Звуки арфы

— Хэй, — услышал Стив и обернулся только после того, как убедился, что владеет лицом. — Я знаю неплохой ресторанчик на углу Пятой и Коламбус. Наваристый суп с пятью видами мяса, жаркое, салаты подают в деревянных мисках размером с мою каску. Выпечка — просто вот, — Брок очень по-итальянски коснулся губами кончиков сложенных в щепотку пальцев и мечтательно закатил глаза, мол, действительно очень вкусная выпечка. — Заманчиво, — Стив одернул только что надетую футболку и посмотрел на Брока, — но нет. Прости. "Прости, я слишком заинтересован, а это не приведет ни к чему хорошему". — "Прости, не сегодня" или "Прости и отъебись"? — Брок, — Стив правда пытался подобрать слова, но те не складывались ни во что приличное даже в голове. Ни во что более осмысленное, чем "Боже, у тебя такие пальцы: крепкие, чуткие, — хочу, чтобы ты ими меня…" — Послушай, — Брок поправил Стиву загнувшийся воротник куртки, — я знаю, что ты прям по правилам живешь, а в ЩИТе это все не поощряется, — он потер небритый подбородок, и Стив невольно проследил взглядом за движением его пальцев и остановился на губах. И понял, что пялится. — По правилам это хорошо, но… — Репутация играет против меня, — Стив со вздохом застегнул куртку и с трудом отвел взгляд от губ Брока. — Правила просто не рекомендуют, и дело не в них. — То есть дело все-таки во мне, — без вопросительной интонации произнес Брок. — Понял, не дурак. — Во мне. Если так легче. "Дело всегда во мне. Каждый долбаный раз". — Ладно, — Брок зачесал пальцами волосы назад и облизал губы. — Хорошо. Нихуя, конечно, хорошего, но ладно. Не впервой, — тише добавил он, и Стив вдруг подумал обо всех вечерах, которые придется провести в одиночестве просто из-за боязни, что некоторые твои… особенности оттолкнут потенциального партнера. Из-за страха показаться смешным не просто незнакомой девушке-профессионалке, берущей двести долларов в час, а подчиненному. Мужчине, который по-настоящему нравится. — Послушай, — Стив вздохнул, но так и не придумал, как сформулировать. — Я знаю, что ты… будешь ожидать от меня чего-то сверх "составить приятную компанию на вечер, поужинать и поговорить". И не хочу, чтобы… — Тогда соглашайся без далеко идущих планов. Это не свидание, окей. Я бы хотел, чтобы это было оно, но нет так нет. Идет? — Чек пополам, — Стив знал, что пожалеет, но дальше отказываться показалось ему глупым. — Можешь хоть сам заплатить за все, что съешь, — улыбнулся Брок, и лучики морщинок собрались в уголках его глаз. Стиву тут же захотелось коснуться их губами — разгладить. Или нет. Кажется, соглашаться было все-таки плохой идеей. — Поехали? — Я на мотоцикле, — предупредил Стив. — Здесь недалеко, давай на машине, а потом я верну тебя где взял. "Где взял..." У Стива тяжело стукнуло в висках, и он невольно задержал взгляд на низкой скамейке раздевалки, но оборвал не туда повернувшие мысли раньше, чем успел представить, как Брок берет его прямо здесь, пристроившись сзади, и как его крик многократно усиливается, отражаясь от высокого потолка и голых стен. — Хорошо, — Стив буквально услышал, как сипло прозвучал его голос, будто он уже его сорвал. — В конце концов, я смогу обратно и на такси. — Или я тебя отвезу, — Брок смотрел на него чуть снизу вверх, и у Стива от его взгляда горячо дергало внутри, где-то в животе. Признаки были до того знакомыми, что, взяв себя в руки, он все-таки отвел взгляд — Брок действовал на него как-то странно, снижая критичность и желание держать себя в руках до предельно низкого уровня. Так было с самого начала, работать не мешало, но в половине седьмого вечера хотелось думать как раз не о работе. Заниматься не-работой. До самого утра. Завтра суббота, и можно будет предаваться не-работе хоть до утра понедельника. — Или так, — наверное, пауза оказалась слишком длинной, потому что Брок странно на него смотрел: будто понял что-то важное для себя. — Дело действительно не в правилах, да? — спросил он. — Кхм, — пришлось перепроверить наличие документов в портмоне, денег и кредиток, только чтобы не развивать опасную тему. — Едем? — Конечно, — Брок тоже вроде встряхнулся, снова разулыбался, моментально разряжая обстановку. — Я голодный как черт. С Броком было комфортно. Еда действительно оказалась очень вкусной, порции огромными, обстановка ресторанчика — почти домашней. Стив с удовольствием смотрел, как Брок ест — быстро, но не жадно, как жестикулирует, рассказывая что-то о семье и о рецептах своей бабушки, о ночной рыбалке с лодки и вообще, казалось, обо всем на свете. — Вино отличное, это что-то домашнее? — спросил Стив у веселой молоденькой официантки, убиравшей очередную порцию посуды. — Вишневое, хозяйка делает сама. Принести еще? — Будьте так добры. Брок смотрел на него поверх кофейной чашки, и в его глазах отражались свечи. — Хороший вечер, — вдруг сказал он вместо того, чтобы вспомнить очередную историю. — Рад, что мне удалось уговорить приятную компанию. — Рад, что согласился, — Стив с удовольствием осмотрелся по сторонам и снова пригубил