Политика и власть

      Политология. Чонгук был слишком хорош в политической истории и философии, чтобы испытывать какие-либо трудности при освоении этой новой дисциплины, которая, по сути, была лишь обобщением всего изученного ранее. Чонгук готовился стать блестящим адвокатом, именно блестящим. Он был лучшим студентом потока, факультета и один из трех во всем университете получал специально учрежденную для выдающихся умов президентскую стипендию. Им гордились, его уважали, особенно впечатлительные боялись, потому что не было ничего, в чем бы не преуспевал Чонгук. Но только не в политологии.       Это была загадка, и Ким Сокджин никак не мог ее разгадать, лишь ощущая все возрастающую неуверенность в собственных преподавательских способностях. Да, он только-только закончил магистратуру, получив кандидатскую степень. Да, у него не было опыта преподавания как такового, но он прекрасно знал вверенный ему предмет. У него были другие группы, и он всегда получал исключительно положительные отзывы от кафедры по поводу своего преподавания, а именно — успеваемости по его дисциплине. На его работу не было никаких нареканий. Студенты его любили и стремились заполучить его в качестве научного руководителя для своих курсовых работ и исследовательских проектов. А те, кто не любили, всегда находились в подавляемом авторитетом большинства меньшинстве. Но Чон Чонгук…       Иногда Джину казалось, что этот студент саботирует его лекции и семинары, просто отказываясь воспринимать информацию. Но он всегда вел себя исключительно тихо, никак не пытаясь сорвать занятия или как-то подточить авторитет преподавателя в глазах его студентов. А ведь он нередко был в этом замечен, и, стоит отметить, многие преподаватели его всерьез опасались, потому что он был мастером остроумных, сложных и всегда уместных вопросов. Но Джин никогда не слышал от него ничего подобного.       Иногда у Джина создавалось впечатление, что Чонгуку просто не интересен этот предмет, и все его мысли заняты каким-то важным научным проектом или каким-нибудь масштабным национальным конкурсом интеллектуалов, в которых он с завидной регулярностью принимал участие, но нет. Он смотрел его личное дело в деканате. Он говорил с его куратором. Это действительно было необъяснимо.       В своих размышлениях по поводу данного парадокса Джин ни разу не обращался к другой стороне вопроса, никак не касающейся интеллектуальных способностей и непосредственно учебного процесса. Или не хотел обращаться, сознательно избегая необходимости вспоминать о профессиональной этике. Возможно, он просто не замечал устремленный на него взгляд больших, полных какого-то безотчетного восхищения оленьих глаз. Или не хотел замечать, при том, что замечали все остальные. Однако, Джин, разумеется, не забыл, как однажды над ним решили подшутить, вместо его презентации на лекции запустив отрывок какого-то омерзительного и низкопробного порно. Старая и не слишком остроумная шутка, к которой обычно не были готовы лишь умудренные опытом и преподавательским стажем профессора, отчаянно краснеющие и сразу обращающиеся к карательным мерам.       Когда с Джином провернули подобную шутку, он как будто был готов, но все же растерялся. Чонгуку достаточно было один раз просто отчетливо произнести вслух «Кто это сделал?», чтобы провинившийся сразу исправил содеянное. Джин тогда не произвел никаких дисциплинарных взысканий, сумев найти правильные слова, чем сразу заслужил уважение, а Чонгук…       Громкий, самоуверенный и немного надменный на других парах, при доценте Ким Сокджине он был застенчивым и скромным, если не сказать тихим. Его сокурсники, наверняка, все это замечали, просто не решаясь как-то посмеяться над ним вслух. На заседаниях кафедры Джин не раз слышал от своих коллег: — Мистер Чон вчера сорвал мне занятие, устроив софистический спор, и я должен признаться, что мне сложно было ему противостоять, особенно если учесть, что предмет спора был напрямую связан с темой нашего занятия. Я даже не мог его осадить за нарушение дисциплины или… Несносный мальчишка. — Я в понедельник проводил защиту проектов по римскому праву. Чон Чонгук не подготовился. Когда я сделал ему замечание, он спокойно сказал, что может хоть сейчас выступить по любой предложенной ему теме. Я попросил его воспроизвести структуру римского полиса и привести различия с полисом античным. Он взял маркер, нарисовал схему и объяснил все за 10 минут, кратко, емко и талантливо информативно. Я задал ему пару скользких вопросов, а потом в ведомости поставил сто баллов. Он поблагодарил меня, и все оставшееся время просидел, играя на своем смартфоне. Я пытался несколько раз подловить его на невнимательности, но… — А у меня Чон Чонгук получил 25 баллов из 100 за эссе на тему «Политика и власть». — в такие моменты Джин всегда ловил на себе удивленные и как будто сочувствующие взгляды коллег.       Он устраивал дополнительные занятия, оставлял Чонгука после пар, и обстоятельно и кропотливо объяснял, где и почему им при самостоятельной работе были допущены ошибки. Студент сидел тихо и как будто слушал, но если бы Джин обращал на него в это время больше внимания, он бы видел, что Чонгук слушал, но не слышал, нервно перебирая пальцы и борясь с желанием прикоснуться.       Просто потому, что он никогда до этого не видел таких красивых людей. Не на экране, а в реальной жизни. В его воображении навсегда запечатлелась их первая с преподавателем встреча, когда Ким Сокджин первый раз вошел в аудиторию. Высокий. Светлые волосы, очки и пухлые губы, то и дело растягивающиеся в вежливой, но очаровательной улыбке. Узкая талия, деликатно обрамленная светло-розовой рубашкой, заправленной в пояс прямых брюк, подчеркивающих длинные ноги и выточенные бедра. И плечи. Широкие плечи, которые придавали всему облику невыносимой привлекательности. Вся мягкость и утонченность его фигуры и образа в целом не контрастировала с шириной его плеч, а лишь приумножалась. Он выглядел мужественно и в то же время утонченно. Он… Он был совершенством в воображении Чонгука, раз и навсегда пораженном первым впечатлением.       Когда Ким Сокджин был сосредоточен, его лицо было совершенно неподвижно, чуть вытягиваясь, от чего скулы становились как будто очерченнее, в то время как пухлые губы были плотно сжаты. Когда он был увлечен, его глаза становились круглее, губы были чуть приоткрыты, и во всем выражении прекрасного лица читалась какая-то детская захваченность. Когда он сердился или просто принимал строгий вид, его глаза чуть сужались, взгляд становился ледяным, особенно на фоне мужественно широких бровей и плотно сжатой челюсти, линия которой была в этот момент агрессивно заострена. Ким Сокджин редко был настолько строг, но в такие моменты Чонгук немного стыдливо ловил себя на мысли, что он не только безмерно очарователен, но и… сексуален. Разумеется. Небольшая разница в возрасте, а так же достигнутое несколько лет назад совершеннолетие позволяли ему допускать такие мысли, но он их отчаянно смущался.       