Утренняя звезда

Карл Орф — Carmina Burana: O Fortuna Очнулась я от резонирования звука где-то на подкорке головного мозга. Он был властным, могущественным, манящим. Непрерывные удары по клавишам отдавались болью в голове и лёгким покалыванием в затылке. Создавалось такое ощущение, что я целую ночь разгружала вагоны. Казалось, что этот звук раздаётся в самой голове. Благодаря нему было лёгкое головокружение и тошнота. Спустя пару минут сознание медленно, но уверенно обретало чёткость и начинало возвращаться на полочки разума. Стали возвращаться воспоминания и осознание, в какую передрягу я попала. Скалы… Ад… Круги… Цербер… Бриарей… Люцифер… «Люцифер», — я тихо всхлипнула, и музыка в зале затихла. Открыв глаза, я увидела огромный по размеру зал в изобилии фресок и скульптур. Помимо большого количества декора, стены были увешаны картинами разных эпох и жанров. Меня они заинтересовали, так как все изображали смерть и боль человека. Взять хоть Бугро «Данте и Вергилий в аду». На восьмом кругу преисподней главные герои наблюдают, как две проклятые души измываются над обманщиком. Художник долго работал над цветовой палитрой и изучал эстетические границы человека. Картина, по замыслу живописца, должна была передать страх и ужас от происходящего в подземном мире. Все написанные полотна — это полное олицетворение ужаса, боли, терзаний и скорби. Я могла долго ещё рассматривать картины, так как стольких шедевров в одном месте не наблюдала никогда. Впечатление грандиозности, которое производит эта блестящая архитектура, достигнуто большим масштабом целого, простым и спокойным ритмом всей композиции. Зал обладал удивительным чувством ансамбля, стремясь к строгости в отделке. Роскошная комната богато украшена мрамором, бархатом и деревянной резьбой. «Что может быть прекрасней?» — задавалась я вопросом, в очередной раз глядя на эту роскошь горящими от крастоы глазами, совсем незаметно окунувшей меня в созерцание ей. Даже находясь в беспамятстве, я поняла, что за мелодия меня разбудила и заставила немного помучиться от головной боли: Карл Орф — Carmina Burana: O Fortuna. Это моя первая опера, которую я посетила с отцом. Та, которая поселилась в моём сердце надолго, оставаясь любимой в изобилии всех шедевров мирового искусства, которые мне довелось поведать за двадцать один год жизни. Только на органе эта мелодия звучит так, как она и должна: величественно, мощно, грандиозно. Ни одни слова не смогут описать его монументальность и колоссальность. Можно долго воспевать прекрасными эпитетами красоту данного творения, но лучше ведь один раз услышать, чем сотню раз восхвалять. Правда? Поднялась я на ноги спустя некоторое время, так как головокружение не хотело отпускать моё сознание. Отряхнула лохмотья платья, по-другому не могу сказать: куска платья нет, всё в грязи и крови. На белом наряде это смотрелось очень эффектно. Так как в округе никого не было, я решила пройтись и осмотреться. Очень хотелось прикоснуться к линиям изгибов украшений, которые расположились на стенах. Это был огромный зал, в котором можно устраивать приёмы и балы. Люди были бы одеты в шикарные наряды, а помещение сияло бы убранством и дороговизной. — И вправду красиво, представляете? — послышался голос из-за угла зала, который постепенно стал приближаться, а эхо начало больше резать пока не восстановившийся слух и нынешнее болезненное состояние. Тело парализовало от страха: до сих пор не имею понятия, где я нахожусь. — Миледи, меня не стоит бояться, — сказал мужчина, вырисовавшись из ниоткуда. Он одет в элегантный костюм. По внешнему виду сразу не скажешь, какой у него характер, но одно я уяснила точно — он простой мужчина. Во мне заиграл костюмер: хотелось прям рассмотреть одежду, в которой был незнакомец. Его стиль считается деловым, однозначно, да. Костюм — это одежда, котороя отражает элегантность и небанальное звание джентльмена даже спустя столетия. На мужчине сидел классический костюм родом из Великобритании со знаменитой лондонской улицы портных — Сэвил Роу. Его черты отлично подчёркивали фигуру. Покрой английского костюма следует естественным линиям силуэта: пиджак с небольшими подплечниками и двумя боковыми разрезами заужен, а брюки с завышенной талией. Глаза горят, подобно огню, красно-янтарным цветом. — Здравствуйте, — смотрела я как никогда восторженно в глаза мужчине. Складывалось впечатление лёгкого гипноза, впоследствии которого появилась окрылённость и эйфория. — Меня зовут Отец лжи, — улыбнулся он в ответ на свою реплику. Я не смогла до конца растолковать его имя и понять, кем же он является на самом деле. — Сложилась очень неблагоприятная ситуация, — начал мужчина и стал маленькими шагами отдаляться от меня. Его голос преодолевал пространство и ударялся об стены, вызывая некое колебание звуковых волн. А я так и продолжала стоять вжимаясь в стену. — Кто Вы такая, чтобы лезть в чужие законы и правила, а тем более семью? — он стал повышать интонацию, — Вы безмозглая Непризнанная, которая ни черта не знает, а только и умеет, что выежать на своём личике! — сократив расстояние между нами, мужчина ухватился за мой подбородок. — Но помните, — шипел он мне в лицо, — за всё в этой жизни приходится платить, и если Вы ещё не понимаете всей серьёзности своего поступка, я Вам его покажу. Мария Чайковская — Нитью Глаза ослепила яркая вспышка боли. Было такое ощущение, что плоть раздирают, вместе с ней ломая кости. Больно. Как морально, так и физически. Видение, представленное мне, до ужаса пугало. И лишь одинокая слеза посмела пробежать по моей щеке. Я опиралась на стол, стараясь удержать равновесие. С левой стороны моё платье всё больше и больше стало окрашиваться багряной кровью, которая сочилась сквозь одежду и капала на пол. Говорят, что первая слеза, скатившаяся из левого глаза, — это от боли и горечи. Думаю, в этот раз я согласна с утверждением данной теории. Но сквозь пелену, что так старательно навеивал неизвестный мне мужчина, я услышала голос, вроде, незнакомый, а вроде, такой родной. Меня знатно начало трясти и, скинув завесу воздействия, я увидела его… Кого, наверное, больше всего хотелось увидеть. — Люцифер, — лишь одними губами проговорила я и притронулась к его щетинистой щеке. Он был слаб: крылья опущены, лицо всё в ссадинах, а рубашка насквозь пропитана вязкой красной жидкостью. Люцифер осторожно притянул меня к себе, и только сейчас я осознала, что это был не сон. У меня и вправду были раны! Он аккуратно меня поднял и облокотил на стену. — Что ты себе позволяешь, мальчишка?! — осверепевший голос рявкнул из темноты. Люцифер проигнорировал его вопрос и присел перед моим лицом, взяв за подбородок. — Как ты себя чувствуешь, мышка Уокер? — он совсем по-доброму улыбнулся и поднял на меня свои алые, словно два рубина, глаза. Не успев ответить Люциферу, я увидела, как его уже пораненное тело отлетело с огромным грохотом в декорированную стену, разрушив всё на ней. Я попыталась подняться, но все мои попытки были тщетны, а кровь всё сильнее кровоточила из открытой раны на животе. Мужчины стояли лоб в лоб, и чтобы они друг друга не убили, мне пришло в голову только одно: отвлечь Отца лжи, как он сам представился, тем самым дать время Люциферу на регенерацию. — Эй! — крикнула я, что есть силы, и продолжила, — Не трогай его! Если бы на земле вас за этим застали, вам бы мало не показалось, — всё ещё продолжая кричать, отвлекала его. С беспокойством я перевела взгляд на Люцифера, и только одними глазами он выражал благодарность за мою маленькую глупость, но такую важную для него сейчас. Мужчина уловил мой взгляд и растолковал мои замыслы враз. Быстрым