вино. — Мне здесь нравится. — Бронирую тебя на каждый свободный вечер пятницы, — хмыкнул Брок. — В мое время сказали бы "ангажирую", — похоже, с вином пора было заканчивать, пока разговор не перешел в ставшее обычным русло "в мое время женщинам говорили «мэм»" и все в таком роде. — Знаешь, мне в слове "ангажемент" слышится не вполне приличный подтекст. Так что как насчет брони? — Я подумаю, Брок. Хотя бы потому, что все, даже самые приятные, вещи приедаются. — Говоришь так, будто тебе и вправду сто лет и ты перепробовал все на свете. Разве "риск" не твое второе имя? — Разве "на слабо" не принято брать как-то более… непринужденно? — Туше, — улыбнулся Брок, требуя счет. — Нет, хорошая компания все-таки — это две трети удовольствия. Наверное, Стиву слишком редко говорили, что довольны его обществом, потому что когда Брок, устроившись за рулем, спросил: "В ЩИТ или домой?", он вдруг ответил: "Домой". — К тебе или ко мне? — насмешливо уточнил Брок, заводя мотор. — Ладно-ладно, я помню, что это не свидание. Стив молчал, улыбаясь, легкий приятный хмель бродил в крови, подчеркивая не менее приятную сытость, и хотелось так ехать и ехать, слушая музыку, сквозь начавший накрапывать дождь, без определенной цели, лишь бы подольше продлить это ощущение довольства окружающим миром. — Конечная, — наверное, Стив все-таки задремал, потому что голос Брока выдернул его из приятной истомы. Потянувшись всем телом, Стив посмотрел на Брока. Тени от капель, бегущих по лобовому стеклу, рисовали на его лице причудливые узоры, отчего оно казалось вырезанной из темного камня маской древнего идола. — Спасибо, — искренне поблагодарил Стив. Брок смотрел на его губы и молчал, потом, тихо фыркнув, убрал руки с руля и развернулся к нему. — Если ты передумаешь… по любой причине, я все еще заинтересован. — Я учту. — Я бы не торопился с тобой, — в голосе Брока звучала чувственная хрипотца, от которой Стива пробирало, как от крепчайшего алкоголя: обжигало изнутри, растекалось теплом по венам и легко давало в голову. — Я бы… подстроился. Под любые заебы, слышишь? Только сверху, только снизу, головой вниз, в маске покемона — под любые. Стив, представив Брока в маске с задорно торчащими в стороны ушами, рассмеялся и, прежде чем тот сжал губы, жалея, что вообще завел этот разговор, коснулся его плеча. — Все не настолько экзотично, Брок. Мне надо это переварить, хорошо? Обдумать. Взвесить. Я так устроен, и с этим, к сожалению, ничего нельзя сделать. — Обдумай, — разрешил Брок и погладил тыльную сторону ладони теплыми пальцами. — Может, все-таки… Стив притянул его к себе и поцеловал — длинно, нежно, стараясь не перейти ту едва видимую черту, за которой он начал бы стремительно терять контроль. — Окей, — Брок облизал влажные губы и попытался сфокусировать пьяный поплывший взгляд. — Окей. Я не давлю. Вроде бы. Черт, ты охуенный, — он снова потянул Стива к себе, поцеловал жестче, до боли прижал нижнюю губу и отпустил. — Все, я беру себя в руки. — Спокойной ночи, — выйти из машины под усилившийся дождь было сложно, но Стив Роджерс — не тот, кто боится трудностей. — И еще раз спасибо за вечер. — До понедельника, — Брок поднял стекло и медленно тронулся вдоль тротуара, будто давая время передумать. Стив, подняв воротник куртки, направился к крыльцу. Он знал, что это случится сегодня, еще до того, как согласился поужинать с Броком. Тугая пружина напряжения сжималась внутри всю неделю, когда времени еле хватало на сон, не то что на такие необязательные вещи, как вдумчивое, многократное самоудовлетворение. Быстро приняв душ, Стив плотно закрыл все окна и дверь в спальню, покрутил в руках специальную глушилку, но решил, что сегодня она не понадобится — все-таки без нее было лучше, — и устроился на кровати. Когда он впервые остался наедине с собой, уже после сыворотки и облучения, то долго не мог решиться уделить себе время. Коснуться себя. Хотя поправившееся здоровье давало о себе знать, и секса иногда хотелось так, что любые мысли, даже отдаленно не имеющие с ним ничего общего, сворачивали в ненужную сторону. Это мешало. Стив отвлекался, смущался, и это рано или поздно бы привело к ошибкам. Надо было что-то делать. Их тогда расквартировали в небольшом городке, и Стиву достался одноместный номер с личной ванной, и он долго стоял перед ростовым зеркалом, рассматривая новое тело, и никак не мог привыкнуть. Стоило коснуться возбужденного члена, как тут же его ослепило интенсивностью ощущений. Чувствительным стало, казалось, все: внутренняя часть бедер, живот, соски, спина. Стоило настроиться на секс, пусть и в одиночестве, как организм будто сошел с ума. Он касался себя везде, просто шарил руками по ставшему будто чужим телу и до боли закусывал губу, чтобы не кричать. Он помнил, как коснулся пальцами задницы: стыдная, но привычная с юности ласка обожгла, как горящий бензин, он кончил, едва устояв на ногах и сдержав крик. В ту ночь он не спал вообще: просто не мог остановиться. Выл в подушку от удовольствия, совал в себя пальцы, кончал, даже