Я отдам тебе ключи от своего сердца и квартиры

— Хён сам дал мне ключи, так что отвали по-хорошему, Чимин. Чонгук откидывает мешающиеся тёмные волосы со лба и громко раздражённо цокает. Не то чтобы его сильно волновало чужое мнение в принципе, но это, в любом случае, не слишком приятно. Чимин подкатывает подведенные глаза, как умеет только он, и поудобнее перехватывает девушку на своих коленях. — Гук, это все очень классно, конечно, но… Дикий шум ночного клуба почти заглушает его слова, затягивая их будто бы в дикую топь из блеклых образов мельтешащих людей и вызывающих головную боль моргающих светодиодных ламп. — … но ты должен понимать. Это не какая-то интрижка. Он директор компании-конкурента твоей матери, — Чимин морщится на елозящую на нем женщину с низкой социальной ответственностью, как на надоедающую букашку или грязь, прилипшую к новому ботинку — вроде терпеть можно, но до дрожи в пальцах раздражает. — Как только об этом кто-то узнает, СМИ сожрут не только тебя, но и его, и всю твою семью со всеми потрохами. Выкопают такую гниль, о которой вы и сами знать не знали. Чонгук продолжает нервничать, но уже более заметно. Да, он осторожен. Да, он сутками думает об этом. Да, ему жутко не по себе. Но, блять, как же хочется продолжать. И хочется, и колется. — Намджун-хён, хороший человек, кто ж спорит, — все ещё продолжает, тем временем, Чимин, используя тот самый дико ненавистный тон родителя, — деньги в фонды жертвует, налоги платит, стипендии всякие для бедных студентов и так далее. Но, Чонгук, он, в рот его еби, женат. Вот новость-то, удивил, так удивил. Расскажи кому другому, может, им будет интересно. — Отвали, Чимин, ты не моя мать. Чонгук, покусывая пирсинг на нижней губе, тянется в карман за яркой таблеткой. Приобрёл тут, по случаю, прям на входе в клуб. Но, собственно, Хосок хуйню не толкает, так что не страшно. Чимин неодобрительно качает головой, спихивая девушку с себя и отряхиваясь. — Ты же завязал. Чонгук закидывает в рот таблетку и запивает чем-то. Кажется, это виски и оно немного льётся мимо, пачкая белую футболку светло-жёлтыми пятнами. Джинсы от Луи Витон, слава всем богам, пока целы. Они у него любимые — хён подарил на семнадцатилетие. — Как завязал, так и развязал. К чему ты меня трахаешь в ночь пятницы? Это не твоя обязанность, — глаза Чонгука светятся злом и, по какой-то причине, немного обидой. Чимин уже открывает в возмущении рот, но его прерывает загоревшийся экран мобильного, освещающий тёмную вип-кабинку второго этажа. «Намджуни-хён🥴🤤» Лицо Чонгука так быстро проясняется, будто ему пришло уведомление о выигрыше в лотерею. Хотя он выиграл её явно в момент своего рождения. — Что там? — будто между делом роняет Чимин, хотя и напрягается, но виду не подаёт, коктейль в его бокале тянет на языке горечью грейпфрута. — Хён вернулся из командировки и хочет забрать меня! — Чонгук так быстро подхватывает свою черную кожанку и выползает из-за стола, что Чимин снова не успевает ничего даже сформулировать в голове. Будто и не он кислотой закинулся некоторое время назад. Заготовленная речь испаряется из него так же моментально, как исчезает за дверью друг. Ему нужно было кое-что сказать. Но уже, видимо, не важно. *** Чонгук вылетает из клуба, в голове уже мутит, ноги немного заплетаются, но улыбка с лица все равно не сходит. Виной тому кислота или ожидание встречи — он не знает. Хён ждёт его внутри своего классового ауди, на заднем сидении. Такие мужчины, как он, не водят машины самостоятельно. Чонгук прыгает внутрь и сразу обнимает Намджуна своими руками, увитыми разнообразными татуировками. — Хён, я