И все равно постоянно думал о своем преподавателе. О преподавателе, но не о том предмете, который он преподавал. Это не мешало ему все также преуспевать во всех остальных сферах университетской жизни, но не в политологии, которая, разумеется, не была для него чем-то совершенно не поддающимся осознанию и принятию. Просто у него вдруг появилась возможность быть ближе к тому, кто так конкретно завладел его мыслями. Дополнительные занятия, предназначенные для отработки пропущенных семинаров или полученных за работы неудовлетворительных баллов. Когда он оставался с Ким Сокджином наедине. Когда они находились намного ближе друг от друга, в сравнении с обычными парами. Настолько близко, что Чонгук мог чувствовать аромат его парфюма. Сладкий, теплый, терпкий. Чем ближе, тем насыщеннее, как будто магнитное поле, которое неотвратимо затягивало. Чем дальше, тем волнительнее, как чувство предвкушения чего-то безотчетно приятного. И отчаянно хотелось коснуться. Просто положить руку на плечо. Или размять его шею, которую он постоянно тер ладонью, как будто в стремлении согреть и расслабить окаменевшие мышцы. Хотелось обнять его. Просто почувствовать тепло его тела, его дыхание.       Разве может один человек так настойчиво занимать все мысли? Это при том, что Чонгук еще пытался себя контролировать. Что становилось сложнее, как только он видел обращенную к нему мягкую улыбку или внимательный взгляд теплых глаз. Иногда Чонгуку казалось, что преподаватель видит в нем не только студента. Разумеется, это был не сексуальный интерес. По крайней мере, он не был очевидным. Но в Чонгуке все равно выросла надежда. — Мистер Чон, так как у вас есть проблемы с успеваемостью по моему предмету, я могу предложить вам курс репетиторства. Это не будут стандартные отработки. Я составлю для вас индивидуальную программу обучения, которая, возможно, будет отличаться от обычной аудиторной. Я надеюсь, это позволит мне понять, что именно вызывает у вас наибольшие затруднения. — У Чонгука замерло сердце. — Разумеется, эта образовательная услуга платная, но она предоставляется университетом, потому стоимость фиксированная. — Спасибо большое. Я с удовольствием воспользуюсь данной возможностью. — Увидев на лице Чонгука искреннее воодушевление, Ким Сокджин не смог скрыть некоторое облегчение и, вместе с тем, смущение. — В таком случае, вам нужно обратиться к нам на кафедру. Мы можем сделать это прямо сейчас.       Тогда Чонгук впервые позволил себе коснуться, когда учтиво пропускал преподавателя вперед через дверной проем, ведущий на кафедру политологии. Он лишь слегка коснулся его талии, учтиво, деликатно настолько, что, возможно, Ким Сокджин ничего не почувствовал, но это касание оставило слишком волнительный след. Такой же волнительный, как лишь на мгновение прочувствованный изгиб талии.       Три раза в неделю по полтора часа Чонгук был совершенно счастлив. Когда он впервые пришел к своему преподавателю домой, в руках он держал бумажный сверток, через который пробивался волнующий аромат ванили и свежей выпечки. Логотип пекарни явно указывал на то, что молодой человек сознательно подготовился, а не поддался мимолетному порыву по дороге к месту своего назначения. — Я хотел быть вежливым, поэтому… Родители учили, что нельзя приходить в чужой дом с пустыми руками. — Чонгук очаровательно смущенно улыбался, не избегая смотреть прямо в удивленно устремленные на него глаза преподавателя. — Возьмите, пожалуйста. Это вряд ли сойдет за взятку. Я проверил.       Ким Сокджин внимательно и серьезно смотрел на него, заставив Чонгука немало поволноваться, и в следующее мгновение улыбнулся, беря в руки протягиваемый пакет. — Спасибо, Чонгук. Я оценил твое воспитание, и теперь должен ответить также вежливо, угостив тебя чаем.       Квартира Ким Сокджина была абсолютно такой же, как сам Ким Сокджин. Светлая, опрятная, с минимумом мебели, которая прекрасно гармонировала со стенами. Тут и там можно было увидеть забавные безделушки, фотографии, статуэтки и прочие приятные взгляду и, очевидно, дорогие сердцу мелочи, которые придавали квартире уюта. Которые позволяли увидеть в Ким Сокджине не только преподавателя, но и 28 летнего молодого человека, со своими интересами и слабостями.       В том, чтобы видеть его в неформальной обстановке была своя прелесть. У Чонгука невольно создавалось ощущение, что они знакомы. Не как преподаватель и его студент, а просто два случайно встретившихся человека. Безусловно, он ни на секунду не забывал, в чьем доме находится и как нужно себя вести, но он не мог отделаться от приятного ощущения близости, сокращения дистанции. — Черный чай с земляничным листом и ягодами малины. — Джин суетился рядом с электрическим чайником и разноцветными жестяными банками, до верху наполненными ароматной заваркой. — Ты не против? — Нет, разумеется, нет. — Чонгук встрепенулся после неожиданно обращенного к нему вопроса. — Вам помочь? — Спасибо, не нужно. Можешь пока настраиваться на рабочий лад.       Да, они собрались именно для того, что максимально эффективно устранить пробелы в политологических знаниях Чонгука. Именно об этом увлеченно думал Джин, когда в гостиной отключал от зарядки свой MacВоок. Он провел вчера несколько часов за тем, чтобы составить максимально нестандартную и увлекательную программу освоения его дисциплины. — Все в порядке? — Джин удобно расположил ноутбук на столе, успев заметить, что Чонгук как будто растерян. — Да, да, просто задумался. — Он смущенно улыбнулся и опустил голову.       Сложно было поверить, что еще пару дней назад Чон Чонгук заставлял дрожать всех выступающих на конференции в секции юриспруденции студентов и их научных руководителей. У Джина было окно, он собирался пойти обедать со своим коллегой, который как раз вел проекты у юристов. Он тихо вошел в аудиторию и сел на последний ряд, лишь улыбкой приветствуя узнавших его студентов. — Чон Чонгук. — он услышал знакомый голос, а затем увидел знакомую фигуру, когда Чонгук встал, приняв самую самодовольно непринужденную позу. — По моему мнению, приведенная аргументация мало соотносится с выдвинутой гипотезой. Вы обратились к административному праву, хотя здесь есть немало пунктов, вполне подходящих под уголовно-процессуальный кодекс.       Все затихли, выступающий студент побледнел, а его научный руководитель приготовился стойко держать оборону. Джин не мог узнать своего тихого студента. Чонгук умело оперировал терминами, каждый раз находя наиболее уместный ответ на поступающие к нему вопросы. Он был уверен в себе, и эта его уверенность в собственной правоте, казалось, заражала окружающих, теперь с готовностью смотрящих ему в рот. — Почему бы вам не сделать проект на данную тему, если вы так хорошо осведомлены? — услышав этот вопрос от своего коллеги, Джин улыбнулся: это был самый неуместный и неудачный аргумент в сложившейся ситуации.       