Апельсиновый сок в наших стаканах

— Чуя! Сколько лет, сколько зим! А ты все такой же маленький, как в школе, — глаза шатена бегают по всему Накахаре и разглядывают его, от одежды до черт лица, — Хотя ты стал очень солидным. Прямо, мужчина, — Осаму держит стакан виски в руках и дружелюбно улыбается, смотря сверху вниз на рыжего, — Ты чего молчишь? Молчание. Тягучее молчание. Оно убивает, поражает клетки мозга и заставляет стоять в ступоре. Накахара не видел этого человека много лет, за которые он довольно сильно изменился: стал ещё выше, начал по-другому стричься, а лицо стало выразительнее. Он стал, будто, взрослее. У рыжика сердце уходят в пятки, а сам он резко бледнеет, будто при болезни. Руки трясутся, ноги не слушаются. — Оу, я так полагаю, Вы Дазай? — все же, замечает панику Чуи его друг и решает первым начать разговор. Сразу стало понятно, что это тот самый Дазай, о котором Накахара писал в дневнике, так как такой реакции у парня не было бы на любого другого человека. — Да, я Дазай. Мы с Чуей были в параллели, — шатен протягивает руку новому знакомому и смотрит тому в глаза. — Я Ода, — также улыбаясь, аспирант отвечает рукопожатием, после чего убирает свою руку, чувствуя некое беспокойство за друга, — Да, он много про тебя рассказывал. Он просто немного нервничает из-за того, что довел какую-то сучку до слез. — Какую сучку? — у Осаму вопросительный взгляд, которым он оглядывает двух парней. — Кристу, — натягивая нервную улыбку, парень показывает ладонью в сторону уборной, откуда доносились всхлипы и куча голосов, что твердили «не плачь» или «все хорошо». — Бля, как я с ней вообще в школе встречался? Такая смешная, — краем глаза Дазай замечает кучу людей в туалете, затем усмехается, — А что у вас произошло? — Порой она просто должна держать свой язычок за зубами, — Ода приобнимает Накахару за плечо и продолжает натянуто улыбаться, лишь иногда посматривая на настолько нервного друга. Он его никогда не видел в таком состоянии. — Наговорила лишнего? Понимаю, — наполовину отвернувшись в сторону лестницы, молодой человек останавливает на ней глаза, — Может, пойдём вместе на второй этаж? Там алкоголь получше, чем здесь. — Да, конечно! Мы тебя догоним! — Тогда жду вас, — шатен ухмыляется и проходит к лестнице, по которой поднимается на второй этаж и исчезает из поля зрения. В это время Чуя, кажется, совсем перестаёт дышать. Его глаза округлились, зрачки от страха сильно сузились, лицо приобрело болезненный вид, да и сам он застыл в немом шоке. Как только шатен покидает их компанию, Накахара подходит к стене и скатывается по ней на спине, окончательно присаживаясь на пол. Он закрывает лицо двумя руками и тяжело дышит. — Алло! База Оды Сакуноске передаёт Чуе Накахаре важное послание о том, что ему надо вернуться на землю! — аспирант быстро встает перед Чуей на колено и начинает трясти того за плечи. — Погоди… — Что? Что случилось? — Сакуноске прижимает рыжего к себе, и, начиная поглаживать его по спине, с беспокойством осматривает того. — Мне плохо. У меня давление поднялось, — дрожащими руками потирает глаза рыжик. — Так, тише. Смотри на меня. Я тут, видишь? — Одасаку убирает ладони Накахары с лица того и приподнимает его голову за подбородок. — Вижу, — помутнённым взглядом молодой человек смотрит в глаза друга, пытаясь сосредоточиться. — Все, успокойся, — аспирант правой рукой приглаживает волосы рыжего, в то время как левой держит его за руку, — Это из-за Дазая? — Я не знаю… У меня как перед смертью вся жизнь перед глазами пролетела. — Так, всё, — с колена на обе ноги встает