Они встретились на трассе

      — Я люблю тебя.       — Как сильно?       — Как медведя весной.       — Что это значит? Жарко… Затхлый запах алкоголя… Дым клубами стелился в затемненном помещении… Шум от пьяных говоров… Бар — пристанище для детей ночи… Дорога — молитва для беснующих, жаждущих адреналина сыновей звезд, тех, для кого рев мотора и рычание двигателя становится гимном жизни. Ёнджун по прозвищу "Тихий", сидит чуть поодаль от всех остальных, облокотившись на барный столик, и разглядывает собравшихся зевак, среди которых можно было рассмотреть коллег по увлечению…только то увлечение является целой жизнью, незаменимой частью каждого здесь присутствующего, это его личный сорт никотина — гонки, трасса, визг шин и ослепляющий свет фонарей и огоньков города. Янтарная жидкость обрамляет края стакана… Кто бы мог подумать, что вечный заучка, тихоня-ботаник днем, может быть гонщиком ночью…только вот если Ёнджун играет роль студента, то роль трейсера и профессионального водителя у него в крови течет, она в ДНК была ему с рождения вписана. Виски обжигает гортань, даря тепло и спокойствие. Сегодня можно…препод ебанат наорала за неправильное оформление проектной работы — несколько месяцев пахоты насмарку, родители опять выносят мозг по пустякам, да еще и сессия на носу, вот парень и забил на запрет своего сурового бойфренда «не возвращаться к ночной жизни». — Хей, Джуни~, красавчик. Ты с нами? Сегодня заезд. — Подсел на соседний стул какой-то напыщенный розоволосый юноша. — Я же выпил… — Тебя это когда-то останавливало? Ёнджун поиграл бровями, а на лице вспыхнула ехидная улыбка. — Нет конечно! Я в деле. Когда парень выходил из бара под довольный возглас хорошего знакомого, местные гости наблюдали с особым интересом за столь манящей тушей. Джун был одет в полупрозрачную рубашку с накинутой на плечи косухой, ноги обтянуты кожаными штанами, яро подчеркивая идеальную фигуру и сексуальные изгибы тела, а берцы, зашнурованные небрежно, придавали образу завершенности. Мало того, он еще и волосы перекрасил в блонд — как же сильно юношу выбесил препод сегодня, раз тот на такое согласился. Ёнджун надевает шлем с надписью хендмейд «Nevermind», грациозно перекидывает ногу через корпус, умещая свою накаченную жопку на вожделенное место. — Ну что, красотка, покажем этим слюнтяям, кто тут главный? — Обращается к своей верной металлической спутнице блондин. К старту пристроилось немалое количество гонщиков. Длинноногая брюнетка, покачивая бедрами (хотя им далеко до красоты и упругости булочек Джуна), встала посередине дороги, подняла кверху флаг и, подмигивая какому-то красавчику на неоновом байке, произвела отсчет. Резкий дикий, животный рев, клубящийся дым из-под колес и черные полосы на бетоне. Мотоцикл сорвался с места, словно голодный хищник, что увидел свежее мясо. Черный литой корпус, с отсветом в темно-фиолетовый, синее пламя, извергающееся из труб…монстр в ночи… Дикий, неуправляемый, резкий и мощный. Вот такой вот Ёнджун в реальности. Словно пантера, которая прячется, облаченная во все черное — плавно ходит, тихо перемещается, и только горящие огнем глаза выдают живую натуру. Парень дышит прокуренным дымом бара, он живет адреналином улиц, впитывает радость от победы и пьянеет горечью утрат. Байк плывет в темноте, на лице водителя-экстремала играет улыбка, но она отнюдь не вымученная или надуманная, она искренняя, такая, которая может быть разве что у ребенка, увидевшего впервые бабочку. У юноши искренняя любовь еще и к своей темнокожей детке, зависимость от поздравительных возгласов и откровенно наряженных кукол у финиша. Что-то он задумался, но да ладно…только вот так…только здесь…только сейчас он отпускает свои мысли, дает себе дышать полной грудью, забывая обо всем, обо всех…за что, очень скоро поплатится. Заезд завершился сокрушительной победой Тихого…кто бы сомневался. Тихий он кстати, потому что не любит громко отмечать свой триумф, потому что не любит хорохориться на финишной прямой, выжимая из мотоцикла соки молодости…он…как бы это сказать?.. словно грациозная породистая люксовая кошка, которой не подстать всякой швали… Зачем ему красоваться, если все и так знают, что он лучший? Он не опустится до их уровня, он смотрит на все свысока, даже в диалог вступает только с избранными, с такими же, кому победа не нужна, с такими же, кому жизнь дорожная