не прикасаясь к члену, мял соски. Он будто двинулся на удовольствии, жадно добирая все то, в чем отказывал себе несколько месяцев, когда было совсем не до того, и никак не мог насытиться. Он не представлял, как с таким можно прийти к женщине. Как удержать себя в руках, не напугать. Впрочем, когда в Париже к нему подошла красиво одетая дамочка и, улыбаясь, предложила развлечься, он не смог отказаться. Оказалось, что с дамами он все-таки может вести себя более-менее прилично, особенно если те предпочитали в сексе пассивную позицию, не рвались исследовать его тело и не горели желанием вылизать его с головы до ног. В этом веке у Стива появилась Жанетт. Так звали опытную красивую девушку, которая за неплохие деньги открыла ему мир игрушек и анальных ласк, значительно расширив диапазон удовольствий. С ней он впервые, не сдержавшись, закричал в голос, но Жанетт, то ли привыкшая к чужим причудам, то ли просто профессионально сдержанная, никак это не прокомментировала. Стив перестал ходить к ней сам, потому что не готов был настолько терять контроль с кем-то, кому не доверял. А доверять по-настоящему он так и не научился. И вот теперь он распаковывал новую бутылку лубриканта и вспоминал пальцы Брока. Крепкие, ловкие, подвижные, они вызывали у Стива желание почувствовать их в себе. Отпустить контроль, позволить себе кричать в голос и жадно подаваться навстречу, подставлять под ласку самые чувствительные места, не рискуя показаться странным, не ощущая себя уязвимым. У него не было "своего" человека, с которым можно было бы расслабиться. Стив лег на бок и, сдерживая нетерпение, выдавил на пальцы прохладный гель, дотронулся между ягодиц, давя стон, пряча в подушке запылавшее лицо, не без угрызений совести представляя, что это Брок касается его так. Нежно гладит вход кончиками пальцев, заставляя мышцы сладко сжиматься, и наконец проталкивает их внутрь, сразу попадая по простате, и Стив кричит, кричит в подушку, жадно выставляя зад, требуя еще, и глубже, и жестче. Господи, пальцами, наверное, сегодня не обойтись. Достав некрупное, но приятное на ощупь дилдо, Стив вспоминал, как Брок поворачивал голову и от этого жилы на его смуглой шее проступали четче, как натягивалась футболка на его руках и груди, как он улыбался. Каким удовольствием это было бы: ощутить на себе тяжесть его тела, позволить ему… позволить ему все. Мысль о том, почему природа создала его таким, он перестал крутить так и эдак довольно давно — он такой, какой есть. Все это его: и запредельная сила, и чувствительная задница, и трудный характер. Что выросло — то выросло, как говорится. Оргазм выжал его досуха: все-таки мысли о конкретном человеке окрашивали процесс в неожиданные цвета. Стоило вытянуть из себя силиконовое дилдо веселенькой розовой расцветки, как накатило запоздалое и никому не нужное смущение. Лицо запылало, бедра холодило от смазки, хотелось целоваться и повторить, причем — с конкретным человеком. С Броком. Но от мысли о том, что он сорвется и начнет кричать в голос, становилось неловко, и глупое, неуместное смущение вновь окатывало с ног до головы удушливой волной. Им с Броком еще работать вместе. Стоило признать, что общая служба все осложняла. Хотя признать это как факт не означало, что нужно полностью отказаться от возможности иметь хоть что-то для себя. Что-то, просто доставляющее удовольствие. Просто пустить в свою жизнь человека, который хочет быть с ним не потому, что он готов платить по двести долларов в час, а просто потому что ему нравится Стив. Кое-как приведя себя в порядок, Стив убрал в специальный сейф-тайник свои игрушки и, решив, что стоит, наверное, дать себе (и Броку) шанс, уснул. *** — Я, в общем-то, не против, — Брок страстно целовал его шею, запустив ладонь под футболку, и от каждого его прикосновения у Стива отказывали все защитные системы. — Погоди, эй, эй, Брок. Брок с трудом оторвался от него, будто вынырнув с большой глубины. Облизал губы, прижал Стива к себе, до боли вжавшись твердым членом, и отступил. — Да. Да, я… сейчас, — он растер лицо ладонями и улыбнулся. — Увлекся. Это была их третья "бронированная" пятница, на этот раз они устроились в закрытой кабинке знаменитого "панорамного" ресторана с видом на ночной Нью-Йорк, и Стив вынужден был признать, что не запомнил вкуса ни одного из блюд, только как Брок целовал его все более жадно и касался сквозь тонкую, но очень мешающую сейчас одежду. — Я не против, — еще раз повторил Стив, хватая со стола бокал с вином. — Но если ты откажешься после выяснения условий, то я пойму. — Черта с два я откажусь, — Брок окинул его взглядом с ног до головы, и Стиву вдруг стало жарко, хотя кондиционер справлялся на отлично. — Ну, не томи. На самом деле ты — женщина? Стив едва не подавился вином, закашлялся, получил крепкий удар ладонью между лопаток и, продышавшись, просипел: — Нет. И пока ты ничего себе не выдумал… эдакого, я... — он снова глотнул вина, чувствуя, что краснеет, все равно, хотя сто раз повторил заготовленную фразу про себя и насчитал не менее