Улыбнулся и Чонгук. — Если бы эта тема была мне интересна, я бы именно так и сделал. Но она уже давно неактуальна, так как после выбранного происшествия было слишком много интересных и противоречивых юридических прецедентов.       Непривычно было после этого теперь наблюдать смутившегося Чонгука, который уже грел руки о поставленную перед ним чашку с ароматным черным чаем. — Угощайся, и мы приступим. — Джин выложил принесенные круассаны на блюдо, с удовольствием отметив, что они еще теплые. — Спасибо, сначала вы.       Масляное, но при этом волшебно воздушное тесто, снаружи запекшееся в тонкую хрустящую корочку, сразу произвело неизгладимое впечатление на вкусовые рецепторы. — Это очень вкусно! — Джин увлеченно ел, в то время как Чонгук не сводил с него своих широко открытых глаз. — Я рад. — Чонгук взял в руки круассан, в следующее мгновение также оценив его непревзойденный вкус. — Сегодня более хрустящие. Хороший день. — Ты любишь выпечку? — Джин аккуратно вытирал пальцы о приготовленные им заранее салфетки. — Да. Моя слабость. — Чонгук улыбнулся, с нескрываемым удовольствием поглощая все уменьшающийся в его руках круассан.       Джин внезапно вспомнил о своем младшем брате, которому так любил потакать и которого так любил баловать. — Я, пожалуй, начну. И если ты пообещаешь мне слушать внимательно, я закрою глаза на то, что ты ешь во время объяснения. — Увидев почти детское воодушевление на лице нацелившегося на второй круассан Чонгука, Джин улыбнулся. — Идет? — Да! Да, спасибо.       И Джин начал объяснение. И Чонгук внимательно слушал, не отрывая взгляд от двигающихся в непосредственной близости привлекательно пухлых губ. Он, как всегда, слушал, но не слышал, потому что в его ушах слишком громко билось сердце. Потому что Ким Сокджин сидел рядом, чтобы иметь возможность не только демонстрировать Чонгуку экран своего ноутбука, но и самому смотреть на него. В новой обстановке это было волнительнее. Это было не одно и то же с тем, как они занимались в университете. Здесь установилась неформальная атмосфера, и если совсем отвлечься от мыслей о том, что это формальное репетиторство, создавалось ощущение, что Чонгуку объяснял уроки старший брат. Или старший товарищ. Или просто товарищ, присутствие рядом которого совершенно лишало возможности адекватно воспринимать информацию и окружающую действительность в целом. — Почему? — Вопрос вновь прозвучал неожиданно, заставив Чонгука встрепенуться, а явившееся на его лице выражение заставило Джина вопросительнее посмотреть на него. — Почему Аристотель не приветствовал установление демократии? — Потому что, по его мнению, власть народа сопряжена с анархией. Демократия у него была противопоставлением аристократии, которую Аристотель считал лучшей формой власти. И соответственно… — Ты знал это до того, как я стал говорить об этом. — Джин строго смотрел на своего растерянного студента. — Ты прекрасно владеешь античной философией. Почему же тогда не смог выполнить тест? И я знаю, что ты меня сейчас не слушал.       Чонгук смотрел на совершенно серьезного преподавателя и не знал, что ему ответить. Он был теперь так безотчетно привлекателен и излучал как раз ту власть, о которой говорил до этого. Чонгук буквально ощущал это влияние, и оно, отнюдь, не было обусловлено лишь статусом Ким Сокджина как его преподавателя. — Я слушал. — Чонгук не отводил глаза, потому что испытываемое смущение проигрывало желанию насладиться устремленным на него строгим и серьезным взглядом. — Ты будешь со мной спорить? — В голосе Ким Сокджина не было теперь мягкости, только не поддающийся сомнению авторитет, который Чонгук беспрекословно принимал. — Нет. — он опустил глаза. — Чонгук, я прошу тебя вспомнить о том, что ты заинтересован в своей успеваемости больше, чем я заинтересован в ней. Максимум, что грозит мне — это легкий и никак в итоге не отразившийся на моем окладе выговор, в то время как ты можешь лишиться президентской стипендии. А я очень не хочу, чтобы такой блестящий студент перестал быть стипендиатом лишь по причине своей собственной несобранности.       Чонгук слушал и наблюдал как завороженный. — Ты согласен со мной? — Ким Сокджин внимательно смотрел на Чонгука, и теперь его взгляд смягчился. — Я уверен, что у нас с тобой может получиться очень плодотворное сотрудничество, если ты перестанешь витать в облаках.       Джин забавно нахмурил брови, и Чонгук улыбнулся. — Простите, мистер Ким. Вы, разумеется, правы. И большое спасибо, что так беспокоитесь обо мне. Я оправдаю ваши ожидания. — Другое дело. — Ким Сокджин довольно улыбнулся. — Я дам тебе задание на дом, и в следующий раз разглагольствовать будешь ты, а витать в облаках буду я.       После этого преподаватель продолжил объяснение, пока его студент просто наслаждался его присутствием, голосом и тем, как случайно иногда его локоть упирался в его руку.       Три раза в неделю по полтора часа Чонгук приносил круассаны. Казалось, что не только на него вынужденная неформальность атмосферы накладывала свой отпечаток, но и на его преподавателя. Когда тема объяснения была особенно увлекательной, Ким Сокджин мог позволить себе говорить и жевать одновременно, волшебно захваченный освещаемым вопросом и совершенно не желающий упускать отведенное на объяснение драгоценное время. — Как думаешь, какой политический деятель будет самым успешным? В плане, иметь действительное, а не формальное влияние. — Харизматический лидер. — Чонгук сидел, облокотив голову на руку, зачарованно наблюдая за тем, как Джин то и дело подносил к своим пухлым губам круассан, внимательно уставившись на экран своего MacВоок. — Отлично, а почему? — Потому что его влияние обусловлено искренним уважением, а не принуждением, статусом или фактом аристократического рождения. — Да. — Ким Сокджин закончил с круассаном, сделав большой глоток горячего чая, аккуратно вытер руки о салфетку, вновь принявшись растирать шею. — Извините, я часто замечаю, что вы... У вас проблемы с шеей? — Чонгук, видя отразившееся на лице Джина страдание, решил, что теперь наиболее подходящий случай, чтобы поинтересоваться и задать давно занимавший его вопрос. — Да. Ощущение, что там камень, а не мышцы. Врач сказал, что такими темпами мне скоро придется носить ортопедический воротник. — Джин втянул голову в плечи, затем максимально выпрямившись. — Я могу помочь. Я очень долго занимался спортом, и теперь занимаюсь, и тренер нередко спасает меня от боли в перетруженных мышцах. — Я бы не отказался от тренера, который спасал бы от боли меня. — Джин поморщился, когда наклонял голову, чтобы проверить каков на этот раз масштаб катастрофы. — Я умею делать массаж. И знаю, на какие точки надо надавить. — преподаватель с сомнением смотрел на своего студента, но увидев в его глазах уверенность и даже решимость, которая обычно сопровождала его повсюду, кроме пар по политологии, смягчился. — Давайте, я же вижу, как вы мучаетесь. Я буду аккуратен, обещаю.       