Завет

      Ночь катилась на убыль, но сон не шёл: игнорировал Бонта, как красотка – неудачника, заставлял ворочаться на простынях и фиксировать каждый паучий шорох. Здесь, в новом лагере, всё непривычное – звуки, пейзажи, запахи, насекомые. После Эгзула с его песком, ставшим равноправным жителем города, заброшенное поселение с бесконечным небом, кое-где исчирканным куполами и башнями, показалось раем. Очень символично. Он устал крутиться в попытках уснуть и выбрался через окно наружу. Где-то на востоке Империи рассвет уже вступал в свои права, но здесь, на самом западном её окончании, ещё царствовала темень: щедро разбросанные звёзды да круглолицая луна, находившая отражение на выбеленных временем стенах зданий, - унылая попутчица для прогулки, но никто другой не составит ему компанию. Спустя неделю после гибели Вефании, Берд велел собирать вещи, которых у Маля не было. В холщовую сумку полетело несколько казённых туник и пар обуви, книги из тех, что он забрал с собой из Школы, и бережно сложенные письма, число которых так и не изменилось.       – Мне может прийти корреспонденция, - Бонт придал голосу значимости, но на лице адъютанта расплылась гнусноватая улыбка – мол, знаем мы твоих корреспондентов.       – Наместник остаётся в Эгзуле. Если тебе прилетят письма, они не пропадут.       – Это личная переписка, - парень живо представил, как Саферий вспарывает конверт своим офицерским кортиком и скользит муравьиным взглядом по строчкам, адресованным не ему. – Нам обязательно убираться именно…       – Малец! – Старик предпринял попытку коснуться собеседника отеческим жестом, но теперь Мальбонте лишь отшатывался, чувствуя, как увязает в ненависти. – Ты же сам слышал, что сказала эта белобрысая цаца из Цитадели – путь свободен, некто Йор решил вопросы. Оставаться здесь – рисковать.       У Бонта большие проблемы, он понимает это без посторонней помощи. Стоит ему прикрыть глаза, как под веками начинает плясать влажная от испарины, извивающаяся змеиными кольцами, тонкая спина Вики Уокер, где каждое сочленение мышц – двигается не для его удовольствия. Он обижен, сконфужен. Он хотел не так уж и многого. А ещё ему видится, что встреться они сейчас, Девушка С Именем не кинется к нему на шею в простодушии. Виктория снова забыла о нём, забила на него, уже не впервые демонстрируя свой истинный характер. Тогда ей требовались его знания, сейчас – что-то ещё, о чём Маль может только догадываться. Сучка. Сучка, которую жалко, но не слишком. Мужчина уставился в тёмное небо: в самый разгар переписки, он был готов умолять Саферия с Торендо, чтобы те прикрыли лавочку с жёлтой газетёнкой, а теперь ждёт, когда за первой статьёй выстрелит вторая. Каждое слово там сочится фальшивой любовью, которую Бонт придумал сам и рассказал журнашлюхе, похожей на большую, седовласую крысу – толстый живот, тонкие усики. Он где-то читал про фантомные боли, связанные с утратой конечностей, и теперь чувства к Уокер кажутся ему схожими. Маль решает, что Вики – его костыль, ворвавшийся в плен, нарушивший уклад, позволявший распрямить спину; и без неё он неполноценный, половинчатый. Калека, которому суждено страдать. Инвалид без права переписки. Убогий. От злости вспыхивает куст. Десяток кустов вдоль разбитой дороги. Поделом. Раз ему плохо даже в Эдеме, пусть остальным тоже будет не очень. Не слишком. До неудобности. ***       В Озёрном крае солнце, оседлавшее горизонт. Оно разрослось до размеров чикагского Клайд-Гейта и ведёт прицельный огонь по стенам Школы с шести утра, не спеша миловать. На небе ни облачка. Трава выглядит чрезмерно насыщенной, словно наспех состряпана в компьютерной графике. Такими цветами обычно рисуют дети: слишком зелёный, слишком синий, слишком жёлтый. Ладонь дёргается, проезжаясь тушью выше ресниц, и на столе нет ни одной ватной палочки, чтобы исправить положение. А положение у Виктории зыбкое, как паутина, свитая на раме. Открой окно, тут же сдует. Подобные солнцеликие картинки страшно радуют соцработников и расстраивают психологов. По бесконечным лучам, уходящим вниз, последние легко диагностируют, что отец бьёт мать, потому что ипотечная ставка выросла, а побить систему – не так-то просто. С женщинами легче, они любят быть проблемой в центре внимания, даже если центр внимания обозначен фингалом. Годная история из многоквартирного дома на окраине любого из штатов – отштукатуренные стены, дешёвые двери, в подъездах пахнет мочой и опасностью. Вики не представляет себе такого быта, она незнакома с ним, хоть и относит себя к самому среднему из всех средних классов. Её семья всегда была слишком благополучной, даже когда не стало матери. А, возможно, благодаря этому. Ребекка ушла и забрала с собой видимость счастья, которую создавала. Теперь уже ясно, амбиции не запереть в кастрюле с чили, не спрятать в комод до лучших времён, не скрыть халатом старшей медсестры. Ей был дан второй шанс, и она его не упустила. Поэтому сейчас Виктория немного завидует родительнице: та отлично понимает, чего хочет, и не боится брать. Допустим, её призовёт фракция ангелов, что тогда? Вики ждёт политическая карьера, спонсируемая матерью? Или Люцифер прав, говоря, что двух Уокер в Совете не потерпят? Блондинка слюнявит мизинец и трёт веко, разводя на лице осеннюю грязь. Словно не было Принстона, не было черчения и её, обычно лёгкой руки.       – Неудачница! – Она злится на себя, но недолго. Переключает внимание на косметику и откидывает тюбик в гору склянок. Мими неуёмна, Сефорá даже не представляет, кто её главный клиент. А если Цитадель открыта для Вики, означает ли это, что она хочет в неё войти? Цвет крыльев совсем не похож на высшее образование. Она не переучится спустя несколько лет, вдруг сообразив, что создавать чудесные погоды на Мальдивском архипелаге – это не её. «То ли дело спать с сыном Сатаны, иногда отвлекаясь на ураганы в Новом Орлеане, дорогая?», - материнский тон в собственной голове. И она трясёт ей, чтобы спровадить голос куда подальше.       – Какая ты копуша! – Мими выныривает из ванны, полностью готовая, накрашенная, как для съёмок в журнале. Одетая, впрочем, также, если держать в уме, что журнал для взрослых. – Тебе помочь? Демоница не может ей помочь. Она родилась здесь, в этом мире, прекрасно сознавая своё место. Её лёгкая зависть к людям, которые спешат жить, всего лишь напускное – эффектная роль, которую та себе нафантазировала, и теперь несёт, как часть образа. Но эту часть легко заменить на меховую накидку или чокер по-глянцевее, и дочь Мамона не заметит разницы. У Мими всё отлично. Подругу не смущают законы, она умеет их нарушать и оставаться на верном пути. Чего не скажешь про Уокер, готовой расплакаться от тупой иронии – она снова посреди бездорожья, посреди леса, в полном одиночестве. Ведь даже мёртвые дети от смешанных браков – это, конечно, грустно, но, так и быть, демоница наденет свой самый красивый и самый траурный наряд, чтобы рассказать Виктории, что их истребление – всего лишь архаизм, который они до сих пор не изжили.       – У моей матери была самая долгая в истории Школы Инициация?       – Была, - схватив кисточку и крутанув к себе Непризнанную, Мими ловко начинает орудовать румяной. – Больше двенадцати часов.       – Почему?       – Потому что её хотели заполучить обе стороны.       – Несмотря на слабые способности?       – Способности слабые, - хихикает демоница, - зато с мозгами порядок. К концу первого года твоя мать стала весьма популярной. А ещё она прилежно училась. – В голосе зазвучало благоговение, которое дочь Мамона приобрела со времён похода в Эдем. – По-настоящему хорошо, талантливо. Как у вас говорят, креативно.       – Да, я видела её эссе в библиотеке, - отстранённо кивает Уокер.       – Ты ходила в библиотеку? – Мими не может не ввернуть шпильку, - искала способы, как отправиться в Нью-Джерси? Или жалась по тёмным углам с одной тёмной личностью?       – Пыталась впитать мудрость предков и учиться. И, опережу твой вопрос, даже чипсы не составляли мне компанию. Копалась в свитках, но на самом деле в себе. Понять, чего ты хочешь, непростая задача для девчонки двадцати двух лет отроду. Некоторым этого не удаётся до самой смерти, но у Вики есть бонус, вишенка на торте – она умирала трижды.       – Решает одна из фракций?       – И твоя энергия, Уокер, - в его комнате темно и пахнет недавним сексом и недосказанностями. Он ей не сказал, она не раскололась, полёт стабильный.       – Это как?       – Представь, что энергия – óрган, часть тебя и твоего уникального, генетического кода. Непризнанная тут же опустила ладонь ему на член:       – Визуализирую óрган, не обращай внимания.       – Ты ещё рукой подвигай, и я перестану обращать внимание, что мы только что кончили.       Виктория никогда не думала о себе, как о приложении. Для этого она чересчур цельная, наполненная, возведённая в ранг «самой лучшей» благодаря Полу Уокеру. Поэтому быть с мужчиной для неё – это быть вдвоём, а не единым целым. И в идеальной картинке далёкого будущего они куда старше и они – команда. Перестраивают Империю: он – в политике, она – в архитектуре. Или убивают всех и уплывают захватывать новые острова – Люций говорил, Гневное море почти не исследовано. Становятся бичом Шепфы с целью поработить мир. Разрушают деспотизм, кладут на лопатки тиранию, освобождают рабов, даруют низшим грамоту, не ленятся. В этом бреду она лично вручает каждому, уцелевшему от смешанного союза ребёнку по шоколадному яйцу, пока Люцифер собирает разящий бластер из артефактов Фидеро, резинки её трусов и собственного самомнения. Но есть недостаток – шуточки не имеют с реальностью ничего общего.       – Как думаешь, почему гибридов истребляют? – Вопрос приходит в письме Бонта ещё в ту пору, когда она не прервала переписку.       – Потому что в…, - первокурсница едва не совершает ошибку, собираясь написать «вы», - о н и – угроза?       – Да, в среднем – сильнее. Энергии смешиваются, результат превосходит ожидания. – Он буквально цитирует Люция. – Читал, с метисами на Земле часто бывает так же – они получаются красивыми. В твоём роду не было метисов, Вики Уокер?       – Раз мы подняли эту тему, скажи, тебе помог сбежать Фома? – Она уверена, черкнув про красоту, Бонт жаждет услышать ответный комплимент, но, даже информации ради, петь под чужую дудку девушке не хочется.       Мими впечатала пуховку в нос, заставляя чихнуть:       – Уснула что ли?       – Просто переживаю.       – Не волнуйся. Нервы на Инициации – кошмарный союзник. – Она закончила и теперь осматривала плоды своего труда, - что ж, с нарисованным румянцем ты теперь прокатишь за ту, кто спал не меньше шести часов.       – Я почти не спала, - Виктория стыдливо развела руками в стороны.       – Я догадалась. Уокер упустила момент, когда сон стал роскошью. Дело не в Люцифере и не в его матрасе, пропахшем её телом, продавленном им же. Сны стали осязаемыми, судорожными и душными, не приносящими отдыха. Они сродни ощущениям, словно оплеухами сыплют, и теперь, стоит сомкнуть глаза покрепче, с кровати она встаёт уставшей. Вики хотела бы рассказать о них Сэми, он – прорицатель, таков его дар. Но о чём толковать, когда, стоит ей проснуться, образы исчезают?       – Меня мучают сновидения.       – Ты их помнишь? – Ангел посерьёзнеет, прищурится, станет старше. Это то, что всегда прячется в Сэми, скрытое за надушенной, свежевыбритой аккуратностью. Он бесконечно взрослый – взрослее, чем многие из тех, с кем она знакома. И удивительно серьёзный в минуты, когда не нужно притворяться Тем Парнем, который спит с Самым Весёлым Парнем.       – Не помню и помнить не хочу.       – Тогда это зов совести, - улыбнётся Сэми. – Переживать не о чем, просто разберись в себе.       Разберись в себе – звучит слишком просто, можно взять, обмануться и уверовать. Но Уокер из тех, кто даже в шкафу не навела порядок, смахивая топы на полку с юбками и наоборот.       – Красный или синий? – Непризнанная решает захватить пиджак. Она обнажила лопатки, уже зная, что её ждёт. Но перед выходом накатывает чувство, словно стоишь голым посреди толпы. Так пусть будет накидка вместо брони – последняя защита в турнире.       – Это всё, что ты хотела сказать? – Дочь Мамона смотрит пристально, недоверчиво – скользит глазами по подруге и вздыхает полной грудью: страшно недовольная, словно диалог впервые посмел её не обрадовать. Но по итогу всё равно чуть кивает, соглашаясь с решением, и машет рукой в сторону красного пиджака.       – Определённо. – Виктория накидывает одежду с мыслью, что у неё нет сил разбираться с Мими, когда она в себе разобраться не в состоянии. И во всей Империи не найти никого, с кем это можно обсудить. ***       Ости не любит чай и людей, что хлещут его вёдрами. Им она не доверяет наравне с мужчинами, не способными пригубить алкоголь. Нянька в её детстве часто повторяла, что демон, отказавшийся от Глифта, всегда вызывает вопросы. А Ости запомнила. Но почему-то сейчас она фокусирует взгляд именно на кружке чая в руках сына Фенцио. Она большая, пузатая, стеклянная, без двойных смысла и дна. Самая простая, они – в школьной столовой. Дино сидит через несколько столов от неё и что-то обсуждает с Астром вполголоса. Чай он отпивает медленно, деловито. За время пауз все целебные свойства трав, собранных в составе напитка, наверняка успевают раскрыться и подарить дегустатору «изысканное насыщение». Или как там пишут на жестяных коробах?.. Она никогда не совершала бытовые покупки, пребывая в родительском доме. До недавних пор для этого имелась армия слуг, и, спроси кто Ости, сколько на кухне чая, кофе или зерна, та бы не ответила. Но в утреннем письме мать между делом заметила, что отпустила последнюю из горничных. Даже пошутила, мол, ей слишком скучно стареть и ничего не делать, уж лучше она сама займётся хозяйством и вычистит всю паутину по углам в их новом, сжавшемся до четырёх комнат жилище. Имение Зепара ушло с молотка, став пресловутым горячим пирожком с ярмарочной площади. Никто не спрашивал имён покупателей, когда судьба продавцов – сплетня позанятнее. Ости слышала, что Матильда предлагала ссуду матери, но та отказалась. Не самым двусмысленным образом на помощь намекнул и Балтазар, которого старшекурсница редко, но впускала в свою спальню.       – Ваш особняк забирают, но ты не хочешь его сохранить?       – Имение пойдёт в счёт уплаты долгов, - неравенство перестало её мучать. Да, они не равны. Ости многим ниже тех людей, которых когда-то определила своими друзьями, своими любовниками, своими объектами преклонения. И что с того? Уокер вообще непризнанная, а на неё теперь молятся. Молится. Он. Единственный, в честь кого она всегда была согласна резать агнцев. – Это закроет вопрос с кредитами. И ещё останется.       – Но у тебя больше не будет твоего имения, королева. Балтазар слишком богат и чистокровен, в его голове не укладывается, как родовое гнездо могут забрать, наполнить чужими вещами, духáми, воспоминаниями, запустить туда наследников посторонней семьи и изменить сам пульс жилища. Он помнит, что бывал в гостях у Зепара маленьким, и помнит, что в тех стенах всего всегда водилось в избытке. Словно избалованной была не только по-детски круглая, как ватрушка, Ости, избалованным был дом.       – Потому что я – не королева, - хмыкает сокурсница, выпуская изо рта струю дыма. Они отлично провели несколько часов вместе и теперь устало лежали на постели, деля сигарету. Чужую сигарету из чужой пачки. Оставленную тут не Балзатаром. Задолго до. – Я – Ости, дочь Зепара. И мой дом будет там, где буду я.       Она засекла, между каждым поднятием кружки и её водружением обратно проходит с полминуты. Эта размеренность в движениях Дино успокаивает. Поэтому демоница почти готова сказать то, что собирается. И ещё одно: она очень хочет знать, сколько на кухне её дома будет чая, кофе и зерна.       – Обед закончился, - Балтазар бросил недвусмысленный взгляд на часы и на Высочество. – Пора на Инициацию. – Геральд сделал перерыв сразу после заседания Палмер и тем накалил обстановку. Люцифер, конечно, не нервничал. Не нервничал, не ел, игнорировал кофе со сливками. Возможно, даже дышал через раз. Хорошая попытка обмануть кого угодно, только не Ости. Она его наизусть выучила, как Балладу о вечном страннике из «Благих легенд». Хоть ночью разбуди – зацитирует без запинки.       – Не замечал раньше, а теперь вижу, - Балтазар надевает рубашку, разглядывая девушку. Он и сам не берётся ответить, чего в нём сейчас больше – обиды, что выгоняет, или нежности, что впустила.       – Видишь что?       – Что вы похожи.       – Это загадка? Я не понимаю.       – Люций часто говорил, ты – точь-в-точь он, только девчонка.       – Он обо мне говорил? – Она остро дёргает подбородком. – Уже достижение. Что ж, это обнадёживает. Ведь больше всего на свете Люцифер любит именно себя.       – А я ждал гейской шуточки, что просто хочу трахнуть будущего Короля Ада, - с уловимой горчинкой откликается шатен.       – Уверена, Каин восполнит этот юмористический пробел.       – Ости.       – М-м?       – Я люблю тебя. – Он устал ждать подходящего момента, начиная верить, что того не наступит никогда, потому что сам Балтазар – неподходящий человек. А теперь назад уже не сдать, дело сделано. Но вместо того, чтобы следить за демоницей, мужчина пялится в окно, на светлеющее небо – нет, никакого метеоритного дождя, чёрного дыма, полного затмения. Хотя он облизывал эти слова больше десяти лет, спрятав в себе так глубоко, что было почти не больно видеть её с другими. С другим.       – Я знаю. Что-то ещё?       – Да. Перестань вести себя так, будто я – прочитанная книга. Ости вдруг становится смешно и легко, как в детстве:       – Балтазар.       – Что? – Он замирает в дверях.       – А если я люблю перечитывать?..       У сáмого входа в аудиторию, отведённую для судилища, демоны останавливаются. Лишь Люций, не глядя, идёт вперёд, пока его не окликает Голиаф.       – Высочество.       – Потóм.       – Сейчас! – Здоровяк редко препирается, но сегодня звёзды сошлись особым образом, а что там с Меркурием в Третьем Доме Сатурна остаётся только догадываться. – Почему бы тебе просто не сказать э т о нам? «Сказать что? Что, блять, я должен всем вам сказать, раз вы смотрите на меня, как на пастыря, ведущего к светлому будущему? Что мне нужна помощь? Что я не сомкнул глаз, потому что сначала трахал её до бессвязного лепета, чтобы ещё три дня боялась сидеть на заднице ровно, а потом думал, что будет, окажись Непризнанная среди ангелов? Что все её грёбанные задания с л и ш к о м добренькие, и такой девке место среди Светлых лизоблюдов? Что меня тошнит с самого утра, мутит от звуков и запахов, словно я – беременный и вот-вот рожу гениальную идею, в рамках которой Уокер гарантированно обретает наши крылья?», - он смерил сокурсника равнодушным взглядом.       – Что ты хочешь от меня услышать?       – Во-о-о-обще-то я ждал речи, как перед Крылоборством, - Голиаф примирительно втянул голову в плечи. Тушé. – Вперёд, братаны! Пока едим мы – мы непобедимы! – Он ляпнул, путаясь в словах, и рассмеялся первым. – Ладно, хотя бы просто «Вики нужна нашей фракции. Давайте отобьём её, как Кубок».       – Пришли своё резюме в Чертог, - хмуро бросил Люций. – Возможно, отцу нужны новые спичрайтеры. «Но это вряд ли. Папаша даже слова такого не знает. Скорее назовёт «глашатаем» и… дьявол!», - он ведь старался думать о чём-то ещё, вовремя переключать внимание, вести себя привычно, а сейчас снова увязает в мареве Уокер, которая разлепляет свои сонные губы по утру в его постели и тянется навстречу со словами «А ты будешь со мной спать, если я стану ангелом?».       – Конечно нет, - раньше она не встречала людей, которым так идёт ухмыляться. Но Люцифер – не раньше, не человек даже, если начинать буквоедствовать. – Это противозаконно. Противоестественно. В конце концов, мерзко.       – Ах ты! – Она хохочет и пытается укусить его за нос в шутку, но он тут же переворачивается, придавливая Непризнанную всем телом и до боли сжимая её, хранящие отпечаток подушки щёки.       – По счастью, Уокер, - теперь зубы слегка смыкаются на кончике девичьего носа, - я люблю нарушать правила. – Пусть она успокоится. Пусть хоть кто-то из них не будет сегодня скрытой истеричкой, в агонии рвущей жизненно важные органы. Пусть не нервничает, ей нужнее. У Вики складывается впечатление, что в детстве Люцию запретили смотреть в глаза, и теперь тот восполняет пробел – по-королевски щурясь, нанося несовместимые с волнением травмы, не оставляя шанса.       – Поцелуешь меня?       – Вероятно.       – В губы?       – Я думаю над этим, В и к т о р и я.       – Ты пялишься.       – Мне нравится то, что я вижу.       – Тогда поцелуй то, что тебе не нравится.       – Я не такой легкодоступный, - он оскалился. – Хотя. Постой. Как раз такой. В конце концов до Инициации ещё два часа, и его кровеносная система остро нуждается в уокерской слюне.       – Я. Тебе. Помогу. – Ости. Произнесла слова отрывисто, чётко. И успела качнуть ладонью, касаясь его пальцев. – За мной должок. Хочу его вернуть.       – Не интересно, - Люцифер перестал играть в надменность. Стоял серьёзный и странно взрослый на фоне прочих, на короткое мгновение устраивая демонице приступ тахикардии. Она вдруг отчётливо увидела его на престоле и прикусила губу, зарекаясь никогда не предавать. Больше никогда. Потому что уже готова служить – пусть не мужчине, но Королю.       – Дохрена ангельских кейсов, Высочество, - Каин мотнул головой в сторону брюнетки, - никакая помощь не повредит. За неё притопят белокрылые, твоя Уокер – ценный экземпляр.       – Много слов. – Сын Сатаны аж скривился от нежданного покровительства. У него нет проблем с принятием заботы, потому что забота ему не нужна. «Нет заботы – нет проблем» – достойный слоган, воцарись у них демократия.       – Мы хотим, чтобы ты знал о наших намерениях. – В беседу вступил Балтазар.       – У нас что, было собрание клуба анонимной поддержки Принцев Ада, а я пропустил?       – Считай, что так.       