десятка возможных реакций Брока, прокрутил их все и заранее подготовился к любому исходу. — Ты? — повторил Брок, у которого наверняка зрели подозрения одно интереснее другого. — Я очень шумный в постели. Крайне шумный. Не всякая звукоизоляция… Брови Брока устремились к линии роста волос, он открыл рот, закрыл его, глотнул воды, снова открыл рот, потер губы ладонью и, наконец, выдохнув, спросил: — И это все? На лице, наверное, можно было бекон жарить, Стив просто не мог произнести вслух что-то вроде "хочу, чтобы ты сунул в меня пальцы и не только их", но Брок, верно оценив его состояние, придвинулся по кожаному дивану вплотную, едва не вжав Стива в панорамное окно, и погладил по бедру, успокаивая. — Я понял. Все будет. Не здесь и не сейчас, конечно, — он снова коснулся губами шеи, посылая волну жара, стекающего от горла вниз, в пах. — Ты вообще… — Нет, — Стив понял вопрос до того, как тот был задан, и откровенно говоря, если бы Брок произнес его вслух, он бы вспыхнул натуральным образом. Испепелился от дурацкого смущения. — Только с женщинами. Брок сунул ему в руку бокал и коротко поцеловал в губы. — Выпей. Я гребаный счастливчик. Все-все, а то от тебя уже прикуривать можно. Закажем десерт? — его рука скользнула от колена по бедру выше, потом вернулась и снова пошла вверх. — Не думаю, что десерт тут будет лучше всего остального, — заметил Стив. — Только вино неплохое. Остального мало, и в самом первом ресторане мне больше понравилось. — Я знаю место, где подают отличные куски хорошо прожаренного мяса. — Дай угадаю. У тебя дома? — Барбекю на заднем дворе, — хмыкнул Брок, залпом допивая свою минералку — за рулем он дисциплинированно не употреблял спиртное. — Плетеные кресла, подсветка, чистый хорошо охраняемый периметр. Звукоизоляция спальни будет готова к следующим выходным, так что сегодня только мясо. Крупными сочными кусками. — Даже и не знаю, стоит ли соглашаться только ради мяса. — И вина, — Брок задышал чаще и, придвинувшись вплотную, выговорил в самое ухо: — А еще я тебе отсосу. И без того далекий от безразличия член от этих слов почти болезненно запульсировал, и Стив побоялся, что кончит прямо так, если Брок не отодвинется. — Это может и не понадобиться, если ты продолжишь. — Обязательно продолжу, но не здесь. Я рассчитаюсь, а ты чуть остынь. У тебя такая короткая куртка… Брок поднялся, с удовольствием потянулся, поправил ремни перевязи и, подмигнув, исчез за дверью. В машине Брок постоянно, будто все еще не веря, касался Стива: колена, руки, смотрел чуть искоса и улыбался, если Стив смотрел в ответ. Они молчали, но это была хорошая тишина между ними — такая, какой у Стива не было почти ни с кем, в этом веке точно. — Хочешь чего-нибудь особенного? — спросил вдруг Брок, и Стиву на ум не пришло ни одной приличной мысли. — Я имел в виду, в супермаркет будем заезжать или нет? — Если эм… у тебя все есть для барбекю, то не надо. — Все есть, — Брок усмехнулся, тепло и как-то очень лично, и проехал мимо огромного паркинга перед “Волмартом”. — И для барбекю тоже. В этом веке Стив почти не бывал в чужих домах. Друзей у него не осталось, а к сослуживцам в гости сейчас было ходить не очень-то и принято. У него тоже бывала, по сути, только Наташа (Шерон не в счет), да и та не проходила дальше порога, если заезжала отдать какие-нибудь документы или переброситься парой слов не по телефону. Чаще он сам спускался к ней, к крыльцу. Дом Брока ему понравился сразу: небольшой, добротный, обставленный внутри в бежево-коричневой гамме, он создавал ощущение обжитости, уюта. Казалось, каждая вещь здесь на своем месте, нет ничего лишнего: всяких там фарфоровых фигурок, собирающих пыль, картин исключительно в цветовой гамме интерьера, искусственных цветов и прошлогодних журналов на столике. — Выход на задний двор через кухню, — Брок обнял Стива сзади, поцеловал в шею и чуть подтолкнул вперед. — Проходи. Задний двор был небольшим, но толково спланированным: с четырех сторон он был закрыт какими-то кустами, цветущими огромными фиолетовыми, белыми и розовыми цветами, коротко стриженный газон со всех сторон обступал выложенную тротуарной плиткой площадку под барбекю, а на самой площадке стояли гриль, какая-то странная то ли печь, то ли еще что и мангал. Кресла, стол и даже садовые качели занимали почти всю площадь деревянной веранды. Брок, повозившись на кухне, вынес открытую уже бутылку вина, два бокала и, усевшись в свободное кресло, признал, посмотрев на Стива: — Хороший вид. — Да, — Стив огляделся по сторонам и вдохнул едва заметный аромат цветов. — Вид что надо. Вино на вкус оказалось терпким, пахло очень приятно, напоминая о чем-то давно забытом, и, рассмотрев оплетенную лозой бутылку, Стив вспомнил, когда пил его в последний раз. — Кьянти, — прочел он. — Пробовал еще в сорок четвертом. Хорошо, что вкус почти не изменился. — Да, этот — максимальной выдержки. Под мясо будет самое оно. Они снова соприкоснулись широкими бокалами, и Стив прикрыл глаза, перекатывая на языке знакомый вкус. — Мне нравится это