близка, с такими же больными болезнью, что не лечится. Два часа ночи, 36 пропущенных от контакта «Любимый», но парню все равно, он сидит в баре, допивая любимый односолодовый виски, болтает с розоволосым другом Юнги и лишь изредка отвлекается на радостные возгласы аудитории в честь победителя сегодняшнего марафона. Пятый стакан улетает по деревянному покрытию обратно бармену, как неожиданно резко в покачивающемся мире перед зрачками в дверь влетает разъяренный молодой человек, что тягостным взглядом окидывает помещение искренне стараясь кого-то найти. — Любиииимыыый~ — Тянет не своим голоском Джун. — Ты блять совсем берега попутал?! Телефоном пользоваться совсем разучился?! Мозги пропил или по дороге размазал?! — Зло шипел высокий… нет, неприлично высокий брюнет. — Субин-а, прости, я не видел пропущенных… — Нагло соврал блондин. — Да что ты? Ну так пойдем, я покажу! — Чхве старший схватился за грудки чужой кожанки, и с силой поволок своего подвыпившего парня к выходу, бросив бармену пару купюр за алкоголь. Субин учился в том же универе, только был на несколько курсов старше. Играл роль такого же неприметливого пай-мальчика, Божий одуванчик. Только, кто мог бы подумать, что у того забита вся спина наколками, курит он как паровоз и разъезжает на гоночной тачке (хотя с заездами дел не имел). Познакомились парни во время вступительной кампании, один пришел подавать документы, а другой сидел в приемной комиссии. Милая улыбка старшего, искренняя забота смогли растопить сердце гонщика нелегального, а вот Бин сразу приметил этого скромняшку в очках, что уж очень соблазнительно съезжали на кончик носа. Ломаные движения, скованные встречи, вымученная движение уголков губ в знак приветствия — все сошло на нет, когда однажды наши герои-любовники встретились на трассе. Субин тогда помогал другу полицейскому, и вот, среди ночи был вызов — стритрейсер разбился во время гонки, надо приехать на место…и в том же заезде участвовал на мотоцикле Джун. Чхве старший, конечно, не сразу узнал пацана, но те глаза, переполненные испугом, холодностью и сквозящей пустотой, забыть не может до сих пор. Там они и познакомились, на трассе, доставая тело пришибленного тяжелым металлом красной детки. Впервые, честно, без масок напускных, они заговорили в пабе, за бокальчиком высокоградусного. Спустя какое-то время и начали встречаться, да только Субин, сам Субин, который никогда ни на кого голоса не повышал, не ругался и ко всему относился с нисхождением, строго запретил своему парню прибегать к ночным покатушкам и особенно заездам… Он боялся за родную чужую жизнь. Слишком боялся и боится сейчас. Именно поэтому, когда 37 звонок не достиг адресата, когда все знакомые места были посещены, Старший сорвался ночью и поехал во все мыслимые и немыслимые пабы, клубы, бары с выходом на трассы, шоссе и магистрали. Сегодня, над ним сжалились, поиски прекратились всего лишь на третьем заведении, вот только кипящую кровь, сбитые костяшки, клокочущее за грудиной сердце, порванные на кусочки нервы и беснующую ярость в глазах — это не усмирит. Субин видит довольного, как кота Джуна, слышит редкие выкрикивания его имени, и прикидывает мозгами картинку. Он его ослушался..да не просто ослушался, а нагло повернулся к нему задом, и еще фак показал. Он свалил из дома, он пил в баре, он участвовал в заезде, он снова ставил свою жизнь под угрозу. Старшенький с одури приложил о дверцу своей машины слегка бессознательное тельце блондина, сжав в кулачищу полупрозрачное тряпьё и опускаясь к самому его лицу, оставляя лишь пару сантиметров, и вдохнул алкогольные пары, исходящие из приоткрытых губ. — Я тебе что говорил? — Не участвовать в гонках. — Пробурчал испуганный Чхве младший. — А ты что сделал? — Участвовал. — Нееет, ты сделал куда хуже… — Прямо на ухо змеей шипит Бин. — Ты участвовал в гонке, ты не сказал, где тебя искать, ты не отвечал на звонки и смс, ты бля сам себе могилу вырыл. Брюнет достал из куртки пачку сигарет, прикладываясь губами к фильтру, прикуривает, выпускает дым в ночное глубокое тихое небо. Минутное молчание, а блондин все так же прикован одной рукой к борту BMW. — Котенок, а я тебя нашел. В следующий раз, тебе лучше надо прятаться, хотя следующего раза не будет. Еще и в этот цвет волосы перекрасил, словно на снег псы нассали. Субин опять затянулся, выпуская пары уже через нос. — Как мне