Твой образ

Воздух был сырым и тяжёлым после ночного проливного дождя. Над землёй стелился густой туман, обволакивая толстые стволы деревьев. Под ногами неприятно шелестела трава, скидывая крупные капли на штаны. Уже через несколько минут начало светать. Пробиваясь сквозь туман, первые лучи окрашивали округу в больного оттенка тускло-жёлтый, и всё приветствовало их, откликаясь глухим гулом. Вся эта атмосфера была под стать мрачному настроению Томиоки. Он тяжело опустился на мокрую скамью.  — Томиока-сан, Вы сегодня даже раньше, чем вчера, — сидевшая тут же, покорно сложившая ладошки на коленях девушка приветливо улыбнулась. — Приятно, что Вы так часто заглядываете, но, может, Вам всё-таки стоит отлежаться? Она смотрит на него стеклянными пурпурными глазами, похожими на два драгоценных камня. Фиолетовые кончики распущенных волос плавно сползли на спину. Вложив голову в ладонь, Томиока словно не обращал внимания на близ сидящую.  — Это не стоит Вашего измотанного состояния. Кстати о нём… — тыльной стороной ладони Шинобу провела по широкому лбу, убирая тёмные пряди чёлки. Гию почувствовал, какие у неё холодные руки. — Как Вы себя чувствуете? Я уже привыкла не делать выводов на эту тему по Вашему виду, потому что выглядите Вы, откровенно говоря, всегда не особо хорошо, вот и спрашиваю, — она хихикнула. Томиока неподвижно сидел. Ощущалась пустота. Та самая неприятная пустота, которая имеет грязный цвет и плёнкой ложится на стенки всех полостей, а после выкручивает их наружу. Если говорить красивым языком: пустота, что нечем заполнить. Но говорить сейчас красивым языком не хотелось, и, наверное, не захочется никогда.  — Вы же знаете: мне, как медику, важно следить за состоянием столпов, — Кочо улыбалась, хотя этого разглядеть он не мог. — Нет, я всё-таки убеждена, что у Вас просто переутомление. Если хотите, я могу порекомендовать Вам хороший отвар, способствующий сну, — она, задумавшись, прикрыла глаза. — Можете его взять. Вроде бы он стоял на второй полке у меня в кабинете между…  — Не надо, — Гию оборвал её. Сама мысль, что придётся снова туда зайти, переворачивала в голове всё верх-дном.  — Как хотите, но зря — это Вам бы точно помогло. Он сильно сомневался в этом. Некоторое время они сидели молча. Шинобу весело водила глазами в разные стороны, а Гию, всё так же уткнувшись лицом в ладонь, не произносил и слова. Но вскоре юркий взгляд посмотрел за Томиоку.  — Цветы. Неужели это мне? — Шинобу начала заглядывать в скрытое лицо. — Как это мило. Оказывается, Вы не такой уж и сухарь, Томиока-сан. Приоткрыв лицо, он увидел тёплую улыбку. Это была вовсе не улыбка Шинобу. Она никогда так не улыбалась. И глаза тоже не её. А этот весёлый голос… Гию не слышал его прежде. С глухим вздохом поднявшись со скамьи, он, не оборачиваясь, пошёл обратно по тропинке. Сзади послышалось нежное «спасибо», а после — тишина.