Соблазн доверить свою шею своему студенту был также велик, как испытываемые от постоянного дискомфорта в мышцах мучения. — Хорошо. Я тебе верю. Что мне нужно сделать? — Просто сядьте поудобнее и повернитесь ко мне спиной. Желательно, на табурет, чтобы у меня было пространство для маневра.       Джин быстро исполнил все продиктованное, прямо сидя посреди своей кухни, расправив спину и готовясь к долгожданному облегчению. Чонгук встал позади него, мягко положив свои руки на широкие плечи, сразу оценив их твердость. Волнительно, очень волнительно иметь возможность беспрепятственно касаться и, более того, оказывать помощь. Он сосредоточился, вспоминая все, чему успел научиться. Положил обе ладони к основанию шеи и сильно надавил большими пальцами на точки, чуть ниже затылка, заставив Джина сократиться. — Больно! — Конечно, больно, потому что здесь скапливается основное напряжение. — Чонгук теперь применял меньше силы, круговыми движениями растирая только что доставившие боль мышцы.       Он чувствовал, как они начали по понемногу нагреваться от интенсивного воздействия сильных пальцев. — Кажется, помогает. — в голосе преподавателя слышалось осторожное сомнение.       Тем временем Чонгук одной рукой уперевшись в плечо, другой рукой, а именно пальцами, стал медленно и сильно разминать боковую мышцы шеи, постепенно опускаясь к плечам, а затем вновь поднимаясь вверх, до уха. Джин чуть наклонил голову, явно испытывая облегчение от производимого воздействия, пока Чонгук наслаждался теплом и мягкостью кожи под своими пальцами.       Затем он проделал те же манипуляции с другой стороны, другой рукой, вновь вернувшись к основанию шеи. Ким Сокджин до этого сохранял молчание, но теперь из него стали вырываться тихие, с приятным звуковым сопровождением выдохи. Чонгук чувствовал, как до этого каменные мышцы под его руками нагреваются и расслабляются. Он плавно перешел к плечам, испытывая почти что благоговенный трепет перед их размахом. Он мягко ладонями, слегка надавливая пальцами, провел руками от шеи и до самой широкой части бицепса. На этих движениях Джин ощутил, что до этого сконцентрированное в районе шеи тепло теперь плавно разливалось по плечам. — Ты волшебник. Ты спас меня. — Ким Сокджин быстро поднялся, в процессе проверяя свою шею на работоспособность, затем развернувшись к Чонгуку и протягивая руку. — Большое спасибо.       Чонгук с готовностью пожал ее, теперь с интересом наблюдая за тем, как прекрасно смотрелись длинные пальцы преподавателя в его ладони. И каким деликатным было ощущение от этого рукопожатия, от мягкой теплой кожи. Преподаватель поторопился высвободить свою руку, и все, что успел сделать Чонгук — ненадолго задержать в своей ладони выскальзывающие длинные пальцы. Ненадолго, но в контексте испытываемых Чонгуком эмоций, это 'ненадолго' было наполнено слишком большим смыслом.       Учение затем продолжилось в обычном ритме, как будто ничего и не произошло. Чонгук старался быть внимательным, но когда он вдруг отвлекался, Джин мягко касался его руки или плеча, чтобы привлечь внимание, потому что отвлекался он намного чаще, чем был сосредоточен. Он знал почти все, что ему объяснял преподаватель, потому он мог не переживать за итоговый результат их совместных занятий, чтобы не разочаровать Ким Сокджина. Он освоит весь материал. Если не в данный конкретный момент, то самостоятельно дома.       Каждый раз, когда Чонгук уходил, Джин ловил себя на разных мыслях, большинство из которых сводились к тому, что его студент слишком мил и податлив, чтобы как-либо на него сердиться или предпринимать какие-то серьезные воспитательные меры. Особенно в те моменты, когда Чонгук смотрел на него своими открытыми от какого-то испытываемого внутри волнения оленьими глазами, блестящими, волшебно невинными. Этот взгляд заставлял его думать о чем-то, что находилось за пределами образовательной модели «преподаватель — студент». Это было что-то более личное, и Джин надеялся разобраться в этом со временем, пока получая безотчетное удовольствие от общения со своим студентом на исключительно научные темы.       И от массажа, который стал повторяться регулярно и без которого, казалось, он уже не представлял своей жизни. Когда они сидели рядом, Чонгук постоянно переминал застывшие мышцы на шее Джина, и так как он не встречал никакого сопротивления, решаясь на столь близкое взаимодействие, это движение руки к шее преподавателя стало чем-то совершенно привычным и будничным. Однако Чонгук все равно не переставал испытывать приятное волнение. Он чаще стал думать о том, как хорошо было бы обстоятельно размять полностью освобожденного от футболки Ким Сокджина. Это была смелая фантазия, и Чонгук старался обращаться к ней не слишком часто, потому что не смотря на его внезапно появившуюся романтическую привязанность, он все еще был в большей степени рационален. Но мечты слишком иррациональны, чтобы их можно было контролировать. Потому… Он просто старался не добавлять этой фантазии сексуальный подтекст. Очевидный сексуальный подтекст.       А потом произошел интересный инцидент, который внес свою лепту в на первый взгляд сугубо деловые отношения студента и его преподавателя, по крайней мере, со стороны преподавателя. Ким Сокджин тогда возвращался после заседания кафедры, думая о том, что на него повесили слишком много обязанностей, которые не умещаются даже на его широченных плечах. Занятия в университете уже у большинства закончились, потому было волшебно и приятно уху тихо. Внезапно он услышал мужскую речь, не слишком дружелюбную по звучавшим с двух сторон интонациям. — Ты слишком много на себя берешь. — голос Джину был незнаком. — Знаешь, чем мы с тобой отличаемся? Ты добивался участия в этом клубе, а меня попросили принять участие. А сегодня меня вновь попросили высказаться по поводу твоей позиции, и я всего лишь выразил свою точку зрения. — А этот голос он прекрасно знал. — Ты унизил меня. — Я разбил твои аргументы, причем грамотно, без какого либо перехода на личности. Не надо лепить из меня самоуверенное чудовище — я говорю всегда только то, в чем уверен. Тебе стоит подучиться и больше почитать.       Пока Джин поднимался по лестнице, мужская речь стала более неразборчивой. — Тем, что ты хочешь теперь подраться, ты лишний раз доказываешь, что я умыл тебя в словесном споре.       