скучал! — он холеным котёнком ластится к мужчине, расплываясь в улыбке и аромате самого прекрасного одеколона с нотками мяты и яблока. Запах дорогой кожи салона только мешает обонянию, но хён слишком идеален со всех сторон, чтобы обращать внимание на какие-то мелочи. Перегородка между водителем и пассажирами предусмотрительно отделяет их тёмный уголок в целый мир только для двоих. Намджун мягко смеётся самым лучшим смехом в мире и, как всегда, не понимает, что это все слишком для бедного чонгукового 19-летнего сердечка. — Я тоже скучал, малыш. Очень сильно. Чонгук смело залезает на чужие колени и смотрит в прекрасные карие глаза с чёрными крапинками по ободку радужки. — Хён, я прям очень сильно скучал, — шепчет он и наклоняется ближе, чтобы прижаться до максимального близко, чтобы тереться о такого чудесного мужчину и получать отклик на свои действия. Намджун не отрывает взгляда, пока сжимает сильные и мощные бедра своего спортивного малыша-культуриста. Зрачки полностью поглощают радужку. Тяжёлое дыхание повисает между ними, когда Чонгук тянется за долгожданным поцелуем и не получает его. Что? Почему? Какого, собственно, хрена? Его сносит с катушек за долю секунды на настоящую зверскую злость. — Хён, твою мать! Три недели! Я мечтал об этом три недели! Прекрати обламывать меня! — Чонгук, — голос Намджуна становится резким и холодным. Он убирает руки с талии и Чонгуку сразу становится как-то холодно. Будь он щенком, уже прижал бы уши к голове и опустил хвост. Чонгук знает, что будет сейчас. — У тебя глаза блестят, зрачки расширены. Ты сорвался сразу же, как только я отказал тебе в поцелуе. Чонгук слезает с хёна и отворачивается к окну. Сеул такой же неприветливый и мрачный, как глаза человека рядом. — Ты опять употребляешь. Можно было бы и начать отрицать, но они встречаются почти два года, и Намджун очень хорошо знает, как все происходит, когда вмешиваются таблетки. — Я устроил тебе целую экскурсию в наркоманский притон, Чон Чонгук. Я показывал тебе на живых примерах, как опасны даже лёгкие наркотики. Неужели не хватило? Тяжёлые слова хёна тонут где-то в глубине шума в ушах, живот мутит и все ещё болит голова. Эйфория прошла до обидного быстро. Да и разговоры эти вызывают только рвотные позывы. Намджун тяжело вздыхает — переговоры были сложными и неудачными, ещё и Чонгук такие вензеля выкручивает. — Мне хватает в жизни переживаний, малыш, я устал беспокоиться за тебя, — голос мужчины сильно смягчается, и он тянет руку, чтобы погладить мягкие волосы Чонгука, но тот не даётся и отодвигается сильнее к двери. Тяжёлый вздох невольно вырывается откуда-то из глубины лёгких, кто же знал, что все кончится этим? — Давай расстанемся, малыш? Это тяжело. Чонгук в неверии оборачивается так быстро, что слышно, как хрустит его шея в этот момент. Через тонированное стекло пробиваются только блики от фонарей, но и так хорошо видно, как собираются злые слезы в его глазах. — Что?.. Расстанемся? — голос дрожит и будто покрывается трещинами. Он пытается собраться, но получается очень плохо. Даже тошнота усиливается от волнения. — Да. Давай расстанемся. В ушах ещё сильнее шумит кровь. Чонгук чувствует свое сердцебиение в горле. — А не пойти ли тебе нахуй, а? — звуки из горла взлетают на октаву вверх так быстро, что в середине фразы почти пропадают. — Останови машину. — Нет, Чонгук, там идёт снег и очень холодно, а у тебя тонкая куртка. Я довезу тебя до твоей квартиры. Парень чувствует, как подступает к нему огромными шагами истерика. Кислота действует сегодня слишком странно. — Ты меня не понял, блять, или что?! Останови