***

На следующее утро Шинобу снова ждала его на той же скамье. Рядом с ней лежали вчерашние нетронутые цветы, успевшие изрядно растрепаться на ветру и потускнеть. Но потускнели не только цветы: сама девушка казалась тускнее с каждым днём. Её взгляд становился всё тяжелее, кожа — бледнее, а губы теряли свой красный оттенок. Гию старался не обращать на это внимание, в надежде, что всё это ему лишь кажется. Как только она заметила его, волочившегося по тропинке, то постаралась оживить взгляд и встретить друга с мягкой улыбкой.  — Доброе утро, Томиока-сан, — она уже даже не ожидала ответа. Томиока присел на своё обычное место. Букет распался, а несколько стебельков упало на землю. Сегодня Шинобу снова была не похожа на себя. И всё-таки Гию задавался вопросом: почему же теперь Кочо стала другой? Он не помнил её такой, какой она была сейчас, вчера, и даже неделю назад. Это не давало ему покоя. Неужели она всегда была такой, а не особо внимательный юноша просто не замечал этого? Или же этот образ впечатался ему в память после очередной их совместной миссии и никак не выйдет из головы? Исключено. Даже перед ним наедине она не позволяла себе быть настолько открытой. Что же это тогда? Всё вокруг затихло. В отличии от вчерашнего, Шинобу не пыталась найти повод для начала беседы. Во всём чувствовалось некое умиротворение. Рука легла на стоящую поблизости холодную плиту. «Мицури Канроджи». В стеклянных глазах ничего не было, но на лице сияла печальная улыбка. Как может сиять печальная улыбка? Лучше не знать.  — Мицури была такая открытая, прямодушная. Сложно представить, что она могла быть охотником. Она была мне довольно близка, наверное мы считались друзьями, — фиолетовые глаза устремились к нему, он это чувствовал. Без злобы, а с немой мольбой. — Да, друзьями. И вот, что я не могу понять: как она могла полюбить такого скрытного Обаная? — сказав это, она пару раз хлопнула по камню. — Хотя в этом мы с ней чем-то похожи. Тут Шинобу захихикала. Она стала слишком откровенной, подумал Томиока. В груди появилась жгучая горечь, а в глазах защипало.  — Надеюсь, они сейчас счастливы вместе, — Кочо о чём-то думала, а через пару мгновений произнесла. — Прости, я обидела Мицури — ведь она любила всех без исключения. Даже Вас, Томиока-сан, — снова смех. — Своей безграничной добротой она напоминала мне сестру. Вы же помните мою сестру, Канаэ Кочо?  — Помню.  — А ведь она ждет меня… У Томиоки закружилась голова. На мгновение всё стихло, и Гию в испуге заворочал головой. Девушка словно пропала из мира на мгновение. Он почувствовал это.  — Не бойтесь, я всё ещё здесь, — голос послышался рядом с ним. Шинобу уже сидела на месте, где мгновение назад ничего не было. Снова и снова капали безмолвные секунды. Хотя именно сейчас Гию было намного спокойнее на душе. Девушка просто сидела рядом, он просто чувствовал её присутствие. Но Томиоке уже пора было идти.  — Томиока-сан, — одёрнул удаляющегося Гию тихий голос. — Вы помните время, проведённое нами наедине? Помните ночи, что нам удавалось провести не за истреблением демонов, а ласками друг для друга? — Нет, Шинобу никогда бы не перешла на такие откровения, это лишь слышится ему, это только его фантазия. — Вы помните это? Мне было очень обидно, когда после таких ночей заходило солнце, и Вы должны были покидать поместье…  — Что?..  — …Этому приходил конец, хотели мы того или нет. Всему приходит конец, — последние слова скатились с губ неестественно легко. Девушка будто не вкладывала в них смысл, который они изначально несут. Для неё этого смысла уже и правда не существует.  — Почему ты говоришь это? — Томиока держался до последнего и не поворачивался. Зажмурив глаза, он ожидал, пока волшебным образом окажется в другом месте, ибо чувствовал, что сам от сюда не уйдёт.  — Томиока-сан, Вы же понимаете, что я не могу говорить… Это говорите Вы. Резким движением Гию развернулся, но там никого не было.