время, — неожиданно признался он. — Когда проснулся — думал, не приживусь, слишком сильно все изменилось. Но в такие вот моменты понимаю, что кое-что осталось прежним, а перемены есть и к лучшему. — Найди силы изменить то, что можешь, прими то, что не в силах изменить, и имей мудрость отличить одно от другого, — Брок усмехнулся, поставил бокал и, сладко потянувшись, поднялся. — Улучшить пятницу при помощи барбекю — это как раз из первой категории, как думаешь? Стив, уютно укрытый пледом, смотрел, как Брок колдует над грилем, пил вино и впервые за долгое время не думал ни о чем. Наверное, он если не задремал, то задумался слишком крепко, потому что очнулся, только когда Брок втиснулся рядом с ним на неширокий диван. — Полчаса, пока мясо прожарится, — он указал на закрытый гриль. — Чем займемся? Не дожидаясь ответа, Брок обхватил ладонью шею Стива и жадно поцеловал, как бы намекая, какой ответ на вопрос будет правильным. Стив снова почувствовал проклятый жар, ползущий по щекам вниз, и подступающее вместе с ним беспокойство: что, если сдержаться не получится и все это окажется для Брока слишком? Брок облизал его шею, прихватил ее губами, заставив пока беззвучно выдохнуть, и легко прикусил плечо. Стив, запрокинув голову, зажмурился, удерживая стон и чувствуя, что вздрагивает от каждого прикосновения. Когда Брок, выправив футболку из-под ремня брюк, коснулся живота ладонью, стон все-таки вырвался, Стив прикусил губу, но было поздно: Брок, влажно лизнув шею, снова его поцеловал. Стив застонал ему в рот, жадно отвечая, чувствуя, как его накрывает: сильнее, чем когда бы то ни было. Обычно это от Стива ждали свершений, и это ему приходилось думать о множестве вещей одновременно, начиная от производимого впечатления до контроля над тем, чтобы никому ничего не сломать, забывшись. Такие "свидания" изматывали его больше, чем недельные миссии в пустыню. А сейчас он ощущал себя, как подхваченная мощным течением лодка: при желании он мог пристать к берегу, но пока поток несет его в нужном направлении — пускай. Брок, задрав на нем футболку, с жадным стоном обхватил губами сосок, сжал пальцами ареолу, сделав почти больно, на самой грани, и Стив все-таки закричал. Моментально придя в себя, он впечатал лицо в сгиб локтя, безуспешно пытаясь унять дрожь и желание выгнуться навстречу, и закричал снова, но уже тише — приглушенно и яростно, изнывая от желания освободиться от душащих условностей, перестать сдерживаться. Брок мучил его, настолько точно дозируя удовольствие, что оно, едва достигнув почти невыносимого накала, снижало интенсивность за мгновение до того, как терпеть становилось невозможно, медленно остывало, чтобы вновь раскалиться добела, заставляя умирать каждую секунду прекрасной агонии. — Блядский боже, — как сквозь туман, слышал Стив, — господи, я же сейчас… Брок, казалось, поставил себе целью испробовать весь звуковой диапазон и теперь терзал Стива с тем непередаваемым сладостным садизмом, от которого внутри сворачивалась тугая огненная спираль, грозящая взрывом разрушить все в радиусе сотни миль. Брок что-то шептал ему во влажную шею, дул на ставшие бессовестно чувствительными соски, наверняка неприлично покрасневшие, припухшие, гладил живот, ненадолго накрывая ладонью пах, и даже так, сквозь несколько слоев ткани, его ладонь казалась горячей. Как она оказалась под тканью, прошло мимо сознания, просто Стив, когда туман на мгновение рассеялся, увидел, как Брок опускается на пол, щекочет дыханием чувствительную кожу головки, и потом, уже закрыв глаза, почувствовал влажную тесноту его рта, плавное скольжение ладони по стволу, касания пальцев за мошонкой. Скомкав плед, Стив уткнулся в него лицом, затолкав колючую ткань себе едва не в горло, но, наверное, его было слышно все равно — он уверен, что было, — но удовольствие рвалось из него так неудержимо, что он сам не заметил, как его ладонь оказалась на затылке Брока, и он, чуть приподнимая бедра, толкался навстречу его губам снова и снова. Хотелось насытиться удовольствием, напитаться им, как влагой, бесстыдно раскрыться под поцелуями. Господи, как хорошо ему было. Если бы еще не приходилось сдерживаться и помнить о том, что они вообще-то не на необитаемом острове. Удовольствие было оглушающим, и Стив попал в него, как крупная рыба в прочный невод, надежно зажатый в руках рыбака. Они, эти смуглые руки, выпутывали его, обессиленного, уставшего той сытой, приятной усталостью, которая бывает только если борьба тоже приносит наслаждение. Брок целовал его влажную кожу, приводя одежду в порядок, и Стив вдруг остро почувствовал и холодок поднявшегося вечернего ветра, и запахи вина и мяса, и одуряюще сладкие ароматы цветов, все то едва ощутимое, но вечное движение жизни вокруг, незаметное за каждодневной рутиной. Глаза Брока в подступающих сумерках казались темными, как тутовые ягоды, он все так же сидел на полу, облокотившись о колено Стива, и смотрел снизу вверх, чуть усмехаясь, настолько довольный собой, что Стиву даже не было стыдно за свою несдержанность. На улице где-то тревожно вскрикнула полицейская сирена, и в дверь позвонили. Неподъемный, все еще неприятно чужой мир вдруг проступил четче, разбивая очарование уютного момента полного довольства собой и миром. — Я открою, отдыхай, — Брок тяжело поднялся, чуть поморщившись, поправил джинсы и ушел в дом. Конечно, острый слух сыграл против Стива. Он слышал, как Брок открыл дверь, как ответил "да" на вопрос, он ли хозяин дома Б.