шатен, подавая руку своему другу, — Если что-то пойдёт не так, то мы уйдём. Я тебя отсюда уведу. Понял? — Да, — тяжело вздыхая, молодой человек встает с пола с помощью руки друга и пытается собраться с духом. Мало сказать, что Чуя запаниковал. Он чуть ли не умер от страха. Когда человек, образ которого ты столько лет лишь представлял у себя в голове, предстаёт перед тобой, хочется прямо сейчас уйти отсюда, напиться вместе с Одой и плакать до того момента, пока слёзы не закончатся. Друзья, все же, поднимаются на второй этаж. На чёрном кожаном диване в углу в одиночестве сидел Осаму, также несколько человек играло в бильярд в противоположной стороне. Рядом с диваном были небольшой столик с различным спиртном и дверь на балкон, а если пройти чуть левее, будут комнаты, в которых можно уединиться с кем-либо. Накахара и Сакуноске подходят к парню и присаживаются рядом с ним. — О, вы уже тут? — Дазай приветливо оглядывает парней, как вдруг Чуя ни с того ни с сего берет со столика бутылку виски и начинает глотать алкоголь прямо с горла. Разнервничался, — Нихуя себе ты мощный… Накахара морщит нос и откидывается на спинку дивана, пока оба парня слева от него сидят в шоке. — Может, вы что-то расскажете? — Осаму, допивает бокал виски и ставит пустой стеклянный сосуд на стол. — Например? — поддержать разговор впервые за весь вечер решается рыжик, несмотря на собственную панику и желания провалиться под землю. — О, ты заговорил… — Он немного стеснительный. Чуя, вы же так давно не виделись! Есть что рассказать! — Одасаку оглядывает большую комнату, в которой они находились. Справа от бильярдного стола была стойка с алкоголем, возле которого одиноко стояла симпатичная девушка, что иногда поглядывала на Сакуноске. — Стеснительный — это точно про Чую… Я рад буду послушать. Кем работаешь хоть? — с милой улыбкой на лице парень смотрит на Чую, в то время как тот разглядывает узоры ковра. — У меня свой бизнес, — Накахара смущенно отводит взгляд в сторону и потихоньку начинает чувствовать опьянение. — Воу, да ты нормально так поднялся. Круто выглядишь, кстати! — Спасибо… — Ода, а ты кем работаешь? — с Чуи, что держал руки в замке, шатен переводит заинтересованный взгляд на аспиранта, который не сводил глаз с персоны женского пола у стойки. — Я бизнес-партнёр Чуи. — Вы оба такие серьёзные люди, — с уст Осаму слетает усмешка, — А я уж хотел травку предложить. — Так, стоп. Травка?! — резко поворачивает голову влево парень и с легким шоком заостряет внимание на Дазае. — Считай, что я этого не говорил. — Нет уж! Считай, что это я тебе не говорил про бизнес! Доставай! — Сакуноске потирает ладони и присаживается поудобнее. — Наконец-то встретил нормальную компанию на вечер. А то эти неженки порядком подзаебали, — Осаму был одет в чёрные брюки и чёрную рубашку. Из нагрудного кармана молодой человек достает уже завёрнутую в специальную бумагу марихуану. — Это уж точно, — на одну секунду шатен переводит взгляд на девушку, которая этим вечером ему приглянулась. Та по прежнему стоит в одиночестве и пьет белое вино, элегантно держа бокал за его ножку, после чего подмигивает Оде. На это парень ухмыляется и с вызовом смотрит на девушку, а затем встает с дивана и пускается медленной походкой в ее сторону, — Я отойду на одну минутку. Дазай и Чуя лишь вопросительно смотрят на парня, после чего возвращают глаза друг на друга. Хмыкая, шатен достает зажигалку и поджигает край косяка. — Чуя, не хочешь повспоминать весёлые истории со школы? — сильная затяжка бьет по горлу и легким, но Осаму не кашляет, откидывается