шагом сократив дистанцию между ними, он зажал в своих руках мою шею и прошипел. — Гори в Аду! — и растворился, а я оказалась в тёмном месте без какого-либо освещения. Многие люди боятся смерти и темноты по одной причине: они страшатся неизвестности. Темнота подавляла все хорошие мысли и вытесняла спокойствие, складывалось такое ощущение, что в скором времени мне придётся заменить мою расшатанную нервную систему на новую. Я встала на ноги и просто начала идти. Сколько часов бродила, сказать сложно. Время здесь как будто замедлилось, стало эфемерным. Ноги совсем не слушались, а голова уже болела от звенящей тишины и отказывалась думать. Через пару часов меня начала мучить жажда. Как бы комично не звучало, но мы, как и люди, зависим от пищи и воды. Силы были на исходе. Пройдя ещё несколько часов, меня начали терзать видения и прочая бесовщина. Откуда ни возьмись из звенящей тишины послышались крики, плачи. Будто бы и вправду попала в ад, туда, на круги, в самое пекло. «Темнота тоже бывает красивой, когда в ней прячется свет», — промелькнуло у меня в голове. Что я люблю делать? Что меня успокаивает? Где я нахожу приют своей израненной душе? В пении, в музыке. Место, где всегда тепло и пахнет сиренью. Да-да, именно сиренью. Почему-то запах этого прекрасного цветка ассоциируется именно с ним. И чтобы прекратить эту ужасную какофонию, я решила петь, не останавливаясь. В тот момент эта идея казалась мне самой удачной. Дабы заглушить ту боль, которая раздирала изнутри и снаружи, по ощущению ломая кости, а вместе с ними и мою душу. Душа — это очень интересное эфемерное что-то. Она может петь и воспевать о любви вокруг, а может грустить и тосковать. Её многогранность не знает границ. Как раз, когда я пою, душа подхватывает вместе со мной. От такого чувства внутри теплеет и становится как-то легче, проще. Забываются обиды, страхи. Хоть на секунду, но утопаешь с головой в мире розовых грёз, в который иногда по вечерам позволяешь себе окунуться и помечтать. Я считаю, что мечтать не только важно, но и нужно. Неспроста говорят: «Бойтесь своих желаний — они имеют свойство сбываться». Но почему я говорю иногда? Потому что воображать важно, но всегда надо работать на достижение своих мечтаний. Как бы красиво это не звучало, на самом деле сложно и, говоря простым языком, кропотливо. Всё придёт только в том случае, если совершенствоваться и добиваться. Once Upon a December (from Anastasia) — Emile Pandolfi Я напевала красивую и нежную мелодию вальса. Этот танец самый прекрасный на мой взгляд. В нём как никогда идёт самая прочная связь между парой. Великолепно, когда сему чудесному действию аккомпанирует фортепиано. Именно оно передаёт всю задумку автора. Богатство мелизматики подчёркивает красоту движения пары. Неторопливый размер, который так и ведёт, не отпускает до последнего аккорда. Я всегда представляла это. Мне нравилась атмосфера, витавшая в воздухе: атмосфера лёгкости и причудливого волнения. И только его глаза, его красивые алого цвета глаза, больше ничего вокруг. У меня никогда не было представления о росте, одежде и о чертах лица. Только глаза, которые всегда появлялись во снах и, наверное, в моих фантазиях. Момент и всё вокруг поменялось: зал не похож на предыдущий. Меньше? Уютнее? Скорее да, чем нет. Тот робел от роскоши и пафоса; изогнутость линий, величественность, монументальность так и давили. Тут же было не менее пафосно, но атмосфера складывалась уютная и комфортная. Немного проморгавшись и привыкнув к свету, который так внезапно на меня обрушился, я заметила того же мужчину, называвшего себя «Отцом лжи». Он восседал за столом прямиком около камина, а в руках незамысловато покачивал гранёным стаканом с янтарной жидкостью. Я в страхе от подобного действия попятилась назад. Он только одним движением руки