Когда Джин смог, наконец, разглядеть спорящих студентов, он увидел, как Чонгук одной рукой держит за грудки какого-то молодого человека. — Что здесь происходит? — на раздавшийся голос Джина отозвался только Чонгук, который, очевидно, просто услышал до дрожи в коленях знакомый тембр.       Другой студент, воспользовавшись случаем, исподтишка ударил его кулаком в лицо, неумело, не попав по челюсти, лишь слегка задев угол рта. Чонгук, сразу одумавшись, бросился к нему с агрессивным замахом готового к удару кулака. Джин в одно мгновение подоспел к спорящим и почти что дерущимся. — Чонгук, опусти, пожалуйста, руку. — Голос Джина, обращенный к все еще агрессивно настроенному Чонгуку, звучал строго, но мягко, заставив того сразу подчиниться.       Затем Джин повернулся к другому студенту, для его же блага скрывая обозленного Чона за своими широкими плечами. — Ваш студенческий, пожалуйста. — На этот раз в голосе Джина была только не терпящая компромисса строгость. — Мистер Ким, я… — студент явно его узнал, и теперь выглядел более чем растерянно. — Ваш студенческий. — получив пластиковую карту, он, взглянув на факультет и направление обучения, сразу положил ее в карман. — Получите его обратно в деканате, после того, как напишете объяснительную. Если хотите драться, нужно делать это честно, смотря своему оппоненту в глаза, а не в ухо. И за пределами университета. Идите. — Но… — Джин уже обернулся к замершему Чонгуку. — Вы тоже напишете объяснительную, как и ваш друг. Но сначала — в травмпункт. — Он не работает… — В голосе Чонгука была растерянность, все еще сдобренная не успевшим до конца отпустить его раздражением. — В таком случае, иди за мной. — Джин вновь повернулся к все еще стоявшему рядом, начавшему драку молодому человеку. — Вы можете также идти. Завтра с утра зайдете за студенческим.       Через несколько минут Чонгук оказался на кафедре политологии. Ким Сокджин усадил его на стул, пока сам направился за аптечкой. В кабинете никого не было, и только из-за двери заведующего раздавались оживленные голоса. — Что произошло? Я слышал часть разговора, но недостаточно для того, чтобы понять кто прав, а кто, по итогу, виноват. — Джин взял в руки кусок ваты и перекись водорода. — Он проиграл мне на дуэли в дискуссионном клубе. — И решил выиграть дуэль кулачную. — Он просто не знает, с кем хотел связаться. — Чонгук зло улыбнулся, все еще ощущая обиду и агрессию, но не в тот момент, когда он почувствовал на своей щеке мягкое прикосновение пальцев. — Поверни голову. — Джин одной рукой мягко касался его щеки пальцами, чуть поддерживая голову, в то время как другая его рука ваткой, смоченной в перекиси, аккуратно промакивала стертую в уголке рта кожу. — Печет? — Нет. — Чонгук в момент забыв все свои обиды теперь внимательно наблюдал за чуть обеспокоенным лицом Джина, которое теперь находилось к нему ближе, чем обычно и чем прилично. — Тогда подержи. Это значительно ускорит заживление. — Джин взял Чонгука за руку и аккуратно его пальцами заменил свои, вверив ему влажную ватку. — И отдай мне свой студенческий. Тебя будет ждать та же участь. Завтра в деканате заберешь. — Это несправедливо. — Чонгук, несмотря на все свои испытываемые к преподавателю чувства и эмоции, недовольно надул губы. — Вы вдвоем участвовали в этом инциденте, значит, вдвоем должны объясниться. Можешь написать, что он тебя избил, и ты являешься жертвой. — Вот еще. — Чонгук продолжал дуться, а Джин продолжал смотреть на него с умилением, которое даже не пытался скрыть. — У меня, кстати, есть новость для тебя. Думаю, ты обрадуешься. На этой неделе занятий у нас не будет.       Чонгук удивленно и вопросительно округлив глаза, смотрел на только что пообещавшего ему несколько лишних выходных Ким Сокджина. — Меня завалили работой на кафедре. Я должен подготовить образовательное путешествие для первокуров, поступивших на наше направление. Развлекательную программу. А если учесть, что у меня еще две бакалаврские и три курсовые работы, я… Не будет времени, извини, Чонгук. Я бы с намного большим удовольствием обсудил с тобой политические режимы власти, чем вот это все, но… — Я помогу. Я помогу вам сделать образовательное путешествие. Могу даже сделать его полностью интерактивным. — Я не могу просто так взвалить на тебя свои обязанности, но большое спасибо за то, что предложил свою помощь. — Взгляд Джина, как и его интонация теперь были слишком мягкими и теплыми, очевидно, из-за оцененного им по достоинству предложения о помощи его студента. — Можете. Мне несложно, более того, это лишний повод помочь родному университету. — Чонгук убрал от лица вату. — Я не хочу пропускать наши занятия, потому что, как вы и говорили, в своей успеваемости в первую очередь заинтересован я сам. — Нет. — Почему вы со мной спорите? — в голосе Чонгука было совершенно очаровательное негодование. — Потому что это сложное и муторное дело, а у тебя итак, я уверен, полно заданий и… — Я уже сказал, что мне будет несложно. И я буду вас переубеждать, пока вы не согласитесь. Несмотря на ваш авторитет.       Джин улыбнулся, положив руку на плечо взволнованного Чонгука. — Спасибо.       Джин думал насчет того, правильно ли он поступил, когда позволил своему студенту выполнить за него работу, которую в последствии, он таки присвоил себе. А еще он думал, правильно ли он поступал, когда позволял своему студенту, сосредоточившись, перебирать его пальцы, непривычно нежно и трепетно. А еще он думал о том, что он стал противопоставлять Чонгука всем остальным студентам, и не только потому, что он с ним единственным занимался репетиторством.       Когда ты преподаватель в университете, отношения со студентами не являются такой уж проблемой, если не сказать, преступлением, как в той же школе или колледже. Все, с кем ты общаешься, уже давно перешли черту совершеннолетия. Разница в 5 лет, когда тебе 28, а другому человеку 23 уже не ощущается так, как та же разница, когда тебе 20, а другому — 15. Все проще. Если в университете узнают, что у тебя отношения с твоим студентом, не будет большого скандала. Тебе могут покрутить пальцем у виска, пустить о тебе пару скабрезных слухов, но ничего экстраординарного, что могло бы выбить почву из-под ног или разрушить карьеру.       К таким размышлениям Джин обращался совершенно непроизвольно. Он, разумеется, не рассматривал возможность отношений со своими студентами, справедливо полагая, что любовь своей жизни с гораздо большей вероятностью можно найти за пределами университета. Но было что-то в Чонгуке, что медленно, но верно подтачивало его убеждения. — Ты прочитал Вебера? — Джин включал MacBook, пока Чонгук умащивался рядом на стуле, поджав под себя ноги. — Я читал его на втором курсе, и думаю, что теперь все должен помнить. — Классификации лидерства? — Джин с хитрой улыбкой смотрел на задумавшегося Чонгука. — Ммм… — он улыбнулся. — Лучше повторить.       