на спинку дивана. — Да тогда ничего интересного особо не было, — смотрит на свёрток с запрещённым веществом рыжий и неловко поджимает губы. — Не гони, — косяк переходит в руки рыжика, после чего тот также делает глубокую затяжку и всем телом наваливается на диван, — Помнишь, как ты накурился в туалете, после чего пытался на математике доказать училке, что существует теорема Мудзана? — Помню. Я все помню, на самом деле, — марихуана моментально дает в голову, отчего язык развязывается и в целом голубоглазому становится спокойнее, — Вплоть до нашего романа. — Романа? У нас, вроде, романа не было. — Односторонний, как ты помнишь, — алкоголь вместе с легким наркотиком делают своё дело и дают Накахаре чувство умиротворения. Страх и паника потихоньку уходят. — Ну, было дело… — Надеюсь, ты не забыл о том, как ты рассказал всей школе о том, что ты мне нравился, после чего все меня начали гнобить и избивать. И ты тоже, — голос у парня тихий и размеренный, а сам он пялится в потолок и разглядывает пятна, появившиеся, кажется, от неправильно открытой бутылки шампанского. — Ну, я просто был мелким уебком. Я был влюблён в тебя, но просто не знал, как реагировать на эти чувства. Думал, что агрессия — единственный способ. Также, мне была важна моя репутация. Я боялся, что слухи пойдут, — взгляд молодого человека устремлен также в потолок, в то время как на его лице поблескивает грустная улыбка, — Потом вырос и осознал, каким же глупым был. — Ты был влюблён в меня?.. Шок поражает Чую с ног до головы. Порой, он сам не понимает, чего хочет больше: сжечь этот дом к чертовой матери, чтобы все вокруг пропахло бензином и ненавистью, или же оставить здесь все как есть. Чуя сам не понимает, приятно ему сейчас это слышать или больно. — Типа того. В любом случае, извини меня за ту хуйню, — Осаму смотрит на своего нового знакомого, который уже нормально так устроился: мирно болтает с девушкой и пьет ликёр. У них нет никаких недосказанностей, обид и воспоминаний о прошлом. У них приятная беседа, которая, возможно, закончится страстным сексом этой ночью. Дазаю бы так. — Все в порядке. Я уже не обижаюсь, — рыжик, хмыкая, переводит глаза с потолка на людей, что играли в бильярд. Он их плохо помнит, но, кажется, у них все прекрасно. У них нет детских травм, нет страха в глазах и кошмаров по ночам. У них локальные шутки, хорошее настроение и дорогой алкоголь в руках. Чуе бы так. — Мне правда очень стыдно. Я поступал, как полный мудак. — Успокойся и прекрати извиняться. Это было давно. Накахаре сейчас без разницы на все эти извинения. Он абсолютно спокоен и просто хочет замечательно провести вечер. Без лишней мозгоебли и траура. Нет, Дазай, ты сейчас не должен извиняться. Ты должен был извиняться тогда, когда все было плохо. — Не хочешь выйти на балкон? — Осаму поворачивается к Чуе, который уже почти до конца скурил траву. — Можно. Парни встают с дивана и выходят на балкон. Здесь довольно просторно, никого нет, и снова стол с напитками. Криста явно позаботилась о том, чтобы отсюда никто трезвым не вышел. Рыжий облокачивается на перила, выкидывает скуренный косяк и достает из кармана пиджака пачку сигарет. Он прикуривает от зажигалки одну и смотрит на небо, которое было озарено полумесяцем. — Ты до сих пор куришь? — пачка с раковыми палочками, название которой гласило «Marlboro», попадается на глаза молодого человека. — Иногда, — бедные, бедные легкие Чуи. У него часто в голове всплывал вопрос, каким образом он может заниматься спортом без отдышки, с учётом того, сколько он курит. Стаж то нехилый. — Ну, хотя