#За стеной

Лицезрею твою скорбь. Эту боль я понимаю, я и сам покрыт ожогами. Остаюсь в сознании. Я тебя не знаю, Но налью за упокой, когда измученное тело Перестало рваться в бой. ©Boulevard Depo, IC3PEAK - Ожоги. Миллионы роящихся в голове мыслей снова не давали жить спокойно. Они словно пчелы налетали на самое сладкое — соблазны, возникающие каждый раз от удушающей безысходности. После этого следовал больной укол, парализующий нейроны мозга. Жало вытащить было нереально и всё, что оставалось — сдавленный крик, который лишь внутри становился оглушающим. Кира опять слышала голос, и уже ничего не могло помочь ей прийти в чувства. Неделю она молча лежала в комнате, уткнувшись взглядом в одну точку и размышляя о том, как бы ей скорее избавиться от этих мучений. Ужасно было понимать то, что навязчиво намекала о себе только одна незатейливая мысль — убить себя. Кира решила, что сделает это сразу же, как только снова почувствует возвращающееся к ней из раза в раз чувство безнадежности. Взгляд снова будет бегать по углам комнаты и тогда он найдет себя, наконец, там, где давно уже ждали — в полёте с высоты в пять этажей. Когда у кого-то умирает близкий, он невольно хотя бы раз задумывается о том, чтобы отправиться вслед за ним. Когда у себя умираешь ты — здесь ничего не попишешь. Она не знала почему хотела именно выброситься с балкона. Ни утопление в ванной, ни резаные вены, ни петля на шее, ни удар током от плавающего фена — всё не по душе. Скорее всего, этот вариант придумала за неё обсессия. Она снова сидела за столом со своими родственниками и ела ужин, подавленно глядя на каждого. "Мам, тебе больше не надо будет мучаться. Обещаю, меня больше не будет" — жалостливо протянула у себя в мыслях Кира. Мать жевала кусок хлеба. Пускай жуёт, потом кусок в горло уже не полезет. "Алёна, за сигареты не беспокойся, больше не отберу": Кира чуть не подавилась, но боли в груди не было, глаза не заслезились — привыкла к боли. И последний ее взгляд, перед тем, как выйти из-за стола, был брошен в сторону отца. "Пап, просто будь здесь. Не бросай маму. И Алёну" — она аккуратно положила ложку на стол, отодвинула тарелку от себя и поднялась с места. — Спасибо. Пусть будет последним словом простое "спасибо". Как благодарность за то, что они её терпели. И Кира столько лет терпела, чтобы сделать это. Она ещё немного посидела в своей комнате, послушала музыку, посмотрела в потолок. Записку писать не решилась — нечего ей было писать, в голову не шли никакие мысли, чтобы можно было поделиться ими напоследок. Голоса в её голове останутся неуслышанными, как и она сама. Пусть это останется вечной тайной, которую не собрать вместе с телом. Скоро рассвет, Выхода нет, Ключ поверни и полетели... Полетели. Дверь балкона открылась. Пора. Робкий шаг вперёд был уже сделан без возврата. Она огляделась по сторонам, чтобы узнать потенциальное количество свидетелей. Во дворе гуляли дети-счастливчики, готовые познать правду жизни. Кира усмехнулась мысли о том, как какая-нибудь мамочка объяснит своему ребенку, что иногда люди выпадают с окон. А потом все окна в их доме будут поставлены на блокировку. Грудь поднялась от последнего глубокого вдоха. Лёгкие едва надувались, все процессы, проходящие в организме словно замедлились. Главное — взлететь. Приземляться уже будет не больно... Наверное. "Соберись, Кира. Больше никаких голосов в голове! Свобода здесь — за пределами балкона"— старалась она подбодрить себя Нога сама по инерции перекинулась через перегородку. И оставалось только оттолкнуться. И как только она оттолкнулась — тело сковало болезненными ощущениями, оно будто готово было разорваться на несколько частей. Сильнейшие потоки воздуха хлестали в лицо и раскидывали волосы в разные стороны. Тело напряглось. Открыть глаза или закрыть? Вверху лишь небо, облака, жаль, нет солнца. У нее появился шанс на настоящий последний вдох перед приземлением. Странно, но вся жизнь перед глазами не пролетала, как об этом часто говорят люди, находясь на волоске от смерти. На губах замерла вечная спокойная улыбка... Глухой удар об землю. Последнее, что было ей слышно — хруст костей, а дальше... — Ты ко мне собралась? Кира открыла глаза и вздрогнула. Пальцы дрожали оттого, что впивались в балконную перегородку. Но она же точно спикировала на землю. Жизнь что, решила дать ей второй шанс? Это и есть перерождение? Это ли не ад вновь слышать чей-то голос, когда ты избегал их, будучи живым? В