Поселить их вместе было катастрофой. Не прошло и месяца, как комната пропахла табачным дымом и шутками, место которым в борделе, а не в Школе; носки под кроватями вызревали нестройным урожаем, а с некоторых пор начали размножаться и равномерно устилать полы общежития, скрывая свою грозную сущность оккупантов. Но Балтазар, как «сокамерник», не самый худший вариант. Максимум дружеского участия, минимум неприятностей. И, если не считать его желания облевать любые поверхности, стоило парню закинуться парой кварт Глифта, это оказалось годным союзом. Отец, гори он в Аду, хорошо прожариваясь с каждой из сторон, наверняка мог выбить индивидуальную комнату с нуля, не ожидая, когда наследник окажется на четвёртом, старшем курсе, но делать этого не стал. Отмахнулся словами «Какая барышня! Ничего, потерпишь лишения, будешь скромнее» и разговор продолжать не пожелал. Поэтому вот уже второй год подряд Люцифер терпел лишения и взращивал в себе скромность дуэтом, пока выделенные под разорение двадцать пять квадратных метров постепенно превращались в первобытную пещеру: тут и там наскальная живопись, пахнет дымом и костром, кое-где можно найти обглоданные кости.       – И все эти оплеухи ради парочки поцелуев? Люций лежит в постели, избитый, но по-театральному довольный. У «скорбного одра», сжимая в руках полотенце, притулилась Ости, которая слишком долго вынашивала идею залезть к нему в штаны, чтобы он не уважил её намерений.       – Ты же слышал, что сказали те старшекурсники? – Она делает удивлённые глаза, принимая правила игры. Однажды его отрицание факта её существования должно прекратиться. И если Люциферу требуется ещё немного изображать из себя недотрогу, что ж, демоница подождёт. По сути, она занимается этим не первый год, а месяцем раньше, месяцем позже… какая, к чёрту, разница?       – Конечно я слышал, как они обсудили тебя, твоего отца и твои… - Принц не стал договаривать, бросив красноречивый взгляд на крошечные рожки, торчащие из-под пышной гривы. Сейчас, среди армады подушек, с рассечённой губой и подбитым глазом, он показался ещё красивее. И Ости позволяет себе наивничать, думая, что это не простыни, а белый плен, в который она его захватила.       – Их было семеро. Ты – герой. – Но романтики не выходит. Её хриплый, ироничный голос убивает любые намёки.       – Сообщишь об этом моему бате?       – С чего ты взял?       – Разве тебя не приклеили ко мне доносить, Ости? Она закатила глаза:       – Скажи, Люций, ты правда считаешь, что в тебе самом слишком мало причин, чтобы девушка не отлипала, и без Сатаны нам не обойтись?       Он завалил её сразу после этих слов, отлично понимая, демоница взяла на «слабо». Никаких сверх-нормативов, самый обычный трах с обоюдным оргазмом, когда усердствовали оба – весело, просто, с лёгкой ленцой в ноющем от драки теле, с шепотками «Ты мне волосы, блин, зажал», с неудачными попытками поцеловать его разбитую скулу, от которых демон так морщился, что Ости быстро смекнула не прикасаться к мужскому лицу. Хорошо, просто – и близко не как с Уокер. Секс с Непризнанной – чёртов экзамен, натёртая дрочкой идея фикс и гештальт, который он должен был закрыть, затыкая собой её влажные дырки, сжирая губы, откусывая от плебейской девки так много, чтобы никому уже не хватило насытиться – моя, моё. Запретное, от того ещё более желанное. «Пусть помогает, она провинилась! – В нутре надрывается мальчишеский голос, - ей есть, что искупить!», - но Люцифер лишь отмахивается, рассуждая совсем по-отцовски: эта возможность оказать помощь нужна даже не ему, она нужна самой Ости, чтобы верить, что она – до сих пор своя, до сих пор верна, до сих пор друг, пусть и без приставки «любовница». Без былых ожиданий.       – Как тебе платье? – Она крутится у зеркала в ворохе зелёного шёлка, становясь похожей на изумруд.       – Мне – без платья. – Люций реагирует вяло: он уткнулся в книгу и лишь раз поднял взор на сокурсницу, когда та просила помочь с застёжкой. Но руками прикасаться не стал, использовал чары.       – Лимитированная коллекция. Индивидуальный пошив в салоне мадам Ракéль в Чертоге.       – Ага.       – Ни единого шва, даже крючки потайные.       – Угу.       – Трахалась в нём с архангелами из башни, им понравилось.       – Окей.       – Люцифер!       – Ости.       – Что ты делаешь?       – Даю понять, что мне неинтересно.       – Я?       – Твои покупки.       – Можешь хотя бы иногда изображать, что между нами есть что-то большее?       – Не могу.       – Почему?       – Потому что между нами н е т чего-то большего. – Наконец она заставила его поднять глаза от чтива. И взгляд Люция Ости не понравился: он выражал сразу всё, то есть – ничего.       – Уф. – Её губы поджались на автомате. – Ты опоздал с уточнением, я успела влюбиться.       – Я этого не просил.       – Нельзя просить кого-то любить или не любить, Люцифер, - она ядовито хмыкнула, в тоне сквозила горечь.       – Однажды ты взяла с меня обещание, что я всегда буду с тобой честен, я его выполняю.       – А я честна с тобой!       – Но есть разница, Ости, - он демонстративно схлопнул корешки книги, давая понять, что разговор закончен, - ответного обещания я с тебя не брал.       – Тогда тебе придётся жить с этим знанием, сын Сатаны, - теперь у него своя комната в кампусе, и демоница намерена проверить дверь на прочность, приложив той перед выходом. – Есть что-то, что тебе неподконтрольно. Моя любовь, например.       Тогда он хотел добавить ей в спину, что удобные вещи не принято замечать, они просто существуют, не имея права ждать благодарности. С удобными людьми – та же картина. Они совсем не похожи на лётчиков, посадивших самолёты в непригодных условиях, в их адрес не звучит аплодисментов, и никто не оценит стараний, зато ошибки будут возвеличены до абсурда. Но сейчас Люций рад, что сдержался и оставил слова при себе: Ости – хороший человек, она не заслуживает боли. И он хочет, чтобы у него появился повод сказать ей спасибо:       – Хорошо, - Принц кивнул сокурснице. Им всем. – Помогайте мне. ***       В самом дальнем и тёмном углу школьного амфитеатра висела паутина. Среди прозрачных нитей, избегающих солнца, там властвовал паук. Упитанный, вдоволь нажравшийся по-майски тощей мошкары, он замер от гула голосов, и теперь мог выдать себя лишь лёгкой вибрацией паутины, вздумай кто вскинуть глаза к потолку. В такт качающейся паутине раскачивалась и ступня Вики Уокер. Взгромоздившись на стул, под прицелами взглядов, она не ощущала никакой паники, оказываясь в списке непризнанных последней. Паника вышла раньше. После неё явился страх, который, в итоге, сменило буддистское спокойствие, вызванное то ли временем ожидания, то ли доброй порцией Глифта, который ей тихо, под лавкой, протянула Мими.       – Это вода?       – Ага, живая! – Хмыкнула демоница, вручая серебряную фляжку сокурснице.       – Дочь Мамона! – С шипением выдохнула Уокер, распробовав вкус.       – Ну а что ты хотела? На тебе лица нет, спасаю положение, как умею. Если ты грохнешься в обморок, твой мужик может решить, что ты опять при смерти, и всех нас перебить.       Когда твоя фамилия начинается на «У», тебе не привыкать ждать. Первым, конечно, инициировался Энди. Сидел на стуле с идеально ровной спиной и ногами, так крепко стоящими на полу, что показался Виктории неотъемлемой частью интерьера. Маджески заполучили к себе ангелы, устроив настоящие гонки за кандидатуру парня. Внезапно выяснилось, что Энди – ценный игрок для каждой из фракций, а Астр и Дино – хорошо смотрятся в роли прокуроров, выносящих свой вердикт.       – Они часто это делают? – На голодный желудок голова захмелела быстро, и Вики не сразу сообразила, что задаёт вопрос неприлично громко.       – Зефир часто, я пробиралась на Инициации раньше, когда была студенткой младшего корпуса, - шикнула Мими, для эффектности прихлопнув ладони Вики своей рукой. Те так и норовили куда-то взлететь, мельтеша и с шумом падая на столешницу. – А Астр удивил.       Кандидатура Лоры выглядела проигрышной. Когда Геральд озвучил весь перечень её заданий на Земле, ангелы вяло вставили свои пять гентов и умолкли, наполняя аудитории гнетущим молчанием. Аттестация Палмер вопила о светлой стороне, но это не воодушевляло никого из старшекурсников, обычно готовых побороться за неофита.       – Поговорим о прощении! – От тона Ади, один в один похожего на американских проповедников, Виктория с трудом подавила смешок. – Что такое Школа, дамы и господа? – Рыжий однокашник облачился в белое и напоминал Папу Римского, который выходит на балкон собора святого Петра в день великого благоденствия. – Четыре стены с тех самых пор, когда мы были детьми, в которых нам полагается тянуться к звёздам, мыслить шире и принимать самые важные в своей жизни решения. На учительской трибуне вскипела Мисселина:       – Клоун, прекрати паясничать!       – Не клоун, а скоморох, - Ади отвесил шутовской поклон, полный пренебрежительного достоинства, - слышал, они страшно рисковали, дебютируя свои шуточки.       – Продолжай, - Геральд махнул рукой, то ли резюмируя, что это хороший старт, то ли сообщая, что затыкать демона так же бесполезно, как пытаться остановить пожар молитвой.       – Здесь, в академии, мы проводим всё своё время. То самое, которое даже ускорить не можем, чтоб не замечать, как оно пролетает. – Второкурсник не торопился, начиная издалека. – Мы редко видим родных и близких, забываем цвет стен в отчем доме и, однажды, просыпаемся с мыслью, что теперь наша семья чуть больше тут, - взор устремился в сторону Сэми, - чем там.       – Выпей ещё, - демоница заговорщицки разлилась над ухом, пока Уокер с интересом внимала Ади. – Нас явно ждёт шоу. Напитки включены.       – Мы вступаем в пору зрелости, - рыжий не умолкал ни на секунду, - переходим на старшие курсы, но действуем в приказном порядке – все эти годы нам указывали, где сидеть, как писать и что говорить.       – Это Инициация или революция? – Мисселина аж подскочила на своём месте, готовая к защите.       – Стоп-стоп! – Для пущей убедительности демон примирительно вскинул ладони. – Я всего лишь хочу сказать, что собрание настойчиво требует, чтобы мы принимали решения за других людей, хотя, только прикиньте, народ, мы даже за себя ничего не решаем. У нас есть расписание, есть выходные и каникулы, мы знаем время завтраков, обедов, ужинов и часы приёма у тех девчонок, которые никогда не слыли женщинами повышенной социальной ответственности.       – Ну дебил! – Теперь настал черёд Фенцио взреветь на полную мощность.       – И вот она – Палмер! – Рыжий буквально ткнул пальцем в сторону Лоры, притихшей на стуле. С галёрки неминуемо долетело:       – С низкой социальной ответственностью?       – Я сейчас выгоню всех и напишу в Цитадель, чтобы прислали Георгия с его жезлом. Мисселина прочеканила каждое слово, отлично помня невменяемого архангела из столицы. Всего лишь один из чиновников, не наделённый ни умом, ни сметливостью, но унаследовавший от предков артефакт Фидеро – Распределительный Скипетр. Георгий никогда не посещал Школу, ни разу не использовал свою чародейскую палку на студенческих предплечьях, но держался на хорошем счету, потому что нельзя убить то, что мертво. И испортить репутацию бездельем тоже нельзя. Однажды, в переписке с Йором, она проявила любопытство – спросила, зачем Цитадели должность Выборщика, когда решение принимает одна из сторон. Но в ответ получила лишь невнятное «Если на Инициацию не будет времени, если будет война или какие ещё дурные события, Конклав отправит Георгия», чем совершенно не удовлетворилась.       – Посмотрите на Лору внимательно, - продолжал Ади, - она из другого мира, но даже он устроен по тем же принципам. По образу и подобию. На Земле Лора ходила в школу, а потом поступила в университет, и всё, в чём преуспела, не сильно отличается от нашего – за двадцать с лишним лет Палмер усвоила, как не задохнуться в чужом своде правил. Максимум!       – Колледж, - тихонько пискнула сама причина жарких дебатов и поджала ступни, затянутые в балетки, словно те – самое слабое звено, её Ахиллесова пята, которую стоит прятать в тени сидения.       – Да хоть учреждение для благородных девиц закрытого канадского типа по специальности «Дефлорированная институтка»! – Осклабился рыжий.       – К чему ты клонишь Диоген, по которому сохнет бочка? – Язвительно донеслось от Геральда.       – Мы все научились жить по правилам, потому что выросли среди них. Мы даже нарушаем их с оглядкой «Ну это ерунда, за это не снесут башку». Мы не умирали, нам не приходилось заново переживать рождение, когда не понимаешь, то ли всё по-настоящему, то ли смерть играет злую шутку, мастерски подбрасывая химерные сны. – Ади оказался возле стула, на котором замерла притихшая Палмер. – И мы с вами, все мы! – Он выставил вперёд ладонь, как римский наместник, и обличающе обвёл амфитеатр, - куда большее стадо, чем Лора. Эта девица хотя бы не побоялась пойти на беззаконие, пусть и не понимая последствий.       – Из-за неё Моника погибла!       – И Донни!       – Гнать её надо было! – Гул голосов с трибун перешёл в отдельные, различимые обвинения.       – Почему над ней не было Трибунала?!       – Хрень собачья! – Резко оборвал рыжий. Словил рык Мисселины за нецензурную лексику и тут же исправился, - чушь! Полная чушь, потому что все мы прекрасно знаем – не режь Лору Фома, на её месте мог оказаться любой из нас. Подкупленный плюшками или пойманный шантажом. И каждый присутствующий сейчас – вы себе-то не врите! – мелочно радуется, что это не он. Что это Палмер приняла удар, избавив нас от мук совести.       – Моя совесть чиста, - фыркнула Мими. – Вот и не мучаюсь!       – Ади говорит о том, что тренер не был идиотом.       – Был, Вики! – Возмущённый шепоток демоницы донёсся до слуха, - конченным психопатом и дураком.       – Психопатом – наверняка. Конченным – тоже. Но не идиотом. – Уокер почувствовала зуд у основания крыльев и сжала ладонь, впиваясь ногтями в кожу. Сейчас её голова должна быть ясной и чистой, а позволить воспоминаниям победить – автоматически выбыть с дистанции. – Дурак не выносил бы идею сквозь столетия, он отказался бы от неё или сдал себя многим раньше.       – Ненавидеть Палмер – легко и просто. Она – та коровья лепёшка, в которую не захочет наступать ни демон, ни ангел. Она – объединяет. Против неё несложно дружить, её приятно презирать. Но ответьте себе честно, в чём можно обвинить Лору? В глупости, что не распознала черномагический ритуал? Да половина из вас не отличила бы тёмную магию от обычных чар! В желании выделиться из толпы и получить желаемое не по указке? С каких пор эта мысль перестала реять девизом над фракцией Тёмных, спрашиваю вас я?       – Ты считаешь, что Лоре место на вашей стороне? – Спокойно уточнил Геральд.       – Я считаю, что Палмер – истинная демоница, которая знает, чего она хочет. – Кивнул Ади. – Её медвежья яма уже случилась. А в одну дырку дважды не падают.       – Голубика, не подрывай суть доверия к институту брака, - реплика долетела от Каина с верхней из трибуны. И коллективный смех живо заполонил помещение – густой и тёплый, как подогретый мёд. У многоголосого хохота исцеляющая способность. Он легко примиряет с несправедливостями и шлифует тяжёлые мысли, как долька ананаса после плотного ужина, когда кажется, что вот-вот лопнешь и запачкаешь дорогие полы своей философией и кишками. Он сплачивает и заставляет забывать обиды, чувствуя единение. И, иногда, он эффективнее любви и дружбы. Потому что дружба помогает жить, любовь – выжить, а юмор – пережить.       – Каин, сын Клавдия, сейчас ты выйдешь вон.       – Слушаюсь и повинуюсь, - блондин хочет добавить в адрес Мисселины «моя белая госпожа», но всерьёз опасается за сохранность своего табеля и табла. – Согласен по обоим пунктам!       – Это по каким?       – Сейчас я выйду вон – пункт первый. – Рассудительно ведёт плечом Каин. – Палмер место среди демонов – пункт второй. ***       Вероятно кому-то Саферий мог показаться молодым мужчиной, подтянутым и сухопарым, обласканным женским вниманием, в ладно сидящей военной форме, но сам эгзульский мэр чувствовал себя древней ветошью, недостойной носить мундир. До самого утра так и не сомкнул глаз, по-стариковски борясь с бессонницей и разгоняя назойливых мошек, что норовили спрятаться от песчаной бури под балдахином. Чёрные, жирные, они кружили с мерным гулом, пока не оказывались на стене, чтобы тут же быть раздавленными ботинком. Пауки, хоронящиеся по углам, смотрели на такой перевод еды осуждающе, и каждый из них не отводил все четыре пары глаз от рук Саферия. А, имей они языки, с удовольствием бы посудачили, как глупо Бессмертный уничтожает насекомых. Когда очередная клякса растёрлась по штукатурке, демон прищурился – солнце уже встало. Вихри унялись, обнажая ясное небо над непризнанным городишкой, и делать вид, что он жаждет уснуть, теперь не имело смысла. Спроси кто Саферия, каким человеком тот себя считает, он бы сказал, что не плохим. Выросший в семье, наполненной домостроем и отцовскими, грубыми наставлениями, он быстро сбежал в Школу, а оттуда – в Адский Легион, где снискал себе славу эксцентричного, но не глупого стратега, который так лихо получил высший офицерский чин, что подчинённый ему отряд даже не успел возненавидеть своего наставника. Это в других ротах солдаты смотрели на командиров волком, ядовито разливаясь за спиной домыслами, а в его боевой единице царил профессионализм – никакой особой любви, чтоб грудью да на амбразуру, лишь отстранённая, правильная вежливость. С год назад, когда всё только начиналось, когда в ряды Легиона едва просочились идеи, что Нижнему миру при Сатане наступит крышка, он не сразу обратил внимание на разговорчики в строю. Это спустя пару месяцев, с приходом заморозков и крестьянского голода, Саферий будет жадно ловить слухи, а Короля Ада, знакомого ему лишь из детства, рисовать в уме кем-то вроде собственного папаши – только ещё закостенелее. Но теперь ему забавно понимать, его слили свои же. Те, кто больше всего молол языком на грани плахи, сдали именно его – молчаливого и безэмоционального. И, не окажись родной отец худо-бедно влиятельным аристократом, офицер присел бы в тюрьму лет на сто, а может на триста. А так – всего лишь ссылка, даже не позорная, хотя любой дурак знает, в такую тьму-таракань, как Эгзул, отправляют неугодных. Сейчас, когда первый кураж от проекта «Мальбонте» тает, как тает и его влияние на мальчишку, Саферий много размышляет об офицерском кодексе. Он давал присягу, даже больше – Клятву Крови. Высшие чины в Легионе не могут служить Милорду, не принеся телесную жертву: у дьявола в почёте подобные добродетели. Это значило лишь одно – однажды, когда дело дойдёт до трупов, любой бой против того, кому он присягал, закончится, не начавшись. Нарушение Кровной Печати размажет его раньше, чем… Офицер пристукнул ещё одну мошку, превращая ту в красно-чёрный росчерк – да, именно так. Но информация, полученная от Зигзы, слишком ценная, она похожа на джек-пот, которого не ждал никто из заговщиков. Будет глупо её не использовать.       – Мальчишку можно перебрасывать в Эдем, - блестящие губы Торендо растеклись в улыбке, обнажая болезненно побагровевшие дёсны. Это что, помада, как у женщин? Саферий поморщился от вида липкого сияния. – Мой человек вынюхал в Небесном Войске, что охрана там снята.       – А она там была?       – После новогодних событий Эрагон приставил отряд, но случился конфликт с Кроули, - серафиму сегодня тепло и уютно. В Эгзул он явился ночью, но в муниципалитет наведался лишь к полудню. Надо было выразить своё почтение одной очень бедной на ливры и богатой на юных дочек семейке деревенщин и убедительно объяснить, почему их младшенькая Грета должна отправиться со взрослым дядей в Цитадель.       – Да, я слышал, что директор опустил сферу в связи с нападением на студентов. «Не просто на студентов. На серафимскую дочурку собственной персоной», - при мыслях об Уокер у Торендо алеют щёки – диковатое зрелище на белом лице. Она, конечно, страшно взрослая, не чета Грете, у которой ещё нет ни одного лобкового волоса, но с каким же великим, помилуй, Шепфа, удовольствием он поимеет Ребеккино чадо.       – Полагаю, наш златокрылый серафим в высоком замке разозлился от выходки Кроули. И стянул все силы в гарнизон, готовясь вразумить старого импотента. – Это было бы по-настоящему эпичным зрелищем – вся рухлядь в сборе. Ни Мамон, ни Сатана не смогли бы не вмешаться, их кровиночки тоже там, в застенках альма-матер. Старая, добрая, ненавистная компания.       – Теперь передумал? – В голенище у Саферия солдатский кортик. Единственная вещь, подаренная отрядом своему командиру. Лезвие у него – полное дерьмо, дешёвый металл, который проржавеет лет за десять. Но его стукачи-подчинённые тоже оказались с гнильцой, так что презент говорящий.       – Не могу сказать точно, - Торендо не врёт, всего лишь не знает наверняка, витая сейчас мыслями между Гретой и Викторией. Пигалица носит смешные косички и Люциферовой шлюшке они тоже пойдут. А ещё серафим не прочь посадить сатанинского сына на привязь и заставить смотреть, что и как он проделает с его девицей. Не долго конечно, возраст не тот, но ведь никто не обещал, что Уокер понравится. – Скорее всего Эрагон и Кроули о чём-то договорились в переписке. И зарываться Верховный не станет – Школа не принадлежит Цитадели, Парящие острова – нейтральные. Устраивать там кампанию, навлечь гнев вашей стороны. – Подробности Торендо выяснит, это как пить дать. Но не раньше, чем прибудет на Трибунал адмирона Винчесто.       – Тебе известно, когда директор снимет купол?       – Да, - короткий кивок, - в день ежегодной Инициации.       Эдем выбран не случайно. Давным-давно, в Многолетнюю войну, там установили сферу, схожую со школьной, но мощнее в десятки раз. И её остатки до сих пор мерцают над древней столицей, защищая от прибытия с воздуха.       – Ты просил посчитать, сколько сторонников вступило в «войско, несущее равновесие», - Саферий переключается на другую тему, нестерпимо желая выпроводить Торендо вон и хорошенько отмыть себя в кипятке, - вместе с каторжниками и прочей швалью, примкнувшей к Малю в Эдеме, набегает под три тысячи.       – Бессмертных?       – Не только. Низших тоже хватает.       – Неплохо, неплохо, - крутит невидимый ус серафим. – Ах, какая злая ирония! Мальчишка теперь столовается прямо под носом у обоих государей, но с одной стороны приграничные горы, с другой – Метатрон, а сверху – купол. – Да за такую находчивость Йора следует премировать. Он, кажется, метит в серафимы, заколебавшись ходить в служках у сучьей матери? Самое время поспособствовать карьерному взлёту.       По въевшейся армейской привычке Саферий бреется кортиком, а когда с туалетом покончено, смотрит на себя в зеркало, выискивая причины, почему он увяз в вонючей жиже, и бизнес с Торендо вот-вот перерастёт в кровопролитие.       – Это план Чертога? – Чертёж давно замечен среди свитков наместника.       – Он самый.       – Значит не отпускаешь мысли нанести визит вашему Отцу Нации после сообщения косорылыго раззака? – Что ж, Торендо не заплачет, лишись Сатана своей головы чуть скорее, чем ему представляется.       – Я – офицер, а не мясник. И битва будет честной, даже если мы зайдём во дворец с «троянским конём». Кашляющий смех серафима срикошетил от стен:       – Честь?! Какая честь, друг мой? Побойся Шепфу, или кого у вас там принято бояться… - он жеманно оскалился. – Вот уж у кого, у кого, а у нас с тобой точно не будет права сохранить честь и достоинство. Только право на бесчестие.       Досуха растерев подбородок полотенцем, Саферий старательно пригладил волосы. Это всё равно ненадолго – не пройдёт и часа, как они снова привстанут вверх, взъерошенные, как два крыла.       – Парень наш в полном смятении, - доложил Берд своему господину, замерев в дверях столовой.       – Опять? – Мэр раздражённо ковырнул вилкой омлет и отодвинул тарелку в сторону. Во взгляде без переводчика считывалось «Вот и связывайся с детьми на серьёзных мероприятиях».       – Это из-за его писем, - адъютант был в том возрасте, когда внешность застывает на пороге старости и мумифицируется там на долгие столетия. Поэтому хорошо помнил, что ещё недавно его покровитель был таким же мальчишкой, проливающим слёзы по матери, вытуренной из дома прочь. – Думаю, она перестала ему отвечать. Офицер мог поклясться, его глаза только что, со скрипом, закатились.       – Заколебал. – Их наспех состряпанный, собранный на коленке, как грошовые детские кубики, «Мальбонте» был скучным, такая характеристика не сопутствует успеху у женщин.       Вот для Саферия флирт естественен, так уж сложилось. Он давно укоренился в мысли, что мужчины – хищники, а девицы – травоядная дичь, пригодная лишь для материнства и удовлетворения. Но когда-то у него были сомнения.       – Форма сидит, как украденная. – Отец рявкает в карете тем сухим, солдафонским голосом, который преследует на плацу Адского Легиона. – Поправь воротник, дрозд! За угловатые черты азиатского лица и выпирающий кадык папаша повадился крестить его птичьими именами, как только их развод с матерью состоялся, и в имении не осталось никого, кто мог заступиться за наследника.       – Есть, сэр! – Язвит Саферий. Он всего год, как закончил Школу, и сейчас проходит первичную воинскую службу, числясь на хорошем счету. Впрочем, глава их дома, архидемон Ратапор, не бывает рад за сына. «Зачем ты тащишь меня за компанию? Сам же выслал куда подальше, чтобы не напоминал тебе мать, похожий на неё, как две капли воды», - молодой офицер не озвучивает мысли вслух, лишь украдкой смотрит на отца, чью голову венчает самая густая и самая косматая шевелюра из всех, что он видел.       – Там будет дочь этого толстосума, сыч. Хотя бы попробуй произвести хорошее впечатление.       – Ей же лет шестнадцать… - Саферий с удивлением соображает, куда клонит Ратапор.       – Шестнадцать? – Желваки на лице демона, покрытые чёрным пухом с проседью, начинают ходить ходуном. – Налетаетесь на свою Землю и перестаёте изъясняться нормально! Девчонка в отличном возрасте, чтобы обаять и заключить брачный договор!       – Решил прыгнуть выше головы?       – Не смей хамить, воробей! Мы богаты!       – Но не такие знатные…       – Это лечится удачным браком, - цедят в ответ. Когда-то Ратапор совершил ошибку – женился по любви на демонице, за душой которой не было ни кола, ни двора, ни образования. И теперь не даст сыну повторить неудачу. Естественно никакого договора заключено не было и быть не могло. Это стало понятно сразу, едва отец и Мамон встретились за ужином в огромном особняке главного казначея. Раскинувший щупальца вдоль Узумского хребта, загородный дом поражал воображение размерами. И шумом, который был способен производить хозяин этих мест. Мамон громко говорил, громко хохотал, громко ел и пил и позволял себе вольнодумие, от которых у отца Саферия прорастало ещё больше седого пуха вдоль бороды и – офицер мог поклясться! – вскрывалась застарелая язва.       – Ратапор, зачем ты сослал ребёнка в армию? – Сначала Глифт в бокалы подливали слуги, но теперь за это взялся сам глава дома. – У тебя что, много лишних сыновей?       – Пусть вырастет настоящим мужчиной, - архидемону тяжело держать удар с собеседником, который не думает бить. А Мамон лишь усугубляет импровизацией, возомнив себя божком иронии.       – То есть, если отправить чадо в полк, то выйдет толковый мужик? – Хозяин поместья что-то прикинул в уме. – А, отправь ты его в швейный клуб, получилась бы обворожительная портниха? Это так теперь работает? Саферий едва успевает прикрыть рот салфеткой, чтобы не расхохотаться и не оплевать едой отца, сидяшего напротив. Тот и правда погряз в патриархальности взглядов и всеми своими рассуждениями давно напоминает ископаемое – оторванное от настоящей жизни и бесполезное.       – Пусть лучше ходит на военные парады, чем на праздные маскарады!       – Мышка, слышала?! – Ухмыляется Мамон в адрес дочери, которая в точности копирует своего отца – громкая на пределе и чуть угловатая, как это бывает у вчерашних подростков. – Приведёшь в дом подружку, свожу тебя на шествие Адского Легиона, чтобы твоя гетеросексуальность к тебе вернулась. Ох уж эта сила парадов! К слову, с гетеросексуальностью у наследницы всех Мамоновых копь и рудников оказался полный порядок. Мими решительно продемонстрировала это сама, заявившись в покои Саферия глубоко за полночь в чуднóй компании – бутылка отборного Глифта и нитка жемчуга на смуглой шее.       – Я решила с тобой переспать. – Стоя голой в дверях, намеренно не прикрываясь крыльями, она уведомила гостя тоном, не терпящим возражений.       – И-и-интересные у вас порядки… - только и нашёлся офицер. До Узумского региона они добирались почти сутки, поэтому не остаться означало капитуляцию.       – Беспорядки, - хихикнула брюнетка. – Отцу не говори. – И, немного подумав, добавила, - отцам.       – Ты же понимаешь, мой папаша прибыл с иной целью…       – Ага, - она заперла комнату и вцепилась в пряжку его ремня, как бойцовский пёс – в свою жертву, - рассчитывает на выгодную партию.       – И тебя ничего не смущает? – Когда пальцы Мими ловко лишили его брюк, Саферий понял, отступать некуда.       – Причёска твоя смущает, но это дело поправимое, - она выдохнула парню в губы, привставая на цыпочки, и щедро взлохматила шевелюру.       