показал на мягкое кресло, поодаль его стола. С ужасом, но я приняла его игру. Сев, прочистила горло и уже намеревалась задать вопрос, как мужчина, бестактно меня перебив, начал свои пафосные и, кстати, банальные речи. — Виктория, Вы, кажется, не уяснили, что меня лучше не злить? Начну с того, что если бы не один момент, заинтересовавший меня в Вас, Вы бы ещё долго отбывали своё наказание и навряд ли вышли оттуда живой, — он оголил свою до безупречия красивую и обваражительную улыбку. Мурашки пробежали по телу, я невольно поёжилась от того дикого чувства, что меня укрыло, словно неприятным колючим на ощупь пледом. Странное сравнение, но опустим… Что я делала осознанно и правильно, так это то, что старалась не разрывать зрительный контакт с мужчиной. — Мне в Вас нравится чересчур сильная уверенность, но не обломает ли она Вам крылья? Не знаете? — понятно, конечно, что этот вопрос был риторическим и не требовал моего ответа. — Что ж, не буду долго тянуть, а перейду сразу к делу. Момент, что заставил изменить мои планы на Вас, — это ваш, простите за комплимент, обворожительный голос. Показался странным тот факт, что я его услышал, что априори невозможно. Но я хотел, конечно, упустить это… — слегка уйдя в собственные мысли, сказал то ли себе, то ли мне, — Вернёмся к главному. Завтра в Аду состоится ежегодный светский бал. Скажу честно и не буду лукавить, мне не нравится эта идея, но не провести не могу — сильно он важен для меня. Откровенничать с Вами я точно не собираюсь… — он перевёл взгляд от горящих алым цветом брёвен, которые красиво отзеркаливали в его зеницах. — Вы должна будете спеть, — легко и непринуждённо произнёс он, как будто мне не впервой предлагают столь уникальную сделку. — А если я откажусь? — всё-таки подала я голос. — Поверьте, лучше об этом не знать, — улыбнулся Отец лжи. — Но у меня есть встречная просьба на Вашу. Если я получила наказание за содеянный проступок, то мои догадки будут верны и насчёт Люцифера? Он, ничего не ответив, ждал продолжения моего выступления. — Отпустите его, а за это я спою на Вашем приёме, — мужчина встал из-за стола, в этот момент как будто неведомая сила схватила меня за горло и начала душить. — Я не позволю Вам мною манипулировать! — крикнул он, — Вы думаете, всё дозволено тут, со мной? — который раз хватал за шею, а я привычно задыхалась. В очередной раз меня уже там душат, я не пойму: «У всех привычка такая?». Посинев от нехватки воздуха, я уже готова была отключиться, но стакан с ледяной водой окатил меня с ног до головы. — Так уж и быть, — как ни в чём не бывало начал он, — Признаться честно, думал, что Вы попросите всё, что угодно, но только не это. Не было таких домыслов. Хорошо, будет по по-Вашему. Он достал лист белоснежной бумаги и, черкнув на нём несколько своих подписей, передал мне. Я стояла на дрожащих ногах, так ещё и не отойдя от предыдущего потрясения. Поставила две подписи, но не успев даже предпринять какие-либо действия, запятые разрезало острый нож с которого постепенно начала капать кровь. Ту же манипуляцию сделал он дабы скрепить наш договор клятвой крови. Сил нет, под глазами, уже как дома, поселились мешки и синие круги. Я мало что воспринимала, стоя там. — Вы можете идти, — сказал дьявол, — Вас проведёт Левифан, — я коротко кивнула, так как сил говорить уже не было, и покинула комнату. Прислуга был очень молчаливый и даже не пытался выйти на контакт, хотя я и сама этого не жаждила. Начались длинные тёмные коридоры, с каждой комнаты доносились пугающие звуки. Я поёжилась, но не показала свой страх. С одной из комнат вывалилось бездыханное тело мужчины. — Люцифер! — ошарашенно крикнула я. Но он был без сознания. Я в панике попыталась привести его чувства, но все попытки были тщетны. Он был бессилен и страшно измучен. Всё моё платье