бы не Филипп Морис. Это уже радует, — вскидывая бровями, Осаму подходит к столу с различной выпивкой, где в два стакана наливает свежевыжатый апельсиновый сок и возвращается к рыжику. — Ты после косяка резко трезвенником стал? — Накахаре смешно. Самое то, после марихуаны навернуть апельсинового сока и почувствовать себя приверженцем здорового обреза жизни! — Просто люблю апельсиновый сок, Чуя, — Дазай передаёт бывшему другу стакан, в то время как тот выкидывает окурок на землю, — Что у тебя за бизнес, кстати? — Сеть языковых школ, — после спиртного сок кажется очень сладким, и даже приторным, но рыжий, все же, делает второй глоток, — А у тебя что с работой? Надеюсь, ты осуществил свою мечту и стал играть на электрогитаре в каком-нибудь баре. — Ты до сих пор помнишь? — лицо молодого человека озаряется улыбкой. В юности рыжик боготворил эту улыбку. Он был готов продать душу за то, чтобы его друг снова улыбнулся. Сейчас же у него смешанные чувства. — Я всегда помнил. — Ну, с музыкой у меня не особо сложилось, поэтому пришлось идти учиться на полицейского. Физическая подготовка у меня всегда была на высоте, поэтому трудностей не было, — шатен быстро достает телефон из кармана и показывает Накахаре фотографию, где он стоит в форме. Настоящий борец за справедливость! — Сейчас работаю по специальности. — Туда, вроде, с обостренным чувством справедливости идут, — Накахара получше вглядывается в фотографию и подмечает то, как хорошо эта форма подчеркивает фигуру Осаму, — У тебя то оно откуда? — Чуя… Я сильно изменился, по сравнению со школой. Если ты думаешь, что я все тот же урод, что делал с тобой ужасные вещи, то ты ошибаешься, — вместо улыбки на лице шатена выступает печальное выражение лица. Столь же печальное, как у Чуи, когда того все бросили. — Я однажды доверился тебе. Почему я должен делать это снова? — недовольно хмыкая, парень снова делает маленький глоток из стакана. — Я не прошу довериться мне. Я прошу простить меня, — Дазай убирает телефон в карман джинсов и облокачивается на перила, стоя справа от рыжего. Повисает неловкое молчание. Накахара, банально, не знает, что ответить. Он боится прощать, но также боится этого не делать. Он всего боится. Если бы судьба повернулась к нему иначе, сейчас бы он мирно играл с бывшими одноклассниками в бильярд и даже не думал о плохом. — А что у тебя на личном фронте? — Осаму поворачивается всем телом к Накахаре и смотрит на того. Терпение лопнуло. Порвалось на ниточки. Разбилось вдребезги. Приехало на конечную станцию. Как следует наполняя легкие кислородом, парень подходит к столу и ставит на него стакан, дабы нормально жестикулировать и ничего не пролить. Дазай сам переступил эту черту, между обычным разговором бывших друзей и гневными возгласами обоих. — Ты издеваешься надо мной?! Что же может быть на личном фронте у человека, первая любовь которого собственноручно убила в нем все живое?! Я приходил домой — меня избивали за мои чувства к тебе. Я приходил в школу — меня снова избивали. Мне ничего не оставалось делать кроме того, как забить на любые отношения и начать усердно учиться! Ты вообще понимаешь, что я девственник в свои сраные двадцать два года? Я никому не позволял все это время подходить к себе близко! Никому! У меня есть мой единственный друг, которому я итак доверяю не на сто процентов! — Чуя все это время активно махал руками, сорвался чуть ли не на крик и драматично цокал. В один момент, он не выдерживает и подходит вплотную к Осаму, закатывая рукава и агрессивно, будто провинившегося щенка, тыкает Дазая в его