Чертова тупая псина, убил бы ее... — он вдруг растерялся, но продолжил, показывая ладонь, — вот хоть этим камнем. Ловите, баб Зой. И кинул. Нет, реально кинул, совсем в противоположное от стоявшей рядом бабули место, аккурат по трещине в стекле проехался вдребезги. И тут же смылся, через ту же щель в заборе, забыв напрочь что еще и соседей надо было прикрикнуть, собравшихся на бесплатное шоу. Хотя, мне и этого хватило. Чего стоило одно только ошарашенное бабулино лицо, да я и сам чуть челюсть в капусте не потерял. В этом весь Юрочка, даже с матами, но на "Вы", уважительно. "Ловите", — говорит, — "баб Зой". Умора. Чтобы избежать лишних расспросов, бросил тяпку и через калитку прямо к камышам дернул. И угадал — Юрка уже был там, непрерывно расхаживал взад-вперед по узкой полоске доски с самого краю, а увидев меня, в край разнервничался. — Ну как она там? Я аж присел, и рукой по доске рядом с собой похлопал, мол, садись, не мельтеши. — Да нормально все с бабулей, она теперь себя, небось, винит, в том, что Рекса отвязала и он даже тебя, такого правильного, из себя вывел. — Рассмеялся я. — Тебя что, реально так парит, что о тебе подумают люди? Юрка сел на доски и вздохнул. — При чем тут люди? Просто не по человечески это, она ко мне со всей душой, понимаешь? А так, мне вообще насрать, что обо мне подумают. — Нихрена себе, — присвистнул я, показательно удивленно глядя на Юрку, — какие ты слова знаешь! — Это от стресса, — хохотнул он, — и вообще, на Рекса мы не договаривались, так что ты не думай ничего, он пес классный и мне нравится. — Да я в курсе, успокойся уже. — Мне вообще было фиолетово на все, что он наговорил там, во дворе, я же знал, что это ложь, мной и спланированная. — Но, боюсь, бабулю ты не убедил. Нужно что-то еще. — Опять? — Юрка аж позеленел, и я потрепал его по макушке. — Расслабься, бабулю больше не материм, давление еще подпрыгнет. — Тогда что? — спросил заинтересованно Юра. А я сидел там, на берегу, и у меня как будто груз какой-то в эту реку свалился. Как озарение нашло. Перегорел. Перегорел вообще этой всей затеей, просто понял, что злость вся куда-то пропала. Ведь, на самом деле, при чем тут этот пацан? Он же по жизни такой пришибленный, с нимбом родившийся. "Ловите, баб Зой..." — Может, курицу у соседки украсть? — Все подкидывал варианты больной на голову Юрка. — Ты че, криминала захотел? Или тебе больше всех надо? — Спустил я его на землю. — Но тебе же надо... — оправдывался Юра. — Вот именно, надо мне. Вот я что-нибудь и придумаю. Ты чего так мечешься? Что, настолько страшно, что я все расскажу? — я лукаво прищурился, наблюдая за его реакцией. Юрка вмиг погрустнел. — Я же говорю, мне все равно. Тут уже напрягся я. — А чего тогда подписался на всю эту муть? — У меня.. — он запнулся, — мама. Она не поймет. А я-то все понял, еще с самого начала, но тогда во мне играла злость, а сейчас даже жалко его стало. У него мама "сердечница", всю жизнь по больницам, еще удар хватит. И я раскис, чуть было не ляпнул: "Да не скажу я ей, не урод же я какой-нибудь". Сам скоро в Юрку превращусь. И будет надо мной нимб парить, не хуже Юркиного. Бред. А вслух сказал: — Ну пока что повода ей рассказывать я не вижу. Но ты же сам рано или поздно спалишься, — подвел я к разговору, о котором думал уже несколько дней. — К чему эти тайны? — Не спалюсь, — сказал уверенно, бросая мелкие камни в воду. — Я вообще-то, никогда... И ни с кем... и вообще... Что "вообще", нетрудно было догадаться и без продолжения. Но позадевать его меня тянуло с невиданной силой, за нервишки подергать, все-таки впервые в жизни живого гея вижу. В