ушах что-то звенело, перед глазами двоилась знакомая кирпичная стена. Кира встряхнула головой. Нога все ещё была вне поля её зрения. — Эй. Несколько раз моргнув, она ещё раз оглянулась. Где она и что за чертовщина произошла прямо сейчас? Она точно помнила, что сорвалась вниз, почему она всё ещё здесь? Тело никак не хотело ощущаться и слушаться. — Ну давай уже, — усмехнулся голос. Нет, не в голове, а там, за стеной. — Прыгать собралась? Так вперёд, я посмотрю. Её тело уже готово было по инерции наклониться чуть вбок, чтобы окончательно слететь с перегородки. Не тут-то было — нога словно за что-то зацепилась и не могла съехать. Губы содрогнулись в нервной улыбке. Началось медленное осознание происходящего, дергающего за ниточки сумасшествия. Она оглушительно закричала и крепко вцепилась одной рукой в свои волосы. Другой рукой она закрыла свой рот, чтобы заглушить крик, который могли услышать в её квартире. Прикосновения никак не возвращали к жизни, а лишь больше толкали к безумству. Из глаз на автомате брызнули слёзы. "Это всё потому что ты слабачка"— раскатисто засмеялся голос в голове. Она отчётливо это слышала и ещё больше загналась а истерику. Она пережила собственную смерть, но осталась живой. Какой ужасный каламбур. — Объясни мне одну вещь. Почему ты все время ноешь при любой своей неудаче? После этих слов соседа нога Киры волшебным образом снова оказалась на балконе, а не за ним. Та же медленно осела на пол, то и дело хлюпая носом, чувствуя, как к горлу подкралась тошнота. Она готова была к тому, чтобы её даже стошнило на балкон. Никакие слова не могли извергнуться до тех пор, пока не исчезли судороги в горле. — Почему, — она прервалась на очередной всхлип, — ты здесь? Ух-ходи. — Я просто вышел на балкон, а увидел горе-суицидницу, у которой нога застряла в прутах, — снова рассмеялся тот, хотя ситуация была явно не из забавных. Такая защитная реакция помогала ему не думать о серьезных последствиях. В конце концов, могла закончиться чья-то жизнь. Тут даже будучи самым подлым человеком не улыбнёшься. Люди вообще не знают ценности жизни ни своей, ни чужой. Они думают, что имеют их целый запас, но, увы, возможности сохраниться тебе не дают. Живи, дорогой, радуй нас дальше. — Какого чёрта ты мне помог? — никак не могла понизить тон голоса она. — Я не просила тебя об этом! Это он перекинул её ногу обратно. Сама она бы застряла там навечно, потому что суставы стали будто дубовыми. Она до сих пор находилась в оцепенении. Черт, ну всё же почти получилось. Что пошло не так? И почему? Очередная волна слёз размыла ответы на эти вопросы. "Потому что тебе это показалось, а ты, повторюсь опять же, — слабачка" — снова прогремело в голове. — Не хотелось смотреть на лужу крови с костями под своим балконом. Кира сама не поняла, как резко показала язык будто ему в ответ. Язвительный тип. — Почему твои интересы должны быть учтены, если прыгнуть хотела я? — ударила себя в грудь она. — А ты знаешь что такое это твоё "я"? — улыбнулся Тарас, облокачиваясь спиной об стену балкона. — Я — это головка от... — Ужасно, заткнись, — Кира заранее закрыла руками уши, чтобы не слушать противные "шуточки", которые обычно травят на лавках во дворе. — Ой, скажи ещё, что ты не материшься, суицидница. Кира закатила глаза, чувствуя как слезы все ещё катятся по щекам. — Я не матерюсь, — заговорила та, глотая остатки слёз. — А просто не разговариваю с людьми. Тарас ненадолго задумался, глядя вдаль. — Просто дурочка ты. Вот и всё. — Я? — опешила Кира. — А кто? Я с балкона прыгать не собирался, чокнутая, — бросил тот. На несколько секунд оба замолчали. Тишину нарушали лишь редкие остатки всхлипов. — А чего прыгнуть-то решила? — поинтересовался тот, достав из кармана зажигалку и немного покрутив в руках. Это был уже некий ритуал. Молчание. — Дай угадаю. "Не моё дело"? — тот нарочно кривляясь передразнил Киру. Она вспомнила, как хлопнула тогда дверью, а потом сидела на подоконнике с наушниками в ушах. Смотрела на небо и много думала, даже плакала. Возможно, и стоит остаться живой ради этого. Видеть небо, надеяться на что-то, слушать музыку... — Может быть, не твоё, — коротко согласилась та. Она уже заметно успокоилась, хотя чувство несостоявшегося полета ещё сидело в её теле. Пальцы нервно потрясывались, тело нервно раскачивалось из стороны в сторону. — Хорошо, — выдохнул тот, лёгкая улыбка почему-то тронула его губы. Это была непонятная улыбка, выражающая то ли