ебаную машину! Водитель их слышит, но, естественно, не тормозит. Он подчиняется только своему работодателю. Намджун знает, как укрощать такие выпады, хотя и не хочет прибегать к подобным способам. Чонгук уже начинает нервозно дёргать ручку заблокированной двери, он злится и явно не совсем понимает, что делает. Он, возможно, принял что-то слишком сильное сегодня. Намджун поджимает губы, двигается быстро и порывисто, когда прижимает парня одной рукой за шею к холодному стеклу машины. Для начала — обездвижить. Другой он перехватывает руки и крепко зажимает их в ладони. Чонгук не может сопротивляться на дозе. Затем — говорить тихо и спокойно. — Малыш, тебе нужно прийти в себя. Дыши. Не забывай дышать. Чонгук выполняет все и молчит. Сознание сильно чем-то мутнится, будто грязная вода в луже. Где-то внутри щелкает включатель. Боже, хён такой властный, такой лучший из всех — то, что в его голове. Взгляд плывёт сильнее прежнего. — Пусти, хён, — он тихий и намного более спокойный, чем секунд десять назад. — Я уже в порядке. Намджун сильно сомневается, но все же и правда отпускает. Лицо Чонгука расплывается в улыбке, он хочет что-то сделать, но Намджун давно перестал пытаться его предсказать. Это сложно, в конце концов, хотя он и думает, что все-таки любит Чонгука, а, следовательно, и знает наизусть. Такого глупого и невозможного Чонгука. — Ты точно хочешь меня бросить, хён? Намджун не слишком уверенно кивает. Он почти уверен. Чонгук тоже кивает. — Хорошо. Если это твоё желание. Вот, — он достаёт из кармана ключи от квартиры хёна, которые он получил в подарок от него, и протягивает руку, чтобы убрать их в чужой карман. Намджун в удивлении смотрит на него. Он, кажется, хотел только припугнуть, но, видимо, сам же и сделал все по-настоящему серьёзным. Чонгук вообще какой-то подозрительно тихий и спокойный. Он вдруг невозмутимо двигается и опускается на пол машины прямо между ног своего хёна. Это жутко неудобно, и он не сильно то в восторге, но сейчас главное в другом. Намджун удивляется снова, но не отталкивает. Он вообще Чонгуку не может ни в чем отказать, если на то пошло. — Можно мне последнее желание? Хён опускает ладонь на его мягкие и слегка вьющиеся волосы и улыбается. — Конечно, малыш. Намджун оказывается не возбужденным, когда парень раздвигает его колени в стороны, чтобы придвинуться ближе, но это и не проблема, на самом деле. Чонгук расстегивает брюки, приспускает белье и аккуратно берет в руки вялый член, не отрывая глаз от хёна. Он хорошо знает, где провести рукой, как погладить, поцеловать, чтобы получить желаемое. Язык влажно проходится по правой ладони, когда Намджун закрывает глаза. Картинка слишком шикарная, так можно и с ума сойти. Чонгук мягко проводит рукой по члену, который сразу отзывается на его нехитрые ласки. Приятно и жарко. Он сжимает пальцы у основания и улыбается, когда хён закусывает свои великолепные пухлые губы, ведёт рукой вниз и вверх, очень медленно, дразнит. Оттягивает отросшим ногтем крайнюю плоть и обнажает красную крупную головку. В голове плывёт немного сильнее прежнего, но Чонгук игнорирует. — Хён, — зовёт тихо и сладко, — посмотри на меня. Намджун разлепляет уставшие от работы и наслаждения глаза, чтобы посмотреть вниз. Чонгук молчаливо взирает на него своими чёрными зрачками и ждёт. Призыв к действию, к доминированию. Он никогда не признается в том, как сильно любит, чтобы ему приказывали и творили, что вздумается. Только своему хёну, больше никому. — Открой рот, малыш, — хрипло говорит Намджун, большим пальцем поглаживая нижнюю губу и задевая пирсинг ногтем. Чонгук убирает руку с