окончательно пропиталось его кровью — назвать его белым язык не поворачивался. — Левифан! — изнурённо окликнула я, — Где находится медпункт? Или хоть что-то, чтобы ему помочь? Прислуга лишь кивнул и пошёл, указывая тем самым жестом идти за ним. Я попыталась поднять почти неживое тело мужчины, но не смогла даже взять его. «Понятное дело, Вики!». Левифан обернулся, посмотрев на всю эту немую сцену, подошёл и взял под руку с другой стороны, помогая мне его дотащить. Я очень переживала за состояние Люцифера, так как он не приходил в себя. Левифан провёл меня к комнате мужчины, мы еле протиснулись в дверь. Положили пострадавшего на кровать. Страж, выполнив свою просьбу, оставил меня и напоследок бросил, подав впервые голос за это время. — Будьте осторожны, хозяин может разозлиться на Вашу выходку. Я не буду прикрывать Вас, но и не буду говорить, где Вы, — и закрыл за собой дверь. Я только успела кивнуть ему и улыбнуться в знак благодарности. После ухода Левифана я принялась искать воду и полотенце, дабы смыть кровь. Найдя всё-таки нужные элементы, я принялась обрабатывать раны. Как ни странно, все необходимые лекарства стояли на раковине в ванной. Сделав всё возможное для него, я очень переживала и не смогла просто уйти, оставив одного. Мне хотелось убедиться, что с ним всё будет хорошо. В комнате я заметила новый элемент мебели — шкаф с книгами. Он очень удачно вписывался в интерьер комнаты: обрамлён золотыми вензелями, даже пыль смотрелась очень искусно. Любопытство взяло вверх и я, встав с кровати, подошла к стеллажу с книгами. Меня привлекла одна, так как она была очень старая из всего изобилия книг. «Искусство войны». Я думаю это можно объяснить тем, что он собирается перенять пост отца и занять место управляющего. Открыв книгу, я решила хоть немного провести время с пользой и прочесть немного. После нескольких страниц сон уже успел взять меня в свои лапы. POV: Люцифер Помню только пытки, наказания и ещё раз пытки. Я уже давно привык к терзаниям от папочки, но сердце всё равно было не на месте из-за Вики. Для меня это не свойственно, но одна клетка головного мозга бегала и кричала. Очень бесит это чувство, так как я даже за себя толком не переживаю. В нос ударил запах жасмина и мускатного ореха. Помню лишь то, что наказание было намного меньше, чем обычно. Этому я очень удивился. Регенерация уже начала справляться с моими ранами. Открыв глаза, увидел излюбленный потолок и ссадины, бережно обработанные и наложенные бинтами. Немного придя в чувства, я поднялся, заметив красивую девушку, заснувшую с книгой в руках. — Вики, Вики… Что ты со мной делаешь? Почему-то сразу вспоминаются строчки великих классиков современности:

«Любовь — недуг. Моя душа больна Томительной, неутолимой жаждой. Того же яда требует она, Который отравил ее однажды. Мой разум-врач любовь мою лечил. Она отвергла травы и коренья, И бедный лекарь выбился из сил И нас покинул, потеряв терпенье. Отныне мой недуг неизлечим. Душа ни в чем покоя не находит. Покинутые разумом моим, И чувства и слова по воле бродят. И долго мне, лишенному ума, Казался раем ад, а светом — тьма!»**

Признаюсь честно, я впервые в жизни боялся, даже не за себя, а за вот это милое создание, переживающее и непонятно что делающее, чтобы мне смягчили наказание. В дверь постучали, но, открыв её, я никого не заметил, лишь одинокую коробку, обрамлённую чёрным бархатом. В ней лежало приглашение на бал в честь матери. — Как же я мог забыть? —ударил себя по лбу. На улице стояла луна, показывая, что ещё ночь. Я решил, что со всем этим разберусь завтра, а пока взял мышку Уокер на руки и переложил на кровать. Я укрыл её пледом, потому что заметил, что она замёрзла. От Вики веяло спокойствием, и она подействовала на меня облегчающим эффектом — я впервые за долгое время безмятежно заснул.