собственные ошибки. Он показывает ему шрамы на левой руке, — Ты просто посмотри! Это все из-за вас! Если бы мать тогда не пришла домой раньше времени, я бы сдох прямо в ванне! За что мне это все, Дазай? Почему, когда я отношусь к людям с добром, меня втаптывают в землю? — Чуя, я понимаю, что я был полным мудаком! И мне безумно стыдно за это. Я, блять, правда любил тебя! Но мой маленький мозг отказывался воспринимать эту информацию, и я думал, что ненавижу тебя, хотя ненавидел больше всего себя! — лицо шатена выражает полное сочувствие, но он, в отличии от рыжего, не повышает голос. Он прекрасно понимает боль того. Прекрасно понимает его чувства. Но не хочет, чтобы все заканчивалось ссорой. Он сюда не для этого пришёл. Парень также ставит стакан с соком на стол и возвращается к Накахаре. — Зачем? — сначала на глазах Чуи наворачиваются слёзы, а потом соленая жидкость начинает медленно стекать по его щекам. Больно, обидно, паршиво. — Что зачем? — замечая слёзы на бледной коже молодого человека, парень ближе подходит к тому с обеспокоенным видом. — Зачем было так усложнять? Мы же могли… Сильным дождём, соленым водопадом стекают слёзы по лицу рыжика. В голове всплывают картинки далекого прошлого. Май, июнь, июль, август, сентябрь, октябрь, ноябрь… А дальше непереносимая боль и разочарование. — Чуя, я не знаю, — по лицу шатена также скатывается одинокая слеза и он обнимает рыжего. Обнимает крепко, будто больше отпускать не намерен. — Я столько лет пытался понять, что со мной не так. Пытался понять, за что мне это все. Я просыпался в поту от того, что ты мне снился, — лицом Накахара утыкается в грудь Дазая и лишь тихо всхлипывает. — С тобой как раз таки все в порядке. Это я виноват, — рука бережно поглаживает спину Чуи, но сам Осаму спокоен. Ему до конца не понять чувств рыжего. Для него это лишь примерное представление у себя в голове. Лишь иллюзия того, что было на самом деле. — Зачем ты сейчас это говоришь? Зачем ты обнимаешь меня? Для чего? — несильно бьет кулаком Накахара в грудь шатена и лишь сильнее утыкается в нее. — Потому что я хочу все исправить, — рука переходит на голову парня, и шатен бережно гладит рыжие волосы. — Уже поздно. — Никогда не поздно. На какое-то время снова воцаряется молчание, слышны лишь тихие всхлипы и то, как Чуя шмыгает носом. Через пять минут, музыка в доме сменяется с танцевальной на медленную и спокойную. Она навевает Осаму воспоминания о выпускном, когда похожая песня играла во время медленного танца. Тогда он уже расстался с Кристой, поэтому лишь сидел на лавочке, с грустью смотря вдаль. Молодой человек до последнего надеялся на то, что рыжий появится, но он не появился. А ведь именно в тот вечер шатен хотел извиниться перед ним и сказать все, что думает. Where Is My Mind? — Placebo — Чуя, потанцуй со мной. Накахара с вопросительным взглядом и красными глазами поднимает голову, недолго раздумывает, прежде чем положить руки на плечи шатена. Собственно, почему бы и нет? Ему не был понятен мотив парня, не было понятно, что у того в голове. Но он хотел лишь один вечер чувствовать себя счастливым. Хотя бы один вечер. Осаму складывает свои ладони на талию, если так можно выразиться, рыжего, после чего они начинают двигаться в такт песни. Полумесяц превратился в полнолуние, которое сейчас, одно единственное, давало свет среди этой темной ночи. — Тогда я начал встречаться с Кристой только потому, что она затащила меня в постель. Я подумал, что это будет неправильно, если я пошлю ее в пешее эротическое после такого. — Мне уже без разницы. Все в прошлом, — на