члена и открывает рот, высовывая кончик языка. — Хён, — это больше похоже на скулеж побитой собаки. Намджун берет в руку свой член и приближает к чужим губам, которые наизусть знают его до последней венки. Мужчина касается головкой подбородка и поднимается до щеки, прочерчивая смазкой липкую прозрачную дорожку. Опускает член на язык, и Чонгук громко, протяжно стонет. Восхитительная и приятная тяжесть падает куда-то вниз его живота от яркого наслаждения. Парень быстро смыкает рот на середине и грубо, и быстро сосёт. Намджун громко матерится. Очень громко. Он ждал этого. Так долго ждал. Чонгук делает минет с явным знанием дела и всего нужного, что так любит его хён. Большая и тяжёлая ладонь в это время опускается на его голову и больно сгребает волосы в кулак. Чонгук снова невыносимо сладко стонет. Как же приятно. — Ты так хорошо это делаешь для хёна, Гук. Ты такой молодец, — Намджун начинает управлять движениями и через несколько минут, когда у его малыша уже явно болит челюсть, замирает, кончая ему на услужливо подставленное лицо и язык. Чонгук сначала не обращает внимание, когда слизывает горячую и горькую сперму с губ, как сильно и быстро что-то отключается в его мыслях. Намджун откидывает, тем временем, голову на спинку сидения и чувствует, как они медленно тормозят у нужного дома. Вращение глазных яблок отзывается болью в голове и фонари из окон неожиданно режут глаза. — Малыш? Чонгук молчит, поводит в сторону головой, а потом неожиданно заваливается вперёд, падая на колени перед собой. — Чонгук! — он ощущает, как хён трясёт его за плечо, будто из-под какой глубины морского дна. Сознание вдруг смыкается на мысли, что это оказывается очень больно, когда тебе предлагают расстаться. Всё внутри него схлопывается и последнее, что остаётся в голове, как его рвёт прямо на дорогое сидение машины его идеального хёна. *** Приходить в себя в больнице на самом деле очень тошнотворно. Тело словно болит и пульсирует одновременно. Глаза сухие и в них явно кто-то насыпал песок. Звуки датчиков жизнеобеспечения больше похожи на смертный приговор, чем мостик к жизни. Но солнце из зашторенных окон не пробивается, так что на улице скорее всего уже вечер или ночь, а в палате горит только небольшой прикроватный светильник. Чонгук поворачивает голову в сторону и видит ещё более уставшего Намджуна, который одной рукой держит его ладонь, а другой телефон и что-то быстро пролистывает. Внутренности будто перекрутило изнутри и все, что Чонгук сейчас может, это хрипеть. — И как тебе первый передоз? Голос грубый и больной. Парень отводит в сторону взгляд, песок в глазах заставляет их слезится. Или это что-то внутри? — Паленый алкоголь и метамфетамин. Отлично. Что в следующий раз? Кокс? Героин? Тебе же явно насрать. Чонгук хмурится и не понимает. Он в жизни не принимал чистый мет. Только пара таблеток кислоты, больше ничего, что за бред? Голос так сильно хрипит и срывается, что даже удивительно, как Намджун его понимает. Жалость трещит в его глазах, но он её не показывает. Хватит уже. — Я не принимал, хён, только кислота… Хён, по… пожалуйста, хён… Мужчина хочет сказать что-то, но замолкает, когда в палату хлопает раздвижная дверь. Хосок, как мистер неожиданность, залетает внутрь и падает на колени у кровати. Весь взъерошенный и помятый, словно воробей зимой. — Чонгук! Чонгук, умоляю, прости меня, клянусь, я не знал! Чонгук снова хмурится и снова ничего не понимает. — Ты… чего? — Это я виноват, Гук! Клянусь, я не специально! — Что… случилось? — Ты нахер вообще кто и кто тебя пустил? В палату входит суровый доктор, смотря на Хосока, как