сострадание, то ли понимание. Возможно, даже ни то, ни другое. — Когда моего отца посадили в тюрьму, я захотел поджечь себе руку, — начал тот и медленно сполз по стене, чтобы было удобнее. —Так вот, я уже поднес зажигалку к руке и... Знаешь, что меня остановило тогда? Подзатыльник тёти. Она меня никогда не била. Это был единственный раз, когда такое произошло. Кира заинтересованно подняла голову. — Зачем ты это рассказываешь? — Считай, что я тебе сегодня дал подзатыльник, суицидница, — хмыкнул тот. — Тогда у меня голова болела больше, чем рука. Психология такая штука... Тарас готов был хлопнуть себя по лбу. Нес он, по его мнению, откровенный бред, потому, что сам в психологию не верил. Но девочки же любят всякую чушь, у них ведь всё имеет какой-то скрытый подтекст. Хотя... Нет, не все девочки такие. Поэтому и бред сивой кобылы его домысел. — Мне тебя не жалко, — безразлично пожала плечами Кира. Он фыркнул. —А я и не просил, чтобы ты меня жалела. На душе оставалось паршивое ощущение. Тяжело переживать свою же смерть и принимать это спокойно. — Мне тебя, может, тоже не жалко, — ляпнул тот. — По-любому решила прыгнуть, чтобы тебе драгоценное внимание уделили, да? С той стороны раздался сильнейший удар по стенке. Драматично, эффектно, но больно. Кира потерла свои кровоточащие костяшки и зашипела от боли. — Знаешь, ты просто мудак, если всех гребёшь под одну гребенку. — Взрослеешь прямо на глазах, — удивленно произнес тот, оглядываясь на стену. Что он там пытался увидеть — не ясно. — Допустим, да, я мудак, но я могу помочь тебе. Если ты, конечно, сама этого захочешь... — Чем ты мне поможешь? — усмехнулась на этот раз Кира.— Ты ведь такой же ненормальный, согласились. — Не скажи, — обиженно протянул тот, а затем встал с пола. — Я сейчас, подожди. Кира кивнула сама для себя. Больше она прыгать не собиралась. По крайней мере, на тот момент. Она сидела уткнувшись носом в колени и раскачивалась, глядя на дворовую суматоху. Дверь с той стороны заскрипела. В поле зрения показалась чья-то рука со стаканом, заполненным странной янтарной жидкостью. Кира чуть прищурилась, чтобы внимательнее разглядеть происходящее. — Это что? — выдавила из себя она. — Помогаю тебе взрослеть, — бросил тот. — Пей давай, а то стакан ещё упадет, мне таких проблем не надо. Кира неохотно протянула руку вперёд и перехватила стакан. Она с большой опаской сделала один глоток и готова была выплюнуть эту гадость обратно. — Что это за дрянь? — спросила та, все ещё ощущая на языке этот вкус. — Привыкай к сторублевому вину, — рассмеялся тот. — А ты думала, что я тебе элитное разолью? Вот она, жизнь. — Противно. — А ты вокруг себя посмотри, может, приятнее пить станет, — посоветовал тот, зацепившись взглядом за один из старых гаражей под его балконом. Кира же прислушалась к совету и сделала новый глоток, всматриваясь вдаль. Действительно, хоть и совсем немного, но приятнее. — Ну что? — поинтересовался Тарас, мысленно ликуя оттого, что наконец-то закончилось вино, оставшееся ещё со злополучного Катиного визита. — Терпимее, — коротко ответила Кира. — Россия вдохновляет пить, — заметил парень и как-то тяжело вздохнул. — Ну ты что там, всё что ли? Стакан-то возвращай. Кира допила оставшееся вино и протянула стакан вперёд. — Ну, теперь наслаждайся пьянством. Кира слабо улыбнулась. Действительно, в голову что-то ударило, но совсем немного. Не до конца уплыли ее мысли. Она чувствовала, что стала лишь чуть более уверенной, чем обычно. — Слушай, а ты все время на балконе сидишь? — осмелилась та задать вопрос. — Нет, — коротко бросил тот. — Сейчас, например, я уйду отсюда. — И одну меня оставишь? — рассмеялась та. Тарас думал о том, чтобы остаться, но очень быстро передумал. Не надо ему это. — Ты не прыгнешь ещё раз, — сказал он и наверняка был уверен в этом. — А у меня свои дела. Так что, в другой раз как-нибудь. Кира лишь коротко кивнула, будто соглашаясь с этим. "Потому что тебе суждено быть одной, Кира": ухмыльнулся внутренний голос. С ним Кира тоже согласилась, как и с хлопнувшей дверью со стороны соседа. Что же, тогда придётся остаться наедине с самой собой и восхитительным пьянством. Закат медленно таял вдалеке. По цвету он был точно таким же, что и то сторублевое вино. Не хватало только сильной руки рядом с этим закатом. Тогда бы его тоже можно было бы налить в стакан. Но такой напиток был бы совсем не тем. Не хватало бы в нём одной детали — нового желания всё-таки продолжать жить.