балконе раздаётся звук того, как рыжик шумно выдыхает. — Чуя, ничего ещё не в прошлом. — на лице Осаму появляется скромная улыбка, и он смотрит в глаза рыжего, глубоко заглядывая в его душу, — Думаю, ты прекрасно знаешь, что я ненавижу подобные тусовки. Я пришёл сюда потому, что знал, что здесь будешь ты. Я хочу начать с чистого листа. Вместе с тобой. Не сосчитать, наверное, сколько раз за этот вечер Чуя был шокирован и не знал, что ответить. Мозг говорил бежать и не оглядываться, а сердце молвило остаться и дальше тонуть в этом океане чувств и эмоций. Но Чуя же всегда думает головой, верно? — Я не знаю, как мне на это реагировать, — смущенно отводя взгляд в сторону, Накахара хмыкает. — Зато я знаю, что ты до сих пор меня любишь, — по-доброму улыбаясь, Осаму осматривает личико Накахары: свет отражается в его глазах, отражается от скул, от кончика носа, от губ. Зачем смотреть на луну, думает он, когда можно просто стоять рядом с ним и смотреть на это сияние в виде одного человека. Боже мой, Дазай Осаму! Какие приторно-сладкие мысли у вас в голове, с учётом того, как раньше беспощадно вы избивали этого же человека! — Зато я знаю, что точно не хочу быть снова брошенным, — лишь недовольно фыркая, рыжий прислушивается к льющейся мелодии. Учитывая музыкальный вкус Дазая, который он узнал ещё в школе, эта песня определённо ему нравится. И он определенно ее знает, раз пригласил под неё танцевать. — Я повзрослел и все осознал. Больше я такого не допущу. — Я не понимаю, чего ты сейчас хочешь от меня, — рыжик нервно сглотнул и опустил глаза в пол. Ему и самому хочется все сначала, с чистого листа, по новой дороге. Но что-то внутри неприятно вибрирует. Воспоминания, наверное? — Я хочу начать все сначала. Шаг, второй, третий… Ритмичные, медленные, синхронные движения. Песня уже подходит к припеву. Дыхание ровное, оба спокойны, но у обоих внутри все переворачивается. — Дружить? — парни встречаются взглядами и Чуя, будто, впервые замечает такую палитру эмоций в глазах человека. Здесь есть немного страха, предвкушения, волнения и чего-то ещё. Что-то химическое, что Накахара, пока что, не может развидеть. — Встречаться, Чуя. Я понимаю, что это очень странно предлагать в первый день нашей встречи, но я все эти годы думал насчёт тебя. И просто не хочу упускать шанс, когда он есть. Занавес. В этом театре из двух актеров антракт в виде молчания каждые пять минут. Сегодня выходит слишком откровенный разговор, слишком. Чуя Накахара сейчас просто… охуел. В такие моменты он понимает, как беден его словарный запас, потому что одним словом такое не описать, однако, приходится. — Откуда я могу знать, что ты серьезно настроен? Знаешь ли, мне не нужны отношения на пару месяцев, чтобы ты потом бросил меня от того, что нагулялся, — рыжий снова устремляет глаза в пол. Он всегда прячет их, когда ему неловко, страшно или обидно. Или когда сказать нечего. Это защитная реакция, это его оболочка, под которой можно прятать ненужные эмоции. — Я абсолютно серьезен. И сейчас мне незачем тебе врать. Мы оба взрослые люди. Мне ровно также, как и тебе, не нужны несерьезные отношения, — а Осаму все также серьёзен. На его лице и намёка нет на то, что это шутка, затянувшийся розыгрыш или обычный фарс ради общего смеха. — Господи… Песня кончается. Кончается также, как эта прекрасная идиллия, когда музыка заглушает вздохи и звуки того, как кто-то нервно сглатывает. Оба боялись чего-то, но в порыве танца под мелодичную музыку, это можно было не заметить. Сейчас они наедине. Со своими чувствами, мыслями и друг другом. — У