рыцарь

Волшебники мечтают о бессмертии. Волшебники боятся или жаждут смерти. Волшебники влюблены или ненавидят смерть. Не все, конечно, и не всегда. Но слишком часто это происходит с теми, для кого грани возможного и невозможного напрочь стираются. Люди, которых учили, что чудо действительно существует, что нет границ и закрытых дверей. Эта была молитва магов древности, вечная, незабываемая. Потом, конечно, ее сначала извратили, а потом и вовсе забыли. Маги стали возводить стены своей силе, обозначать границы возможного, вешать ярлыки и забывать основу, забывать законы. Маги перестали верить в чудо. Они перестали верить. Может, в этом виновата Инквизиция и Христианство, что напугали их так сильно, от чего они вычеркнули из своего словаря даже такое слово «вера», а, может, были какие-то другие причины. Это не так важно, на самом-то деле. Результат, то к чему в итоге пришли волшебники, тоже не важен. Ведь вера не зависит от существования. И если магические народы перестали верить в Повелителя Времени или Хозяина Леса, это не значит, что они перестали существовать. Фактически, они все, маги, все еще верили в Смерть. Боялись, пытались сбежать или, наоборот, ждали. Отношение к ней было разным, как, собственно, и ко всему остальному. Смерть не была исключением. Но, в любом случае, ей (ему?) было лестно, что о ней хотя бы помнили. Волшебники об этом факте, конечно же, не знали. Впрочем, это не должно было их волновать, ведь бояться ее меньше они от этого не стали бы. Не стали, но почему-то все равно провели ритуал по ее призыву в единственной и неповторимой школе Магической Британии. (Причина была прозрачна как и всегда — Том Марволо Риддл, который ей, по обоснованным фактам, задолжал немало) На носу была война, которую никто не хотел, но все ждали. Эта война отняла бы слишком многое у, и так, ослабевшего народа. Альбус Дамблдор не мог этого допустить. Он не боялся Смерти, не теперь. И он был готов пойти к ней, если это потребуется, ради своей школы, своего дома. И не только он один. Дверь открывается, неся за собой запах трав, перемешанных со спиртом, запах дыма и сигаретного перегара. Зал наполняется звуками приглушенного пчелиного роя. Время на мгновение останавливается. Кажется проходит вечность. — Салют, салаги. Говорит Оно. У этого «Оно» рыжие волосы, подстриженные под ежик, роза на щеке, голый торс и шорты с подтяжками. Сандали на ногах, россыпь веснушек на плечах и огромные, скрывающие глаза, очки с ярко зелеными линзами. — Знаю, знаю, вы звали Смерть, но, если вы не против? Зовите меня лучше Рыжим, а то первая моя кличка звучит слишком, типа, жутко. Смерть поправляет свои очки на носу, смеется хрипло и закуривает сигарету. Смерть морщит свое забавное лицо, когда ему рассказывают о Риддле. Смерть не обижается, не злится, не произносит драматичных вещей и сложных монологов. Рыжий снимает очки. Он смотрит на Темного Лорда, и единственное, что он говорит ему: — Ты напоминаешь мне Волка. Смерть разбивает его на маленькие осколки и смотрит со странным сожалением во взгляде. Возможно, если бы его принял Дом… Рыжий смаргивает наваждение об очередном круге и напяливает свой зеленый кошмар обратно на переносицу. Он улыбается и говорит, что ему нужно вернуться, пока Стая его не хватилась. Никто не понимает его слов, но все чувствуют, что это важно. Все чувствуют магию, древнюю, великую, скрытую за рыжими волосами и солнечными очками. Маги, возможно, слова поверят. Гарри думает, думает, и все-таки спрашивает, глядя на уходящую голую спину: — Кем был Волк? И Гарри слышит ответ: рыцарем.