тебя наказать? Мне нужно сделать все так, чтобы ты запомнил, чтобы ты понял свою ошибку… — Он с задумчивым видом скинул пепел с сигареты, постукивая по ней пальцами. — Хей.. Бин-и, ты чего? — С опаской и явным замешательством ответил паренек. — Пошутили и ладно. — Он еще никогда не видел своего парня в столь грозном состоянии. — Я все понял, просто препод доебал вот я и…сорвался. Прости, что не отвечал. — Прости… Прости? Ты серьезно думаешь, что это все исправит. Я сука четыре часа тебя искал! Это вторая пачка за сегодня, хотя я собирался бросить курить! Я обзвонил всех наших знакомых, гонялся по городу как ужаленный пчелой в жопу, места себе не находил. А какие мысли мне полезли в голову, когда я не нашел твоего мотоцикла?! Об этом ты подумал? Малой видел как нервно сжимаются и разжимаются чужие кулаки, как скулы гуляют, как напряжение в воздухе растет с каждой секундой, но что мы хотим от пьяного и довольного разума, который только и кричит: «Вау, Джуни, ты действительно кому-то нужен…»? Блондин чуть приподнимается с согнутых колен, упирается пристальным взглядом в карамельные глаза напротив и резко, неожиданно приникает к губам. Поцелуй скорее шоковый, но Субин начинает остывать, оплетает руками желанное тело, буквально поглощает своей аурой, поедает любимого. Бин не то посасывает, не то покусывает чужие губы, изредка порыкивая, и, отстраняясь так, чтобы их разделяла тоненькая ниточка слюны, шепчет: — Я придумал, а ты поддал эту идейку… — Мурлычет брюнет, подхватывая руками упругую жепку в двойной коже и размещая ее на капоте своей красотки. — Хей, погоди, что ты… И снова реплика затыкается поцелуем, только более требовательным, напористым. В этот же самый момент, руки потихоньку, не спеша начинают проникать под скинни-джинсы, нащупывая необычайную находку. — Малыш, да ты, я смотрю, подготовился. Это латексные трусы? — С усмешкой в голосе и неподдельным подтруниванием выдал Дом. А парнишка зарделся. Да. Надел. Готовился ли к тому, что обозленный Субин будет его иметь на капоте своего спорткара? Нет. Он надел их лишь для того, чтобы они не контурировали сквозь джинсы, хотя удобства в них маловато. А вышло-то, вон оно как. — Впрочем, мне нравится. — Бин слегка прикусил мочку уха блонди, вызывая у того табун мурашек. Одна из рук перекочевала за спину Джуна, придерживая его корпус, а вот вторая…занималась высвобождением из латексного плена налившегося кровью члена. — Бин-а, давай не здесь, прошу тебя, нас могут увидеть. — Это твое наказание. Непослушных котят всегда мордочкой тыкают в пакость, которую они совершили, вот и мы потыкаемся только не тем, и не туда. Сделав пару движений рукой и поставив точку ноготком возле уретры, выделившимся предэякулятом брюнет смазал пальцы и, отогнув посильнее края белья, легко проникнул фалангой в сфинктер. Чхве младший запыхтел, пытаясь тереться возбужденным нутром о горячее тело любимого, но только получил более резкий внутренний толчок пальцем и шлепок по заднице, мол «Хуй тебе». Тот заскулил жалобно, но Субин не обращал на это внимания, наказал — так наказал, пусть помучается, пока брюнет тем временем вылизывает выпирающие ключицы, оставляя на коже, словно на холсте, разбросанные засосы красками красного и фиолетового, не забывая и про внутреннюю растяжку. Только когда на открывающейся из-под рубашки груди не осталось нетронутого места, когда чужие губы уже припухли, когда изнывающий от желания член подергивало, а тело прошибало дрожью, только тогда Бин вынул пальцы из покрасневшей дырочки и, всмотревшись глаза в глаза, прошептал: — И что же ты сейчас хочешь, моя маленькая провинившаяся сучка? — Я хочу тебя… — Но ты не заслужил. — Еб твою мать, Субин, если ты сейчас же меня не трахнешь, то я трахну тебя. — попроси по-нормальному. — Субин-а, я хочу тебя, внутри, целиком и полностью. Дважды повторять не надо. Брюнету сорвало крышу, поэтому он со всей остервенелостью, со всем напором и страстью повалил накаченное тело на холодную сталь верного металлического коня и приподнял чужие ноги таким образом, чтобы они огибали торс мужчины. Опаляя дыханием смуглую кожу, Чхве старший аккуратно вошел в расслабленное колечко мышц, чувствую чужую дрожь, только привыкнуть он не дал, переходя сразу на резкие, рваные толчки… Джун издавал лишь задушенный скулеж, не имея возможности выпутаться из цепких рук-лиан. В ушах звенело, перед глазами неспадающая пелена тусу устроила, покачивая мир в такт новым телодвижениям. — Биин-и…ах…прошу тебя, давай полегче… Машина ходила ходуном, издавая небольшие скрипы от соприкосновения голой кожи о металл. На небольшую просьбу брюнет лишь опять принялся за покусывания. И сколько бы еще блондин продержался — не известно, ведь ноги порядком затекли, сердце билось где-то в горле из-за дикого страха быть замеченными и опозоренными, а невыплеснутое возбуждение знатно саднило. — Пож..