Крылья

Тёплые струи душа приятно щекотали спину, лаская два вертикальных шрама пониже лопаток. Сколько уже лет прошло… те воспоминания всё также ярки в моей памяти. И почему-то приходят эти гонцы прошлого именно в моменты, когда я расслаблен, уязвим. Чёрт. Из раза в раз прокручивая их где-то на задворках мозга, как истрёпанную пожелтевшую киноплёнку, я будто проживаю те события заново. События, круто изменившие мою жизнь после ухода из неё. Какая ирония. Печальная ухмылка сама лезет на сухие губы. Что ж, видимо, сегодня снова…

***

— Что… всё это означает? — Я стоял в центре зала заседаний Совета 46 с зафиксированными за спиной руками и совершенно ничего не понимал. Ещё совсем недавно я потерпел неудачу в спасении от пустофикации восьмерых ангелов смерти, вышел подышать воздухом, немного успокоиться… и вот. — Вам было дано право слова? Вас вызвали сюда, чтобы судить. Вы можете говорить, лишь отвечая на заданный вопрос. На вашем месте я бы это запомнил, капитан двенадцатого отряда, — грубо отвечал мне низкий голос за перегородкой под номером 20. Судить… И в чём же меня подозревают? Всё то время, что я занимаю пост капитана, я стараюсь не привлекать к себе лишнего внимания. Спокойный, доброжелательный, рассудительный… образцовый глава отряда. Так в чём же дело? — Прошу прощения… — во что бы то ни стало, я должен доказать свою непричастность к любым противозаконным действиям. Они поймут. Я уверен. — Где вы были вчера ночью в двенадцатом часу? — теперь сипло вещала перегородка номер 16. — Во внешнем жилом районе, в лесах шестого квартала. — Я отвёл глаза. Зачем им такая информация? Я сказал правду, но… тот инцидент не выходит из головы. — Были ли вы там с целью проведения экспериментов по пустофикации? — номер 33. Что? Что, простите?! Кажется, сердце пропустило удар. Этого я и боялся. Видимо, они узнали. И всё не так поняли. — Трансформация в пустого… конечный результат ваших нечестивых исследований. В тех жилых районах вы пытались осуществить эту трансформацию на восьмерых шинигами капитанского уровня, включая капитана пятого отряда. Вы отрицаете этот факт? — грозно отчеканил некто за второй перегородкой. — Погодите! Кто обвинил меня в эт- — голос сорвался. Это какое-то недоразумение. Всю жизнь, всю чёртову жизнь мои несущие добро действия выходили мне боком. И никто, никто меня ни разу не попытался понять. Ну почему… почему это проклятие преследует меня и после смерти? — Вам не позволено задавать суду вопросы! Шёл бы ты лесом, аноним с табличкой 38. Конечно, удобно, когда подсудимый не может и слова молвить… тогда можно не разбираться, не шевелить мозгами, а всей сворой подтолкнуть к смерти неповинного. Вы же нашли преступника, вы его наказали, какое хорошее правительство. Тьфу!!! — Это был… лейтенант Айзен? — я горько поморщился. — Уже дважды вы высказались без позволения, капитан двенадцатого отряда. Ещё один раз, и ваши обвинения осложнятся, — кажется, тридцать девятый и не думает меня слушать, но я настырный. Я за правду, чёрт возьми. Нет желания терпеть этот цирк с моим участием. — Это всё его рук дело! Мы направлялись туда лишь для того, чтобы спасти Хирако-сана и остальных! — не могу себя контролировать, непроизвольно срываюсь на крик. Ведь если не я, то кто? Кто сообщит им реальное положение вещей? — Подумать только, что вы попытаетесь выкрутиться ложью. Лейтенант пятого отряда не покидал Сейрейтея прошлой ночью, — писклявый ответ восемнадцатого ввёл меня в ступор. — Что?! — внутри что-то оборвалось, разбилось. Как? Как он это провернул? — У нас четырнадцать обычных солдат и один ангел смерти капитанского уровня в свидетелях. Повода для сомнений нет. — Это… — невозможно. Я лишился дара речи, растерялся. Сердце больно кольнуло. Позади меня распахнулась дверь, и