Могло ли у них сложиться что-то большее после краткосрочного то ли романа, то ли перепихона, офицер не знает. Как и не знает он, могла ли его служба закончиться иначе. Но то, что она подходила к концу, сомнений не вызывало. В каком-то смысле у Саферия теперь нихуя нет, кроме этого проекта. И если «Мальбонте» потонет, он пойдёт на дно вместе ним и со всеми своими рассуждениями о чести. Трижды дутой, Торендо прав. ***       Паутину ощутимо тряхнуло, когда аудитория вновь заполнилась людьми. Интенсивно орудуя множеством лап, паук заскользил по нитям в самую темень, туда, куда не долетал свет оконных витражей и где все ещё царила иллюзия безопасности. Парочка мух, окукленных в этих недрах, отлично скрасит ближайшие часы, пока помещение не оставят в покое на год – как оно бывало всегда. Люцифер взирал на дебаты с лицом придирчивого покупателя, который до сих пор думает, стоит ли товар запрошенной цены.       – …а на задании в Токио… - демону не показалось, лицо Дино вспыхнуло, а Мими недовольно фыркнула, - …Виктория Уокер рвалась отнять руль, когда поняла, что Макото теряет управление.       – Хотела нарушить одно из трёх правил Внушения? – Голиаф с трибуны изобразил удивление. – Очень в духе демонов.       – На тот момент она ещё их не знала, - тихо, но отчётливо парировал сын Фенцио. – И действовала по совести, а не по закону. – Он развернулся, достаточно эффектно, чтобы со стороны Лилу раздался томительный выдох.       – Пекинес ебучий! – Процедила Мамонова дочь и, словив взгляд старшекурсницы, выразительно провела пальцем по шее. Жест, во всех трёх мирах не сулящий гостеприимной встречи. Плевать, что там Лилу подумает – пусть представлят, что захочет. Может Мими так ратует за Вики, что любой писк из этой страусиной глотки для неё вызов.       – Едем дальше, - Диньдоний педантично взглянул в свои свитки. Вот уж кто явно готовился, не без зависти рассудила разумная часть Люция. Пока другая, не очень хорошая его часть прикидывала, что можно просто вырубить всех, поиметь Уокер прямо на жертвенном стуле, до основания протёртом непризнанными задницами, и вырвать крылья в процессе. Пусть стонет, течёт и темнеет от первого до последнего пера. – Задание в Иране должно было стать проигрышным, но, ради спасения смертного, Виктория использует знания, которые получила на Земле. Согласитесь, это по-христиански. По-ангельски. По…       – По другому и быть не могло. – Ости встала с лавки и не пошла, а поплыла в самый низ. Вальяжная до кончиков ногтей. – Ты путаешь причину и следствие, белокрылый. – Девушка перехватила бумажку, окинула записи взглядом и скомкала, словно перед ней туалетный рулон – осталось смыть втулку. – Непризнанная поругалась со мной, я бросила её посреди персидского городка, она была зла, ведома желанием отомстить, уесть, утереть мне нос.       – Неужели твой нос утёрли, дочь Зепара? – Дино вспылил. Свои заметки он помнит наизусть, но демоница перегибает палку.       – Как видишь, - спокойно резюмировала брюнетка, резво повернувшись к аудитории. – Демоны, вы знаете, кто её мать, и знаете, что мой отец сидит ни за что из-за Ребекки. Разве нет у меня права считать, что, раз ангельская Уокер-старшая упекает на каторгу без повода, то Уокер-младшая, спасшая человека от незаслуженной казни, должна быть именно с нами?       – Или с нами! – Перекрикнули Светлые.       – Я продолжу. Задание с сыном Сатаны, - снова Дино, - на котором Вики пытается сохранить брачный союз любой ценой, пусть и безуспешно.       – Может спросить у самого сына Сатаны? – Люций покачался на стуле, кажется единственном в этом зале, если не считать позорного лобного места, и лишь затем поднялся. Поначалу ему казалось, что это линчевание пролетит мимо, пока демон старается предугадать ходы партии, чтобы выставить шах и мат. Но у него есть алиби, он всегда был равнодушен к Инициации и успешно игнорировал касту непризнанных долгие столетия, отдавая Дино право хоть где-то звездить и заманивать адептов в ангельскую секту. Но всё это было до Уокер – той самой, на которую лучше не смотреть, как бы жадно она не требовала взгляда. «Сначала дело, потом тело, - Люцифер подмигнул и тут же перевёл глаза на соперника. – А ты добился своего, жертва распродажи, мы снова за неё боремся», - ревность сладкой тьмой побежала по венам, которые, уверен он, вздулись на руках, заставляя женщин в зале задерживать дыхание.       – Твоя версия как-то отличается от общеизвестной? Принц проигнорировал вопрос. Спустился с верхних рядов к стулу, на котором сидела Непризнанная, и встал за ним, опуская ладони на резную спинку.       – Спасибо, - одними губами прошептала Вики, не видя его теперь, но отлично понимая, какая идеальная картинка складывается из них двоих с этого ракурса. Чёрт, всё же, о н слишком красив!       – Уокер – сущий ангел. – Она оторопела от слов Люция, не веря собственным ушам. Гул амфитеатра мгновенно стих. – Вся такая добрая, белая, пушистая, что сомнений нет – её место среди Светлых. Истинная дочь своей матери, не забывшая земные молитвы. – Он их тоже не забыл. – Итоги её аттестаций просты и понятны – каждый раз Непризнанная выбирает путь, которым идут ангелы.       – Ты, несомненно, прав… - сын Фенцио в замешательстве и бубнит это, пытаясь раскусить дьявольскую задумку.       – На задании в Остине она, едва получившая свой диплом, тщеславно внушает девчонке учиться, как и полагается ангелу. В Токио – погибшая в автокатастрофе Уокер страшно по-ангельски гневается и рвётся к управлению. В Венгрии – хандрит и испытывает поистине ангельское уныние. На свадьбе в Нью-Йорке проваливается с таким оглушительным треском, что ей следовало расплакаться и бежать в водоворот, - ну и похер, что он тогда не призывался, - но этот будущий ангел во плоти мчится расследовать свою смерть, отчаянно завидуя всему, что не успела.       – Виктория, это правда? – Мисселина округляет глаза.       – Так получилось, - Вики соображает, куда клонит адвокат-дьявол, заполнивший авансцену, и легкомысленно пожимает плечами под пиджаком. Вряд ли ей прилетит за то расследование сегодня, она ведь настолько предусмотрительна, что даже успела умереть.       – В иранской провинции Непризнанная с Ости отправляются есть в кафе. Быстрее, чем застывают чернила приговора. А чем закончилось задание с Мими, Уокер? – Люцифер спрашивает её, но смотрит на трибуны. Скользит по залу, не задерживаясь ни на ком конкретном, и создаёт эффект присутствия: он сейчас – каждому друг, товарищ, собеседник и с каждым из присутствующих разговор происходит тет-а-тет.       – В Дарвине? Мы шустро завершили аттестацию и обнесли торговый центр на Чёрную Пятницу.       – Чревоугодие и Алчность, известные каждому ангелу. Так и запишите, господин судья. – Демон посылает улыбку невидимому прокуратору.       – Извините, а поп-корн будет? – С галёрки разливается Ади. Он отпахал своё, дождавшись, когда сквозь лопатки Палмер прорежутся пепельно-чёрные крылья – тощие и страшные, как у мокрой курицы, только такими они и отрастали, – и теперь наслаждался чужим дебютом.       – Вышел вон. – Геральд бросает это коротко, не глядя.       – Так не честно! – Полный драматизма, рыжий плетётся к дверям. – Я не досмотрел последнюю серию про Похоть! Когда будет релиз на HBO? Но, едва Ади тянется к ручке входа, Люций решает, момента лучше уже не будет, и припечатывает контрольным:       – А всё, что было в Ронде, остаётся в Ронде. – Пальцы соскальзывают со стула на уокерский подбородок, властно приподнимая вверх. И теперь он смотрит прямо на неё, демонстрируя, как во взгляде пляшут все его демоны, все шальные черти, весь Ад – от Нижних Кругов до высоченных колоколен. – Верно, а н г е л мой?