ал..уйста… — Не слышу. — Все-таки смилостивился. — Пожалуйста, дай мне кончить! Не буду я больше на твои гонки ездить. — И… — И отвечать всегда на звонки буду. — Хороший мальчик. — Старший вмиг сменил свои движения на более плавные, тягучие, в своем роде даже слегка ленивые, но глубокие, проходясь раз за разом по чувствительному внутреннему скоплению рецепторов. Теперь уже скулеж перетек в громкие стоны, разносящиеся по округе, и черт возьми, как же Ёнджуну сейчас хорошо, они не остановятся даже если тут образуется столпотворение из репортеров и журналистов, даже если новостные порталы завтра будут пестрить их голыми задницами, даже если в мире произойдет Катарсис — их будет не оторвать друг от друга. Джуни был диким зверем на дороге и там в пабе, но рядом с этим монстром, дремлющим в глубине спокойного и уравновешенного Субина, зверек становится жертвой, готовой на все. Блондин проезжается пальцами по спине своего властителя, переходя на капот BMW, подмахивает бедрами, тем самым самостоятельно насаживаясь еще дальше, глубже, глаза прикрываются в истоме. Брюнет же завершает сей акт быстрыми фрикциями и, бурно взрываясь, опускается на такого же обессиленного паренька. Пальчиками перебирает чужие волосы и вдыхает ароматы машинного масла, дешевого пива и старого арахиса…да, именно так пахнет его мальчик…его настоящий мальчик. Бин берет слегка продрогшее тело на руки и уносит внутрь салона. На лице малого заиграла глупая улыбка, а в зрачках, прямо как в фильме, сердечки заплясали. Уж очень ему импонировал такой бойфренд. Тихий, спокойный, милый, но как с катушек слетает, так все — даже в самом Аду не так жарко, сладостно и горячо, как в лапах персональных демонов этого парня. Удивительное сочетание заботы и напористости…как горький шоколад. Вкусно, сладостно, но порой такой горький привкус, что горло саднит, однако от послевкусия вновь пьянеешь и хочешь еще. Внутри уютной машины, что так благотворительно подставила капот в качестве кровати для своего хозяина, брюнет приспускает стекло, куда опять-таки выдыхает дым от новой сигареты, задумчиво вглядывается вдаль ночной бестии-дороги и боковым зрением улавливает дурацкую лыбу. — И чего это мы улыбаемся? — А я все равно в следующий раз буду участвовать. — Совсем сдурел? — Мне понравилось, накажешь меня еще. — Сучка. Самодовольная улыбка уже растекается по лицу Бина, он опускает руки на руль, прокручивает кнопочки на магнитоле, ставя песню: "Killing me softly", — Только скажи, где и когда… Ёнджуна еще долго потряхивало в машине от накатившего экстаза, а мысли и вовсе улетучились под плавные аккорды мелодии и плывущие за окном фонари, что он и вовсе позабыл об оставленном на парковке прокуренного и облеванного бара мотоцикле. Ну ничего..он его завтра заберет. Сейчас он хочет просто наслаждаться моментом. Тело все выжали, как мочалку, поэтому оно отдыхает. Глаза все еще гуляют по пейзажу за окном. Сигарета, зажатая меж чужими губами, постепенно тлеет, рассеивая невидимые крупицы пепла. Шум колес… Порыкивания движка… Вот они звуки жизни. Субин начинает напевать какую-то песню, но блондин уже не может разобрать слов, впадая в заботливые объятия темноты…но он знает, что когда проснется, то будет окутан такими же уютными и надежными объятиями любимого человека, любимого зверя, что в обиду не даст и всех монстров испугает своим грозным взглядом и во сне, и наяву. — Мне нравится твой новый цвет волос… — Последнее, что разборчиво понимает парень одурманенным любовью мозгом, поэтому он даже в небытии не прекращает улыбаться.       — Ты бредешь в одиночестве по весеннему лугу. Навстречу тебе выходит медвежонок с мягкой, как бархат, шерсткой и говорит: «Поиграешь со мной в кувыркалки?» И ты весь день с ним в обнимку кувыркаешься со склона холма в зарослях клевера. Разве не прекрасно?       — Очень.       — Вот так я тебя и люблю.