***

Это и правда всего лишь образ в его голове? Да быть не может. Он точно чувствовал присутствие, касания, вибрации тихого голоса. А в ясности своего рассудка Гию мог поручиться. Такие мысли занимали юношу, пока он шёл. Сегодня Гию пришёл позже обычного: всю ночь проведя в смятении — идти или не идти — он не смог отказаться от очередной встречи. Ноги уже по инерции волоклись по протоптанной тропинке. Но сегодня его ожидало необычное зрелище. К могиле на коленях припала Канао Цуюри, уткнувшись лицом в кулаки и навзрыд проливая слёзы. Возле неё виднелась фигура Шинобу, поглаживающая ту по голове. Томиока отшатнулся назад. Его не удивила пришедшая Канао, ни её искренние чувства. Его удивило другое, скорее даже напугало: у Шинобу, в прямом смысле, не было лица. На его месте изливался свет, чистый, яркий свет. Плавно водя по волосам рукой, фигура больше не предпринимала никаких действий. Гию стало жутко. Может, это и не Шинобу вовсе? Но нет, чувства не могли его обмануть: он ощущал именно её присутствие. Канао что-то мямлила в дрожащие пальцы, пыталась утереть ими слёзы, но тщетно. Они всё новым потоком изливали её душу. Прошло полтора месяца после той кровавой бойни, после победы, за которую они заплатили слишком много, после ужасной смерти её наставницы, сестры, семьи. Полтора месяца, но боль никуда не исчезла. Томиоке стало противно, что он смотрит на страдания человека, а внутри него только непонятный животный страх. Стало противно от себя самого. Вдруг свет обратился к нему, а за ним и заплаканный взгляд Канао.  — Томиока-сан… — Канао поднялась с колен. — Простите… Пошатываясь, она обошла парня и ушла. Он смотрел ей в след. Маленькая фигурка скрылась за густыми деревьями, и Томиока остался один. Заняв свой несменяемый пост, он наблюдал за стремительными облаками. Они неслись столь быстро, что глаз даже не поспевал за всеми их превращениями. Холод пробрал правое плечо. Повернув голову, Гию обнаружил сидящую возле Шинобу. Это была привычная Шинобу с её улыбчивым выражением лица. Она тоже наблюдала за облаками. Кажется, Томиока начал понимать причину странного свечения. Его восприятие отказывалось принять такую сторону чувств Шинобу. Всегда державшая эмоции под замком Кочо была намного привычнее для глаз. Пусть ночами он замечал некий просвет в её любовных взглядах — негативных черт он не разглядывал в ней никогда. Поэтому сейчас он не смог воспроизвести то, что было на её лице. Он видел ту снисходительность и трепет в её чертах перед больными и порой даже перед ним. Но больные и в сравнение не шли с убитым горем после невосполнимой потери дорогим тебе человеком. А может, похожее выражение застыло на её лице перед неизбежным? Об этом Гию тоже думал. Смогла ли Шинобу скрывать свою ненависть до конца? Он надеялся, что нет. Надеялся, что именно этот поток ненависти и унёс за ней и Вторую луну. Было очень больно думать о таком. Чем больше думал, тем больше корил себя. Он должен был успеть к ней, спасти её…  — Приходила Канао, — холодно произнесла девушка, не отрывая глаз от неба.  — Я видел.  — Знаю. Поэтому и говорю. Томиока перевёл взгляд на тропинку.  — Она видела, как меня убили, — так же отрешённо произнесла она.  — Это мне тоже известно.  — Отпусти меня, умоляю, — может, если бы она взглянула на него, то он хотя бы задумался, но её взгляд был обращён в вышину, куда она и стремилась. И парень разозлился.  — Я не понимаю, о чём ты.  — Врёшь, — Шинобу заглянула в его глаза. Конечно он врал.  — Не верю, что ты здесь только из-за меня, — Кочо печально хмыкнула. — А как же Канао? Она тоже скучает по тебе.  — Канао смирилась ещё когда одолела его, — Томиока знал, о ком она. — Но вот ты до сих пор нет. Подавшись чуть вперёд, Томиока начал вспоминать: ни разу за всё это время он не пролил ни слезинки на могилах своих товарищей, потому что был готов вот так стоять над ними ещё задолго до их смерти. Шинобу не может упрекать его в сильной привязанности. Кого угодно, но не его. Терять близких теперь не было для него чем-то новым.  — Я смирился уже очень давно.  — Опять врёшь, — Шинобу печально улыбалась. Да, опять. Тишина.  — Ты бы не спас меня, — Томиоке показалось, что девушка читает его мысли, но вскоре понял, что так оно, наверное, и есть.  — Почему ты говоришь такое?  — Я должна была умереть, — внутри всё застонало.  — Не должна.  — А если бы ты погиб, сражаясь с ним? Я бы не простила, чтобы он окрасил руки кровью ещё одного дорогого мне человека.  — Это не имеет значение, если бы ты осталась жива…  — Но я мертва, и этого не изменить. Конечно, с этим ничего больше не поделать. Гию прекрасно всё понимал, но не понимал одного…  — Зачем тебе нужно было умирать? — злоба переполняла его.  — Не говорите так, Томиока-сан. Говоря подобное, Вы обесцениваете наши жертвы, все жертвы, что были принесены во имя победы. Это очень грустно. Томиоке не нужна была такая победа. Да какая это победа? За простое право жить, они отдали столько жизней!  — Вы снова врёте, ведь долго ждали, когда наступит конец миру с демонами.  — Ты права… Губы сковал лёд, а по скулам пробежали тонкие холодные пальцы. Почему она так жестоко поступает с ним? Словно зовёт за собой. Хотя он бы отправился за ней и на другой свет. Но не сейчас. Теперь Томиока несёт в себе память о слишком многих людях, чтобы так просто умереть. Его время ещё не пришло. Шли минуты. На скамье посреди кладбища одиноко сидел бывший столп воды. Теперь он не станет появляться здесь каждое утро, может, даже не каждый месяц, потому что слишком больно. Безупречная гладь океана, что он укрощал столько лет, неумолимо покрывалась рябью. Затем заплескались волны, и по щекам побежали горькие слёзы обиды. Надеюсь, мы ещё встретимся с Вами в мире без демонов, Томиока-сан.