Г. Рамлоу, и, конечно, различил слова, произнесенные чуть дребезжащим старушечьим голосом: "Я говорю вам, офицер, в этом доме кто-то страшно кричал, так, будто его убивают. Я видела этого молодого человека с оружием, и не раз. Вы должны проверить, это ваша работа!" Стыд вспыхнул внутри, но всего на мгновение, и Стив, потянувшись, поднялся. Ему даже было немного интересно, как именно Брок объяснит крики этого кого-то, судя по всему, убитого прямо на его заднем дворе. — Добрый вечер, офицер, — поздоровался он как раз в тот момент, когда полисмен возвращал Броку служебное удостоверение и документы, подтверждающие его право носить оружие. — Что-то случилось? Офицер, конечно, его узнал, взял под козырек, неловко замялся, но, покосившись на миловидную старушку, примерно одних со Стивом лет, ответил: — Добрый, сэр. Нам поступил сигнал о возможном нарушении порядка, вроде крики или звуки борьбы. Мисс Дуэйн, — он указал на старушку, — считает, что источником может быть задний двор мистера Рамлоу. Я хотел бы его осмотреть. — Без ордера вы не имеете никакого права переступать порог моего дома, — заметил Брок. — Особенно если учесть, что в нем могут находиться штуки с ограниченным допуском, если вы понимаете, о чем я, — он убрал удостоверение в бумажник и посмотрел на мисс Дуэйн, которая, в свою очередь, подозрительно разглядывала Стива сквозь толстенные стекла очков. — Да не Стив ли это Роджерс, — скрипучим голосом произнесла она. — Господи Иисусе, я была влюблена в этого засранца, как кошка! — Кхм, — произнес офицер, — мисс Дуэйн… — Об этой плакатной попе можно сказать что угодно, но Фелиция Моруэлл врать не станет — мальчик кроток, как ягненок, отлученный от мамки. Если уж кто и кричал сегодня в окрестностях, то точно не при нем или не от ожидания неминуемой смерти. Ох, Фелиция кричала совсем, совсем по другой причине, о чем не уставала рассказывать до самой своей смерти, так-то. Имена внуков забыла, а как объезжала этого… — Мисс Дуэйн, — офицеру было настолько неловко, насколько может быть неловко за другого человека. — Мы на вызов отреагировали, ничего подозрительного не обнаружили, пойдемте, я вам покажу, где расписаться. — Ох, будь я лет на семьдесят моложе, офицер Джонс, я бы заставила этого красавчика расписаться у себя на груди. Так-то. Может… Полицейский, извинившись, увел пожилую леди к патрульной машине, а Брок имел совесть сначала закрыть дверь и только потом рассмеяться. — Роджерс… — Ни слова, Брок, — попросил Стив. — Если что, я не помню никакую Летицию, а если бы и помнил, то не сказал бы. — Ох, ну да, — отсмеявшись, Брок весело фыркнул и погладил Стива по спине, как-то очень собственнически и в то же время нежно. — Честь леди останется при ней. Кстати, Фелиция, а не Летиция, но это мелочи, да? Память у Брока была профессиональной, стоило, пожалуй, это учесть. — Я могу сделать салат, — предложил Стив. — Правда, могу. — Пока ты у меня в гостях, — Брок снова погладил его по пояснице, а потом едва ощутимо — ниже. — День, когда гость в моем доме будет мыть посуду или поднимет что-то тяжелее… вилки, — Стив скорее почувствовал, чем услышал эту намекающую паузу и улыбнулся, — можешь смело считать днем моей смерти. — Кстати о… вилках, — Стив не любил оставаться в долгу, а потому, мягко оттеснив Брока к двери на веранду, чуть поколебавшись, дотронулся до его все еще отчетливо проступающего под тесными джинсами члена. — Сколько там осталось от получаса? — Минуты две, — Брок погладил его по щеке, снова поцеловал, глубоко и нагло тараня рот языком, и с явным сожалением освободился. — И это я обещал тебе отсосать, а не наоборот, так что заткни свою неуемную совесть, если она, конечно, у тебя есть, и налей нам еще вина. Стив был благодарен Броку за то, что тот не стал поднимать вопрос о причинах возникшей ситуации. Но уже прощаясь на подъездной дорожке, перед тем, как захлопнуть дверь такси, тот напомнил: — Звукоизоляция — нужная вещь. Нашел неплохую фирму, за неделю обещали сделать. Переживем? Стив хотел сказать, что пережил как-то последние лет восемьдесят, но вместо этого только кивнул, жалея, что нельзя поцеловать его еще раз прямо тут, посреди обманчиво-безлюдной улицы, в тихом сонном районе, славящемся своей респектабельностью. Мисс Дуэйн, если не спала, могла оказаться сильно разочарованной в кумире юности. *** — Рамлоу, зайдите, — раздражение вскипало в крови, вытесняя адреналин, и Стив отчего-то не захотел его сдерживать — миссия с “Дельта” отняла у него много сил, сегодня была пятница, они с Броком не виделись со вторника, он собирался перекроить группы по