том же городе ни разу не попадались. Или я не замечал? Хотя, если все такие как Юрка, то так с виду и не скажешь, пацан как пацан. Ногти не красит, ресницы не клеит себе, ничего такого, как в том гейском клипе у "Руки Вверх". Одевается... обычно. Ну смазливый, так что теперь? Вот Пашка Любкин тоже смазливый, всех лучших девчонок кадрит, козел. — Ты что, дрочишь на эти картинки? — я спросил в лоб, не скрывая усмешку. Юрочка весь разом раскраснелся, аки девица, и язык проглотил. — Так может, ты и мне подрочишь тогда? — веселился я, — Себе, мне — какая разница? От этих слов он так на меня вылупился, думал, что глаза из орбит повыпрыгивают. — Смотри, Юрка, фотку я твою себе скинул ММС-кой, для удобства. — Припугнул снова. Этот придурок вообще пятнами пошел — рот раскрывает сидит, как рыба на берегу, и опять за старое: — Не надо. Я понял, что перегнул палку, хотя любой на моем месте мог шантажировать его еще и похуже. — Да ладно, — я улыбнулся, шутливо подняв руки, — это был прикол. Прикололся я, понял? Никто тебя насиловать не собирается. Юрочка выдохнул и немного расслабился. — Если сам не захочешь, — смеясь, добавил я. И он опять стал, как пружина натянутая. Смотрит ошарашенно, размышляет о чем-то своем, губы кусает обветренные. Конечно, я об этом думал, еще с того момента, как к нему в телефон залез. И о губах этих блядских, как у девчонки. А у меня, может, гормоны играют? Я, может, трахаться хочу. Ну или хотя бы чтобы кто-нибудь мне отсосал. Кто-нибудь, этими блядскими губами. И смотрел при этом так... Невинным щенячим взглядом. Да, я определенно об этом думал. — Ну как хочешь, в общем-то, — наигранно равнодушно сказал я, поднимаясь с нагретого места, — передумаешь, скажешь. Я уже развернулся, чтобы уйти, но вдруг Юрка окликнул меня, все сидя в той же позе, нервно дергая пальцами штанину и будто решаясь на что-то. — Это тоже была шутка? — наконец спросил он, тщательно подбирая слова. Я улыбнулся Юркиной реакции и помотал головой. — Вообще-то нет, так что... — Блядь, — выпалил он, — я, скорее всего, пожалею о том, что сейчас скажу, но у тебя и так хватает моих скелетов в шкафу. В общем, — он нервно махнул рукой, — ты мне нравишься. Года два уже. И замер еще больше, даже отлип от края практически разодранной штанины. — Знаешь, — я подошел и присел на корточки рядом с ним, выдыхая слова ему в лицо, — не знаю, от чего я охуел больше, от твоего признания или от того, что ты снова материшься, — Юркины губы так и требовали провести по ним любопытными пальцами, — но мне это нравится. И он сделал это, поцеловал меня сам, жадно, как будто цепляясь за меня, а через мгновение уже цепляясь по настоящему, оттягивая ворот моей футболки, зарываясь пальцами в волосы, накрывая необычной волной жара. А я отвечал ему тем же, там, в камышах, в глухой деревне на краю света, этому такому бесячему, больному недоразумению с невидимыми крыльями за спиной, который, сам того не понимая, портил мне нервы всю жизнь. Юрка с тревогой оторвался от меня и посмотрел расфокусированным взглядом. — А ты не боишься, если кто-то узнает об этом? Пфф, напугал ежа голой жопой. Да мне плевать с высокой колокольни, бабуля все равно найдет к чему доколебаться, хуже не будет. — Ну я же не местный пример для подражания, как ты. Тем более, все равно никто не узнает. — Заебись, — ляпнул Юрка, когда я притянул его ближе к себе, забираясь рукой под футболку. — О, таким ты меня даже не бесишь, — рассмеялся я, легко касаясь его губ своими, — скажи это еще раз. — М-мм, заебись? — он игриво заглянул мне в глаза. — Даа, заебись. И если это не гормоны, просто убейте меня.