И пока Джин кратко и емко излагал недостающую для полной картины информацию, Чонгук массировал его шею, буквально заставляя тем самым Джина расслабляться вопреки рабочему настрою.       Все чаще Чонгук стал замечать, что его преподаватель чувствует себя намного свободнее и расслабленнее в его присутствии. Это было видно невооруженным глазом, и это не могло не радовать Чонгука, которому теперь позволялось намного больше, в плане приличного и все еще уместного физического контакта. Возможно, Ким Сокджин просто доверял ему, так как на парах в университете он соблюдал безупречную субординацию, не позволяя ничего из того, что он мог позволить себе на очных занятиях с преподавателем. Кроме уже ставшего привычным растерянного и восхищенного взгляда широко открытых оленьих глаз.       А потом вновь случилось одно происшествие, которое обязано было сдвинуть установившиеся взаимоотношения, пока еще не принявшие конкретную дружескую, романтическую или все-таки исключительно рабочую форму.       На улице с самого утра лил дождь. Тучи настолько низко висели над городом, что сомнений не оставалось — это надолго. Джин сидел за своим рабочим столом и разбирался с бакалаврскими работами студентов, к кому он был приставлен научным руководителем. Глаза болели, шею ломило, но он получал за эту работу солидную прибавку к окладу, плюс к тому, темы работ были для него довольно интересны, и всего этого было достаточно для того, чтобы он не мог сильно жаловаться. Плюс к тому сегодня у него было занятие с Чонгуком, и осознание этого его конкретно приободряло. Либо потому, что кто-то наконец-то разомнет ему шею, либо потому, что кто-то разбавит его компанию, которую пока что составляли только печатные символы.       Когда Джин открыл дверь, первое, что он увидел — насквозь мокрого Чонгука, который пытался убрать волосы с лица и с которого капала вода. — Божечки, Чон Чонгук, лучшие умы не для того однажды придумали зонт, чтобы ты им теперь пренебрегал. — Джин серьезно оглядел промокшего студента, сразу оценивая, чем он может ему помочь. — Проходи, снимай обувь и носки. Я дам тебе, что надеть на ноги.       Пока Чонгук нерешительно входил, боясь заляпать деревянное напольное покрытие, Джин уже нашел для него пару резиновых, очевидно, предназначаемых для бассейна, тапок. — Извини, других нет. — Поставив тапки на пол, он сразу направился в свою спальню. — Снимай рубашку и футболку, я сейчас найду что-нибудь сухое, во что ты сможешь переодеться.       И Чонгука как будто током ударило. Возможно, это был самый подходящий момент для того, чтобы сделать что-нибудь решительное. Правда, это все еще было сопряжено с риском, что он будет не так понят и… Но кто не рискует, у того влажные фантазии, влажные теперь и в прямом, и переносном смысле, так и остаются фантазиями, вместе с активно сублимируемыми в кулачок чувствами.       Чонгук снял с себя все, оставшись лишь в джинсах. Он стоял, держа в руках свои мокрые вещи, когда из своей спальни вышел Джин. Заметив полуголого Чонгука, от неожиданности забавно ойкнув, он сразу развернулся спиной. — Я нашел для тебя футболку. Если ты замерз, я могу тебе еще предложить свитер. Одевайся. — В голосе Джина была забота и немного волнения, которое придавало его голосу чуть-чуть привлекательного придыхания.       Он отставил в сторону руку с футболкой, все еще стоя, повернувшись спиной. А затем ощутил, как Чонгук крепко обнял его сзади, сцепив свои руки на его животе. Этот внезапный жест был слишком неожиданным, чтобы отреагировать на него адекватно. — Чонгук, что-то случилось? - Джин не пытался убрать обнимающие его руки, в его голосе не было раздражения, только волнение.       Чонгук отпустил его, дав возможность развернуться, а затем вновь обнял, за шею, крепко прижавшись. Джин так и стоял с футболкой в руке, ощущая исходивший от обнимавшего его студента холодок. А затем, он ощутил как в его шею уткнулся нос. А Чонгук в этот момент с удовольствием вдыхал знакомый ему аромат парфюма, который так часто и так волнительно щекатол его обонятельные рецепторы и воображение.       В воздухе начала нарастать неловкость. Джин все еще не решался ни прикоснуться к студенту, ни убедить его разжать крепкие объятия. — Что у тебя случилось?       В голосе чувствовалось мягкое волнение и забота, как будто Джин уже приготовился выслушать какую-то душещипательную историю и оказать моральную поддержку. Чонгук поднял голову и посмотрел в глаза своего преподавателя, в которых было только волнение, причем, волнение за Чонгука, а не из-за него. Внезапно раздался телефонный звонок, который тут же побудил руки опуститься и высвободить из своих объятий Джина, уже отошедшего, но успевшего оставить сухую футболку на плече своего студента. — Да, родной. Я сейчас занят, у меня студент, перезвоню тебе. Что? Ты серьезно? Я понимаю, что ты волнуешься, но… Ладно, ладно. Я люблю тебя. Пойдет? Иди занимайся, только не забудь поесть.       Услышанного хватило, чтобы и без того раздосадованное неоправдавшимися ожиданиями сердце окончательно упало в пятки. От тоски. При этом Чонгук не мог определиться с тем, что именно он ожидал от своего преподавателя после такого решительного жеста. Но, в любом случае, он промахнулся и сделал неправильный расчет, при том, что даже не рассчитывая особо. На благоприятный исход.       Когда Джин вернулся, Чонгук, облаченный в сухое, уже занимал привычное для него место. — Извини, так что у тебя случилось? Я положил твои вещи сушиться. — волнение в голосе вернулось, преподаватель сел рядом и теперь внимательно вглядывался в лицо Чонгука, желая найти на нем, видимо, неозвученные ответы. — Небольшие проблемы. Извините, что я позволил себе лишнего. — Джин внезапно услышал в голосе своего студента интонацию, которую ни разу не слышал до этого. По крайней мере, в свой адрес. — Ты действительно не хочешь поговорить об этом?       Чонгук хотел поговорить о том, что… Хотя нет, он не хотел говорить об этом, уже пытаясь поскорее забыть как страшный сон. Усилием воли, которой у Чонгука было не занимать. — Нет. Еще раз спасибо. Я бы хотел приступить к новой теме.       Джин заподозрил неладное тогда, когда все время занятия Чонгук ни разу к нему не прикоснулся, хотя до этого он никогда не упускал возможности размять ему шею или поиграть с пальцами. Джин уже привык к такому тактильному контакту. Он не только не причинял ему никаких неудобств или негативных эмоций, но даже наоборот: появлялось какое-то приятное ощущение близости. Но не теперь, когда Чонгук активно дистанцировался. — Мистер Ким. — Чонгук поднял руку, и Джин, облокотившись о парту, только закончив объяснение, устремил на него внимательный и серьезный взгляд, который сразу заставил Чонгука, вопреки его воле, проникнуться той тихой и умиротворяющей властью преподавателя, который до сих пор имел на него влияние, но Чонгук уже активно над этим работал. — У меня вопрос.       