своему усмотрению и знал, что Брок будет против. Все это разом действовало на нервы, следовало бы успокоиться, прежде чем решать кадровые вопросы, но он хотел разрубить за оставшиеся полдня рабочего времени хотя бы часть затянувшихся вокруг шеи узлов, а потому не мог и не хотел ждать. — Всем заниматься своими делами, — приказал Брок и пошел за ним, наверняка точно так же ощущая напряжение своих бойцов, как ощущал его Стив. — Мы не проебывались, командир, — вслед ему пробасил Томас, огромный детина, исполнительный, но немного тугодум, Брок ценил его за надежность. — Честно. — Вообще ни разу, — подтвердил кто-то еще. — В последнее время точно. Хмыкнув, Брок показал им какой-то жест, значения которого Стив не понял, и прибавил шаг. — Я собираюсь переукомплектовать группы, — без предисловий начал Стив, едва биометрический замок надежно запер дверь в его кабинет даже от Наташи. Особенно от нее. — И? — Брок нахмурился, но пока не спешил делать выводы — это Стиву в нем нравилось. — Я не хочу работать каждый раз с разной, собранной на скорую руку. Мне нужны пять человек: снайпер, подрывник и три самых универсальных и сообразительных бойца, которые только существуют. — А хакер? — Добычей информации занимается Романова, все равно кроме нее это никому не доверят. На мне руководство и координация, я хочу тебя и еще четверых самых сообразительных и надежных. — За себя скажу, что у нас взаимно, но какого хрена ты вот так просто ставишь меня перед фактом? — Перед фактом это по-другому, — Стив отбросил тяжелую зажигалку, которую крутил в руках, и сложил руки на груди. Пятница, они должны вечером быть не здесь и говорить о другом, если, конечно, вообще до разговоров дойдет дело. Но для начала надо было откатать обязательную программу, а потом уже думать о произвольной. — Перед фактом — это когда я тебя вызову, имея на руках приказ за подписью Фьюри, а в нем — состав группы на мое усмотрение. — Какого… — Брок коротко, раздраженно выдохнул, потом оперся ладонями на стол, опустил голову, будто раздумывая, и наконец сел в кресло для посетителей. — Ладно. Не с того начали. Привет, как скатался? — Привет, на букву “Х”, и не подумай, что хорошо. — МакКонан? — Да. Мне к понедельнику нужен состав группы, Брок. Пять человек, которые будут таскаться со мной почти постоянно, иногда до десяти раз в месяц, получая при этом совсем другую страховку и, конечно, другие деньги. — Почему я? — Если ты думаешь, что причины личные, то ошибаешься. — Ничего личного, ага, — Брок, потянувшись за отброшенной зажигалкой, прикурил и, прищурившись, выпустил дым из уголка рта. — Личное есть, но оно здесь ни при чем. — То есть если я тебе сейчас отсосу, это будет просто рабочим моментом. Кровь бросилась Стиву сначала в голову, а оттуда моментально, будто только ждала удобного случая — сразу в пах, смывая тлевшее внутри раздражение волной чистейшего возбуждения. — Если ты мне сейчас отсосешь, это будет нарушением корпоративной этики. — Никогда не стремился быть этичным, — Брок в три затяжки докурил сигарету и поднялся. — Как тут со звукоизоляцией? — Рамлоу. — О’Дилан, Латталь, Маккински и Райт. А теперь давай те полчаса, которые мы могли потратить на бурное обсуждение кандидатур, потратим на не менее бурное приведение тебя в чувство? В чувство Стив приходил трижды и к концу переговоров понял, что охрип. — Дискуссия, похоже, была эмоциональной, — констатировал тот самый Маккински, едва Стив открыл дверь и обнаружил группу Брока под дверью в полном составе. — Так где мы налажали, кэп? — Командир Рамлоу донесет до каждого в части касающейся, — стараясь не слишком хрипеть, ответил Стив. — Свободны. Все. Рамлоу, вы тоже. Досье каждого в понедельник у меня на столе. — Есть, сэр, — в голосе Брока отчетливо ощущалась насмешка, но Стив был так качественно приведен в чувство, что предпочел ее проигнорировать. Стив проклял свой суперслух в который раз, когда услышал, как Брок говорит обеспокоенным подчиненным: — Выебли, конечно, но больше орально. — Метафорически, надеюсь? — мрачно спросил все тот же Маккински, и Стив вспомнил, какими припухшими были у Брока губы, когда тот вышел из кабинета. — Метафорически — это жена, тебя и в мозг, — уже едва слышно ответили ему, кто — Стив не разобрал, и все рассмеялись. Пускать Брока в кабинет с шумоизоляцией было плохой идеей, но зарекаться на будущее все равно не стоило. Вернувшись за стол, Стив обнаружил, что вполне может продуктивно доработать до вечера. *** — Ну, у нас все в силе? Отвечая на звонок Брока, Стив взглянул на часы и обнаружил там половину восьмого вечера, хотя, казалось, секунду назад только было без пяти шесть. — А мы о чем-то конкретном договаривались? — вопросом на вопрос ответил он, прикидывая, можно ли отложить до понедельника составление плана о составлении плана очередного плана. — А как же! — с наигранным возмущением отозвался Брок, и в трубке зашуршало. — Пицца по семейному рецепту, пенне ригате со свиной вырезкой, кьянти. На завтрак тосты из цельнозернового хлеба, домашнее масло