какой-то член отдела разведки с драными серебристыми крыльями опустился на одно колено: — Доклад о результатах исследования! В лаборатории 12-го отряда мы обнаружили следы, указывающие на недавнее проведение эксперимента по трансформации в холлоу. — Тогда решено. Сейчас будет вынесен приговор! Этого ещё не хватало! Какие эксперименты, о чём вообще они? Я же спасти, спасти членов Готея пытался. — Капитан двенадцатого отряда Урахара Киске… За проведение запретных исследований, использование их на практике и попытки обмануть суд, вы будете лишены всех духовных сил и изгнаны в мир людей навечно! Более того… несчастные подопытные ваших коварных испытаний, капитан 5-го отряда и остальные семь шинигами капитанского уровня будут уничтожены, подобно пустым, в которых они превратились! — Погодите! Вы не… — Это какая-то несмешная шутка. Быть такого не может. Я, наверное, брежу наяву. Сейчас бы глаза протереть, очнуться, но руки крепко удерживаются за спиной. — Как вы знаете, изгнание — высшая мера наказания. Но просто изгнать вас было бы слишком просто. Совершив подобного рода преступление, вы обесчестили своё имя, и поэтому больше не достойны носить крылья ангела смерти. Надеюсь, вы понимаете, к чему я клоню, — человек на секунду замолчал, будто ожидая моей реакции, и, не дождавшись, уверенно выкрикнул, — Эй! Выходите! Послышался какой-то шум и потрескивание, но мне было уже не до того. Глаза остекленело глядели в одну точку, а в памяти проносились события давно минувших дней. Крылья… Моя первая встреча с ними была весьма забавной. Я нехотя разлепил левый глаз, постепенно приходя в себя. Что? Где это я? И почему ещё жив?.. Лежу на земле? Похоже на то. Мягко… будто кто-то заботливо подложил пуховое одеяло под мою многострадальную спину. И тепло. Уютно. Как в маминых объятиях. Странно. Я точно помню сумерки, грязный вонючий переулок на окраине города, какие-то грузные силуэты и… кровь. Почему-то она была везде: на потрескавшемся бетоне, на палках и ножах незнакомцев, на стенах заброшенной многоэтажки, на неподвижном теле лучшего друга, небрежно отшвырнутом куда-то в сторону. Размашистыми кляксами эта противная жидкость растекалась по моей одежде (а точнее по её жалким остаткам), склеивала и так запутанные светлые волосы, но я в упор не видел этого. Из-за слёз. По той же причине я не замечал адской боли в пояснице и правом виске и… и свои руки, сплошь покрытые безобразными лиловыми отметинами. Я не видел. Не хотел. От непрекращающихся рыданий в глазах начинало темнеть, меня мутило, уши перестали различать собственные нечеловеческие вопли. Я был уверен, что это из-за ненависти. А душа выла. Протяжно так. Невыносимо. Кажется, пришла пора сдаться. Уже теряя сознание, я продолжал попытки что-то членораздельно произнести, но лишь промямлил обессиленно: «Да чтоб вас в Аду черти на ремни пореза…» Что ж. Похоже, что я всё-таки умер. Какая жалость. Я так и не смог изобрести и половины того, о чём мечтал. И мастером владения мечом не стал. И не взял реванш у того парня в айкидо. И самое главное, я потерял самого близкого друга. А ведь мне всего девятнадцать. Жизнь, считай, зря прожита, Киске. Я сладко потянулся, хрустнув плечевыми суставами, которые, к моему удивлению, совсем не болели, и попытался принять сидячее положение, попутно протирая глаза. Моё внимание привлёк отдалённый гул, какое-то бурное обсуждение. Я огляделся. М-да. Замечательно. Меня окружили. И неприкрыто пялятся ещё. Даже после смерти нет покоя… Стоп. А почему у меня тень такая странная, неестественная даже? Я поёжился, поведя лопатками. В ответ на это действие мой силуэт на песке качнул неким подобием крыльев. Испуганно обернувшись, я уткнулся носом в пушистые, кофейного цвета перья. Ну всё, приехали. Мне резко стала ясна