Ким Сокджин все также внимательно смотрел на него из-за линз своих очков. Сосредоточенный, строгий. Как обычно, до черта привлекательный. — Как в рамках политологии трактуется понятие культуры, о котором так много говорит Хантингтон? Как все, что создано человеком? Мне кажется, это слишком узко.       Все в аудитории замерли. Это был первый раз, когда Чонгук задал вопрос преподавателю политологии, причем, в довольно дерзкой манере. — Понятие культуры, если мы говорим о работе Хантингтона, приводится лишь для того, чтобы показать определяющие различия, не ограничивающиеся лишь политической сферой. Это не культурологическая работа, поэтому трактовка культуры здесь не играет решающей роли. — Мне кажется, автор просто спекулирует этим понятием, пытаясь привлечь внимание и влезть не только в политологические рамки, но и в культурологические. Культура — это нечто эфемерное, пока нет конкретных перечислений культурных достижений и ценностей, а политология, как и юриспруденция, наука точная. — Вы не читали его работу. — Джин улыбнулся, а Чонгук действительно не читал ее, лишь посмотрев описание в Википедии. — Это может мне как-то помешать рассуждать о применении термина «культура» в рамках политической науки? — Вы упускаете контекст, который в данном случае является определяющим. Вне контекста, рассуждения на данную тему это ни что иное как простая спекуляция, в чем вы уже успели обвинить уважаемого во всем мире политолога.       Ким Сокджин был спокоен и расслаблен, в то время как Чонгук понял, что против него он бессилен. В то время как Ким Сокджин теперь окончательно уверился в том, что с его студентом что-то случилось. — Чонгук, у нас сегодня предпоследнее занятие. Ты планируешь его посетить? — А у меня есть выбор? — Выбор есть всегда. Это твоя успеваемость и твои знания. Просто мне нужно знать, как планировать свой вечер.       Чонгук представил какие планы могли быть у его преподавателя, он до сих пор помнил однажды услышанный телефонный разговор. — Я приду. — Отлично. — Джин как ни в чем ни бывало сел за свой стол, уже разложив перед собой какие-то бумаги, пока Чонгук все еще стоял в дверях. — У тебя какие-то вопросы? — Сколько еще у нас продлится курс политологии?       Чонгуку не нужно было отрывать глаза от своего смартфона, чтобы понять, что Ким Сокджин смотрел на него внимательно, почти не моргая, вероятно, желая узнать, откуда внезапно мог возникнуть такой вопрос. — Ты не успеешь устать.       После того, как Чонгук ушел, проигнорировав вежливость, Джин думал о том, что между внезапными объятиями и сменой отношения к нему есть определенная связь. Он вдруг подумал о том, что, возможно, Чонгука обидела его реакция и что он ожидал чего-то другого. Но Джин тогда просто опешил. Не каждый день к нему прижимаются полуобнаженные студенты, просто, без каких бы то ни было на то причин. А Чонгук был непросто студент. Но думать теперь об этом было не слишком уместно. Как и тогда, когда он, наконец, появился на пороге квартиры Джина, как будто готовый к войне.       У него был холодный взгляд, и челюсть была настолько сжата, что можно было всерьез начать опасаться за то, что он сотрет себе зубы. Напряжение, казалось, росло с каждым вдохом и выдохом, и гнетущую атмосферу, которая установилась теперь на диване в гостиной, так как Джин обозначил, что перед занятием им нужно что-то выяснить, ненадолго разрядил раздавшийся телефонный звонок. — Да, родной, я занят. Перезвоню позже. - Джин сразу прервал звонок, положив смартфон рядом с собой. — Прошу прощения, брат. — Брат? — Чонгук с неконтролируемым сомнением посмотрел на сидящего рядом Джина. — Младший брат. Сейчас находится в другой стране, готовится к выступлению на серьезном музыкальном конкурсе, и потому постоянно звонит мне, потому что не может справиться с волнением.       Чонгук, внимательно слушая, по инерции вновь остановил свою руку на шее своего преподавателя, уже привычным образом разминая мышцы, и Джин улыбнулся. Он убрал руку со своей шеи, при этом не выпустив ее из своей ладони. — Нам нужно прояснить один вопрос. — Какой? — Чонгук в готовности откликнулся, и Джин не без удовольствия вновь увидел устремленные на него широко раскрытые глаза, как у олененка. — Почему ты не подготовился к сегодняшнему занятию?       Глаза Чонгука округлились еще больше. — Вы правда хотите поговорить об этом?       Джин улыбнулся, мягко пальцами переминая находящуюся в его руке ладонь. — На самом деле, меня больше интересует, почему ты вдруг решился со мной спорить. Нет, я всегда за то, чтобы подискутировать со студентом, но не с тем, кто мало того не подготовился к занятию, так еще и все время до этого был слишком очарователен, чтобы заподозрить в нем смутьяна.       Чонгук смутился и опустил глаза, думая о том, подходящий ли теперь момент для откровенности, или он опять сделает все не вовремя и не так, как с теми неловкими объятиями, но подняв взгляд и заметив, как тепло смотрел на него Джин... — Я был обижен. — Чем я тебя обидел?       Чонгук колебался. — Ревность.       Джин неожиданно улыбнулся. — Я думал, это из-за внезапного приступа нежности, когда ты набросился на меня, не дав мне время, чтобы подготовиться. — Я не набрасывался. — Чонгук по-детски нахмурился, надув губы. — И все равно не дал мне время подготовиться. Но… — Джин как будто сомневался, но лишь мгновение. — Мне было приятно. И я хочу знать, чем было инициировано такое внезапное проявление нежности.       Чонгук стал быстро перебирать в голове варианты, как лучше будет сказать о своих чувствах. Не остановившись ни на одном, он просто взял руку, которая держала его ладонь, и приложил к своим губам. Невинное проявление, как его обычный, обращенный к Ким Сокджину взгляд.       В голове Джина все встало на свои места и все, что до этого вызывало вопросы, стало вдруг ясным и понятным. Он нравился своему студенту. — Скажи, ты изображал из себя неуча только для того, чтобы проводить со мной больше времени на дополнительных занятиях и отработках?       Чонгук, прямо смотря, как завороженный, в глаза Джина, кивнул. — И тебя совершенно не смущает, что я на 5 лет старше и являюсь твоим преподавателем? — Я не чувствую этой разницы. — во взгляде Чонгука появилась уверенность в собственных словах, чувствах и эмоциях. — И я не чувствую этой разницы. Но, значит ли это, что ты в любой момент можешь самостоятельно устранить все пробелы в части освоения моей дисциплины? — Конечно. На самом деле, я так и планировал сделать после того, как наши занятия закончатся. — Потому что ты приходил сюда не за знаниями. — Нет. Я приходил сюда, чтобы провести время. С тобой.       