на грязь под ботинком. Снова хлопает дверь, из-за чего Чонгук хмурится. — Доктор Мин, — Намджун приветствует мужчину и пожимает ему руку. Доктор ниже почти на целую голову, но, кажется, на всех смотрит сверху вниз. — Анализы показали положительную динамику за прошедшие трое суток. Я думаю, дня через три-четыре можно собираться на выписку, — доктор Мин смотрит в документы, которые принёс с собой, а потом поднимает взгляд на все ещё сидящего на коленях Хосока. — Прошу посторонних покинуть помещение. Хосок съеживается сильнее и бросает умоляющий взгляд на Чонгука. Он здесь уже три дня? — Гук, выслушай, пожалуйста. Я очень хочу извиниться! В палате слишком много людей, мозгам очень тяжело обрабатывать хоть какую-то информацию, но он кивает. — Клянусь тебе, это вышло случайно. Я правда не хотел! Намджун хмурится сильнее, а глаза его злее и злее с каждой секундой разговора, в который он влезает все же. — Быстрее и без лишнего. Ресницы Хосока уже влажные и слипшиеся от слез. — Ты так неожиданно подошёл, когда я ругался с поставщиком, вся голова была забита хер пойми чем! А тут ты… И я просто не заметил. Это вышло случайно, — Хосок достаёт два пакетика из кармана. На первый взгляд они абсолютно одинаковые. Разноцветные таблетки. — Мне начали поставлять… — он бросает осторожный взгляд на двух мужчин у двери, но все равно продолжает, -… мет в форме таблеток, его так дозировать проще, понимаешь?! Хосок роняет из рук пакетики и трясущимися ладонями хватает одеяло. — Я клянусь тебе, никогда со мной такого не было! Клянусь, я не специально, сраный урод спорил со мной из-за цены и отвлек! Я не хотел путать эти пакетики! Чонгук смотрит на плачущего Хосока и не может ему сочувствовать. Голова взрывается своими собственными болючими воспоминаниями, как отходняк после ночи праздника. Ему не до Хосока и исповеди. Намджун его бросил. Они больше не встречаются. Хён оставил его, хотя обещал никогда так не делать. Из глаз вдруг текут слезы. Доктор, закатывая глаза, покидает палату, зная, что это все вообще не его дело, и вслух обещает вызвать охрану для наркодилера. Хосоку приходится быстро успокоиться и уходить, пожелав Чонгуку выздоровления. Хлопает дверь. Намджун, видя слезы, как-то даже теряется. Малыш никогда не плакал при нем. Даже во время самого грубого секса, который у них был. Никогда. — Чонгук? Ты чего? — Хён хотел быть максимально отстраненным своим грубым голосом, но как-то видимо не в этой жизни. Рыдания становятся громче. — Я подумал, ты захочешь узнать, — Намджун знает, что его успокоит, — вчера твоя мать приходила. Чонгук задыхается всхлипом. — Что? — аж голос от страха прорезался. Мужчина подаёт ему в руки телефон. — Открой ленту новостей. Внутри все замирает и холодеет. Лента новостей. Телефон в руках трясётся и Чонгук через пелену слез пытается что-то разглядеть на экране. ГОРЯЧИЕ НОВОСТИ 🔥 НАСЛЕДНИК ОДНОЙ ИЗ САМЫХ КРУПНЫХ В АЗИИ КОМПАНИЙ ПО ПРОИЗВОДСТВУ МОБИЛЬНЫХ ТЕЛЕФОНОВ, ЧОН ЧОНГУК, ДОСТАВЛЕН В ЧАСТНЫЙ МЕДИЦИНСКИЙ ЦЕНТР ПОСЛЕ ПЕРЕДОЗИРОВКИ! СМАК! НАРКОМАНА ЧОН ЧОНГУКА В БОЛЬНИЦУ ПРИВЁЗ КИМ НАМДЖУН, МЕДИА-МАГНАТ И СОЗДАТЕЛЬ САМОЙ ИЗВЕСТНОЙ ОПЕРАЦИОННОЙ СИСТЕМЫ ДЛЯ СМАРТФОНОВ В МИРЕ! СВЕЖИЕ НОВОСТИ ТОЛЬКО У НАС! РОМАН НАСЛЕДНИКА ЧОН И КИМ НАМДЖУНА?! КОММЕНТАРИЙ ГОСПОЖИ ЧОН… В горле все горит и сдавливает. Мать знает. Весь чёртов мир знает. — Как?.. Намджун очень громко вздыхает. — Доктор Мин сказал, что кто-то из медсестёр рассказал своему родственнику из газеты. Но её уже уволили. Чонгук смотрит сначала на Намджуна, затем в стену. — Не волнуйся, я постараюсь все уладить… — Что сказала моя мать? Хён на него не