причина всеобщего внимания. И с чего такое счастье привалило?.. Я же теперь как белая ворона! Люди-то вон все нормальные вроде, правда полупрозрачные местами, но это не критично, а я… я существо какое-то непонятное, будто сбежавшее из экспериментальной лаборатории. Я неспешно поднялся, отряхнулся и направился к выходу из сомкнувшегося кольца людей, провожаемый шепотками, похихикиваниями и, местами, завистливыми взглядами. Эх, как же крылья перевешивают, идти трудно. Может попробовать полететь? Идея глупая, знаю, однако, разве не для этого предназначены лишние конечности за моей спиной? Я туда-сюда повёл плечами, но ничего не произошло. Тогда я подпрыгнул. Снова неудача. Разбежался, размахивая руками… Никакого эффекта. Я задумчиво уставился в землю, продолжая медленно плестись по дорожке. Да как же мне взлететь-то, блин?! Осмотреться на местности надо, определить своё местонахождение, в конце концов. Вдруг я почувствовал несильный удар в плечо. Вскинул голову. Быть не может! — Соске! Ты тоже?! — радостно окликнул я лучшего друга, врезавшегося в меня на пустынной тропинке. Да, мы с ним два сапога пара, если погрузимся в мысли да рассуждения — ничего не замечаем… Пара… как наивно. Тот человек меня не узнал. Прошёл мимо, качнув шикарными иссиня-чёрными крыльями. Прошёл, не сказав ни слова, как будто меня и не существовало. Как будто вырвал у меня сердце, на глазах разодрав его пополам. Пустота… всё, что после этого осталось. Я удивлён, как в груди не открылась дыра. Удивлён, как добрёл до Сейрейтея. До сих пор не могу поверить. Он принял сторону зла. Соске, мой Соске, мой самый лучший друг. Тот, с кем мы, лёжа на крыше, фантазировали о нашем будущем, светлом будущем с известностью изобретателей. Тот, с которым мы до упаду оттачивали навыки фехтования. Тот, с кем мы мечтали однажды научиться магии. В конечном итоге мы… я стал экспертом в занкенсоки. Он тоже. Вот только «нас» больше нет. Мы по разную сторону баррикады. Как жаль. Как щемит глубоко внутри. Оказывается, люди умеют меняться в худшую сторону. Оказывается, меня предали ещё при жизни, бросив тихое «лучше бы я тебя не знал». А всё из-за чего? Из-за моей беспечности. Из-за неё убили нас обоих. И сестру. Младшую сестрёнку Айзена. Да, я виноват. Я отобрал у него самое дорогое. Наверное, потеря крыльев — моя расплата. Я сфокусировал взгляд на происходящем. Ко мне широкими шагами подходили четверо в белоснежных масках. В руках они держали зажжённые факелы. Приблизившись, они разделились: двое заставили наклониться и крепко вцепились в плечи, двое остановились по бокам от меня, опаляя жаром факелов. Как же горячо. Глаза слезятся, и пахнет обожжёными перьями. Разум плавится. Не хватает кислорода. Я, кажется, сейчас потеряю сознание. Лучше бы приговор скорее привели в исполнение. Но они медлили. Видимо, ждали команды «Начать!», громом прозвучавшей спустя несколько минут в притихшем зале. Я зажмурился, стиснул зубы… Это не помогло. Основания крыльев полоснуло жгучей болью. Все мышцы напряглись, натянулись как струны на новой, ещё нетронутой гитаре. Я дёрнулся изо всех сил, и от этого резкого движения мне стало лишь больнее. Из глаз градом хлынули слёзы, но даже эти солёные потоки не могли потушить яркий костёр душевных терзаний. Я не заметил, как мучители меня отпустили и, развернувшись, отошли на несколько шагов. Я не заметил, как выпрямился, как перестал рыдать. Я увидел… увидел в начищенном до блеска граните кафедры своё отражение. Хрупкая фигура, ставшая сценой для отчаянной пляски языков пламени. Адски красиво. Адски больно. Я застыл, тупо глядя на эту картину, не в силах даже кричать. Не могу поверить. Как унизительно, как позорно. Соске… мой самый дорогой человек… надеюсь, что ты никогда не познакомишься с этим чувством.