Джин улыбнулся, когда услышал, как смело и решительно Чонгук опустил установленные между ними формальности. А Чонгук, не заметив никаких возмущений со стороны Джина и ощущая очевидную легкость от произнесенного признания, вдруг решился на еще более смелый шаг, чем неловкие объятия. Придвинувшись и все еще крепко держа Джина за руку, он неуверенно поцеловал его в губы, сразу отстранившись как будто ощутив удар тока. Он ведь об этом мог только мечтать. И мечтал. А теперь все вдруг стало явью, и даже если сейчас Джин начнет возмущаться, ругаться или просто выгонит его за проявленную дерзость, это того стоило.       Но Джин лишь улыбнулся, в следующее мгновение аккуратно взяв Чонгука за подбородок. — Я до сих пор не уверен, имею ли я на это право. Но…       Рука с подбородка скользнула к шее, в то время как Чонгук вновь почувствовал прикосновение губ. Мягких, чувственных, задержавшихся на его губах, тем самым заставляя поверить в то, что мечтам свойственно сбываться. Тем временем Джин высвободил свою ладонь, и теперь две руки мягко держали Чонгука за шею, который вдруг совершенно лишился терпения, которое так долго до этого позволяло ему держать себя в руках. Но теперь он был в руках Джина.       Сладкого на вкус Джина, в чем Чонгук поспешил убедиться, проведя языком по его губам. Сердце замерло в груди в тот момент, когда Джин запустил пальцы в его волосы и, мягко направляя голову, позволил Чонгуку не останавливаться лишь на губах. И после этого сердце начало бешено биться, опережая медленный чувственный поцелуй. Слишком сладкий и слишком долгожданный, чтобы что-то мешало наслаждаться им. А Чонгуку мешало его положение. Он теперь сидел в вполоборота, и не имел никакой возможности к какому-либо нежному проявлению. Но ведь теперь не нужно было стесняться и как-то сдерживаться. Только не теперь, когда язык Джина так волнительно соприкасался с его языком.       Чонгук просто сел на его бедра, ловко расположив по бокам от них свои колени, которые теперь упирались в мягкую спинку дивана. Джин откликнулся на эту смену позиции, и теперь его руки были на талии Чонгука, в то время как тот смог вновь позволить себе крепко обнять Джина за шею. И было в этом моменте что-то странное. Было сложно поверить в то, что все это так просто случилось, потому что изначально в возможность настолько сблизиться со своим преподавателем верилось с трудом. Преподавателем… Слово «преподаватель» никак не вязалось с тем, кто теперь так крепко прижимал к себе Чонгука, наслаждаясь его несмотря на все прячущиеся в голове размышления нетерпеливым языком. — Это слишком быстро. — Джин отстранился, когда понял, что становится все сложнее сохранять самообладание. — Нужно подумать, прежде чем пускаться во все тяжкие. — Подумать о чем? — голос Чонгука звучал тихо, но уверенно, несмотря на участившееся дыхание, которое он теперь пытался унять. — Об этом. — Чем больше теперь Джин смотрел на своего студента, тем меньше в его голове оставалось поводов думать, над вполне себе очевидным. — Мне 23 года. Я не ребенок. А то, что я студент, говорит лишь о том, что я учусь. И то, что ты мой преподаватель, говорит лишь о том, что к настоящему моменту ты приобрел больше знаний, чем я. Все. Не вижу в этом никаких препятствий. Никогда не видел. Просто я не мог допустить мысли, что ты обратишь на меня внимание.       Чонгук теперь рассуждал серьезно, по привычке сразу приводя аргументы, избегая лишних вопросов. По привычке, которую ему привили в дискуссионном клубе и которая, наверняка, станет ему хорошим сопровождением в будущей профессии. Джин любовался сосредоточенным лицом, в котором все равно просматривался детский каприз, который лишь придавал очарования и определенной привлекательности. — Ты так смотришь, потому что согласен со мной? — когда дело касалось его желаний и возможностей, Чонгук был максимально серьезен и решителен. — Ты хочешь устроить со мной интеллектуальную дуэль на тему « Трудность морального выбора и профессиональной этики?» — Джин закрыл глаза, с удовольствием ощутив уже привычную силу пальцев на своей шее. — Я хочу тебя. — И где сейчас был тот смущенный и скромный тихий Чонгук, теперь уступивший место Чонгуку нетерпеливому, решительно настроенному получить свое любой ценой. — Я уже сказал, что это слишком быстро. — Джин выглядел строго, но еле сдерживаемая улыбка выдавала его с потрохами. — Ты собираешься со мной спорить? Я еще не успел как следует ответить на твои чувства, чтобы ты так уверенно требовал…       Чонгук уткнулся ему в шею, как было однажды, но на этот раз Джин смог ощутить на своей коже губы, которые медленно, но верно увеличивали темп биения его сердца. — Это запрещенный прием. — Самообладание Джина висело на волоске, который с оглушительным треском оборвался, когда Чонгук провел языком по тонкой коже за ухом, в следующие момент ухватившись лишь губами за мочку, затем обратив все свое внимание на шею. И Джину не оставалось ничего, кроме как откинуть голову, получать удовольствие и думать о том, что потакание капризам это не самая страшная вещь на свете, чтобы теперь так противиться. — Я убедил тебя? — Чонгук с трудом оторвался от шеи, ощутив, как руки Джина опустились на его ягодицы, чуть сжав их. — У тебя был опыт? — В голосе Джина теперь чувствовалось возбуждение, которое он больше не мог и не хотел сдерживать, особенно когда позволил своим пухлым губам заняться шеей Чонгука. — Джин, повторяю, мне 23 года! — Голос дрожал и прерывался, пока пальцы скользнули в волосы так обстоятельно и с чувством ласкавшего его шею Джина. — Был или нет? — который прервался, внимательно смотря Чонгуку в глаза, настаивая на откровенности. — Нет. В смысле, да. Но не с мужчиной. В смысле, с мужчиной тоже, но как с женщиной. — Видя растерянность Чонгука, который теперь максимально тщательно подбирал слова, Джин улыбнулся, мягко взяв его за плечи. — Вот поэтому я говорю, что нужно переспать с этой мыслью. С этими чувствами. Которые никуда не денутся, и ты можешь совершенно не переживать на этот счет. — Можно, я останусь у тебя? — Голос Чонгука теперь звучал тихо и в нем была волшебная, в сравнении с недавней решительностью, покорность. — Ты хочешь, чтобы мы вместе переспали с этой мыслью? — Джин запустил руки под футболку Чонгука, мягко касаясь теплой, чуть влажной кожи. — Я хочу уснуть и проснуться с тобой, чтобы убедиться, что все взаправду. — Чонгук чуть подался вперед под чувствительными прикосновениями. — Хорошо, оставайся. — Голос Джина звучал так тихо, так нежно, обволакивая мягкостью тембра и заставляя млеть. — А можно я… — Чонгук смущенно опустил глаза, в следующее мгновение прямо посмотрев на Джина, который, кажется, все понял без слов. — Можно. — Джин многозначительно улыбнулся, пока окончательно воспрявший духом Чонгук вновь не потянулся к его губам.