тебя есть много времени подумать. Я тебя не тороплю. Хотя, — шатен грустно вздыхает, после чего отлипает от рыжего и забирает стакан с апельсиновым соком, — Тебе, наверное, и думать не надо. Я понимаю, что это было бредовое предложение. Я слишком много косячил, чтобы ты простил меня. Знаешь, даже если твоим ответом будет «нет», я буду рад тому, что ты смог выслушать меня. Ладно, зря я завел этот разговор. У тебя, скорее всего, уже остыли чувства ко мне. Или осталась только ненависть. В любом случае, спасибо за то, что дал выговориться. Медленным шагом Осаму направляется в сторону выхода с балкона. Это конец. Кареглазый, возможно, так и не узнает о настоящих чувствах рыжика, если сейчас так бесцеремонно покинет это место. Между ними так и останется эта стена неозвученных чувств, и, как бы взаимной, но невозможной любви. А все потому, что Накахара просто не остановил Дазая. — Стой! — когда эта фраза вылетает из уст Чуи, Осаму уже стоит на выходе и хочет покинуть балкон, но вдруг разворачивается и смотрит в глаза рыжего. Они встречаются взглядами, и у обоих, будто, вместе радужки глаз — космос. Вселенная или галактика, в которой живет куча существ, под названием «чувства». Одна верная фраза — и каждый покажет этот космос в одно касание. Снова начинает играть музыка. Теперь песня снова медленная, мелодичная, но крайне грустная. Под такие обычно плачут девушки, когда их бросают парни. Там, на втором этаже что, блять, вечер страданий? Или все напились, начали вспоминать бывших и резко впали в печаль? Infinity — Jaymes Young — Возможно, это прозвучит безумно, но, — Чуя делает длинную паузу, за которую успевает сделать глубокий вздох, — Не остыли. А вот и космос в одно касание. Здесь бесконечное пространство, куча звёзд и планет. Здесь фиолетовый переливается синим, иногда отдаёт красным, словно разводы бензина. Здесь души обоих. Шатен расплывается в улыбке, ставит стакан обратно на стол и подходит к парню. Они обнимаются на протяжении десяти минут, пока песни менялись одна за другой. Ты, будто, на протяжении долгого времени путешествовал по миру, и спустя столько лет вернулся в родной дом. Здесь твои воспоминания о детстве, родители и места, где когда-то ты гулял и даже не задумывался о том, как мир жесток. И в какой момент Дазай стал родным домом для Чуи? — Я хочу, чтобы ты кое-что пообещал мне, — голубоглазый утыкается щекой в грудь шатена, пока его сердце колотится в бешеном темпе. — Что именно? Лица обоих парней выражают умиротворение, спокойствие и долгожданную радость. Они впервые за столько лет счастливы. Они заслужили. — В каких бы отношениях мы не были, пообещай мне, что однажды, когда мы оба станем старыми, ты улетишь со мной, например, в Барселону, где мы купим недорогой домик у моря, будем курить марихуану и также танцевать под лунным светом. А холодильник будет забит твоим сраным апельсиновым соком. — Тогда мы еще должны будем завести кота! — тихо усмехается кареглазый и поглаживает рукой рыжую головку. — Заведем, — в ответ Накахара недовольно буркает. Неудивительно, с учётом того, что он не особо любит животных. — Хорошо. Я обещаю. — Я даю тебе шанс, но это последний. Не трать его попусту, — посильнее прижимаясь к парню, Чуя потирается щекой о его грудь. — Больше не потрачу. Клянусь, — Осаму умиротворенно улыбается, — Теперь я буду рядом. — Всегда? — Всегда. И пока апельсиновый сок Колыхается в наших стаканах, Как художник, что сделал мазок, И как волны бредут в океанах, Я без прежней своей бессердечности Лишь скажу тебе несколько слов: Я люблю тебя до бесконечности…