смотрит, Чонгук это знает. — А что она может сказать? Всё уже сделано. Я виноват. Повёл себя, как идиот без мозгов. Как будто мне восемнадцать, а не сорок. Я испугался и… — мужчина приглаживает волосы и даже не злится. Поздно уже. — Ты испугался за меня, хён? — у Чонгука такой удивлённый взгляд, что Намджун и сам невольно чему-то удивляется. — Ты ожидал, что мне насрать будет? Я люблю тебя, малыш, доброе утро, мы встречались два года. От прошедшего времени становится ещё больнее. Они встречались. Но больше нет. Чонгук хочет что-то сказать, но его снова прерывают. В палату заходит Чимин. Дверь опять хлопает, будто прям внутри его больной головы. Лицо у Чимина бледное и тёмные круги под глазами, будто он не спал год. — Блять, как же я переживал, ты, мелкий уебок, — все, что он говорит, когда смотрит на желтовато-белого Чонгука на больничной кровати. Он переводит взгляд на Намджуна и поджимает губы, пока приглаживает топорщащиеся волосы. Обычно такого беспорядка на лице и во внешнем виде Чимин себе никогда не позволял. Намджун смотрит в ответ с огромным удивлением. Такого увидеть он точно не ожидал. Как? И почему? — Я должен это сказать сейчас, чтобы это не вскрылось похлеще вашего, — Чимин тяжело вздыхает, словно не может отдышаться перед падением в пропасть. — Чонгук, короче, Намджун — мой отец. Пап, Чонгук — мой лучший друг. И я бисексуал. — Что? Нет, он, конечно, предполагал, что у хёна есть ребёнок. Но… Чимин? Нигде во всем интернете не было и слова об этом, так хорошо Намджун все скрывал, непонятно, правда, зачем. Только далёкие слухи о бесплодии супругов Ким или чего ещё похлеще. То есть, его лучший друг — сын его бывшего любовника? Ну класс. Что дальше? В комнату зайдёт мать и попросит Намджуна его не бросать, а потом заставит их пожениться? Мужчина также удивлён. Все-таки у них с Чимином были не самые хорошие и доверительные отношения, но он думал, что знал всех его близких друзей. — В общем, не важно мне, что вы будете оба делать с этой информацией. Но это так долго сидело в моей голове, что теперь я даже рад, что это не моя проблема, вот. До свидания, — Чимин хватается за ручку, чтобы покинуть палату, и чуть не убивает дверью доктора Мина. Они некоторое время смотрят друг другу в глаза, потом извиняются и уходят, а Чимин бросает напоследок: — Секретарь Ким просил передать, что твои акции с какого-то неведомого хрена выросли на 12 пунктов, пап. Пока, Чонгук, я зайду завтра! И громко хлопает дверью. Аж голова гудит. Повисает тишина. Чонгук проглатывает ком информации в горле. Он потом это переварит. Сначала кое-что поважнее. — Хён, а можно самую последнюю просьбу? Намджун переводит на него взгляд и честно пытается скрыть жалость и нежность от такого слабого голоса и почти безжизненного тела на кровати. Скажем так, у него это не сильно получается, если честно. — Не много ли просьб? Тишина и: — Пожалуйста. Вы же помните, что он не может отказать Чонгуку, в принципе? — Чего ты хочешь? Парень смотрит в зашторенное окно, на яркий свет фонаря и мимо лица хёна. — Дашь мне шанс, когда я стану взрослее? Намджун долго молчит, затем встаёт. У Чонгука от страха опускается в пятки сердце. Неужели это конец? И правда все? Даже без шансов? Мужчина подходит к двери и достаёт из кармана ключи, которые кладёт на тумбочку к нескольким букетам роз с пожеланиями выздоровления. Они долго смотрят друг другу в глаза, и Намджун выходит из палаты вслед за всеми остальными. Дверь не хлопает, а тихо закрывается (немного не до конца). Чонгук снова переводит взгляд на мигающий за окном фонарь и улыбается слегка. На улице тает снег.