и гора панкейков. — На завтрак, — все-таки уточнил Стив, хотя в животе у него голодно заурчало. — Думаю, — коварно-соблазнительно протянул Брок, — ужинов будет несколько и последний плавно перейдет в завтрак. Я готов к каждому из них! Кстати, — совсем другим тоном продолжил он. — Изоляция что надо, я раскошелился на двустороннюю, так что теперь и мы не услышим, если около дома что-то взорвется, и соседи не услышат тебя. Гарантия десять лет. Ты в деле? — У тебя далеко идущие планы, я смотрю, — решив, что его собственный план по составлению плана точно при таких вводных подождет до понедельника, Стив сгреб все бумаги в сейф и опечатал его. — Планирование — одна из моих самых сильных сторон, ты же видел досье. Стив видел. В расширенной версии этот документ вообще оказался весьма увлекательным чтивом. — Кстати о досье. — Вряд ли восемь вечера пятницы — это "кстати" для таких скучных вещей, как досье. Переходи на нашу сторону, Стив, у нас вот-вот будет пицца. — Ты там не один? — сигнализация пикнула, принимая кабинет под охрану, и настроение ощутимо поползло вверх. — О да. Я и мое нетерпение. Слышу, ты на верном пути, не буду тебя с него сбивать. Пицца с копчеными колбасками. Получасовая готовность. — Я успею, — пообещал Стив и нажал отбой. Он был у дома Брока через двадцать семь минут, по дороге купив торт из мороженого, несколько бутылок сока в лавке, торгующей натуральными продуктами, и три багета, на случай если цельнозерновой хлеб закончится до того, как начнется завтрак. — Проходи, — Брок, открыв Стиву дверь, сразу ушел на кухню и крикнул уже оттуда: — Захлопни, система сама на сигнализацию встанет. Стив послушно захлопнул дверь, разулся и пошел на потрясающие запахи, тянувшиеся с кухни. — Что там у тебя? — поинтересовался Брок, быстро нарезая большие сочные спело-розовые помидоры. — Торт из мороженого, хлеб и сок. — Все кроме хлеба — в холодильник, хлеб на тот стол, а мою любимую задницу держи так, чтобы я видел. Для вдохновения. Что не переставало поражать в Броке — это его удивительная способность как бы между делом упоминать о таких вещах. Впрочем, в обратную сторону у него тоже работало: иногда от его особенных интонаций Стива пробирало и на службе. Брок говорил что-то вроде: "Третий — первому, на позиции", а в животе все переворачивалось. — Только задницу? — как мог серьезно поинтересовался Стив, и Брок, отложив нож, предсказуемо повелся: — Остальное тоже давай, прямо сейчас. Стив подошел ближе, потянул его на себя, целуя, а потом и вовсе подхватил и усадил на стол, выравнивая разницу в росте. — Пицца сгорит, — предупредил Брок, протискивая ладонь между поясом джинсов Стива и его же задницей. — Но у меня запасная есть, если вдруг чего. Стив снова его поцеловал, подумав, что едва ли не впервые выступает инициатором безобразий такого рода, и очнулся, только когда истошно заорал таймер духовки. — Первый ужин объявляется открытым, — Брок еще раз лизнул губы Стива, потом шею, вроде как противореча сам себе, и когда идея поужинать до того, как испытать новинки на рынке шумоизолирующих технологий, стала казаться не такой уж здравой, все-таки вернул их обоих в реальный мир, пропахший чудесной горячей пиццей квартала эдак на три. — За стол. Не под. Не на — как бы мне ни хотелось обратного, — а за, идет? — Слухи о моем неумении выполнять чужие распоряжения сильно преувеличены, — все-таки заметил Стив, отпуская Брока к так и не заткнувшейся духовке. — О, — только и сказал он, заметив довольно четкую ксерокопию со старой фотографии, лежащую на столе. — А, нашел, — Брок, отвернув лицо от пышущей влажным жаром духовки, быстро вытащил противень и через секунду ловко стряхнул с него пиццу прямо на толстую деревянную доску. — Что? Никаких вопросов "Ой, а кто это рядом со мной? Какая такая Летиция?" — Фелиция, — с улыбкой ответил Стив, рассматривая фото. — Где ты это взял? — В архиве имени тебя. Все, что на выставку не попало, свезли туда. Там на обороте подпись была, кстати. Стив, все еще улыбаясь, отложил фото. Конечно, он помнил Фелицию "Лаки" Страйз, одну из красоток своего кордебалета. Мир был на удивление тесен даже спустя семь десятков лет. — Ты хочешь об этом поговорить? — все-таки спросил Стив, наливая себе сок. — Фел была помолвлена. — Но это не мешало тебе называть ее Лаки. — Она и правда была везучей. Так что? — Неа, — Брок откромсал от большой квадратной пиццы несколько внушительных кусков, выложил их на огромные тарелки и полил сверху каким-то маслянистым зеленым соусом. — Отменить свой секс из-за того, который возможно был у тебя в начале прошлого века, — это как-то глупо. Даже с учетом того, что я ревнивый как все марокканцы разом. — Ревнивый, значит. — Да, — легко согласился Брок. — И обычно не считаю нужным это скрывать. Но согласись, ревновать к пожилой — возможно ныне покойной — леди, у которой давно внуки — надеюсь, все же не от тебя, — это перебор. И не надо о психологических причинах ревности, я в курсе. Стив ничего не знал о причинах ревности, да и не хотел, наверное, знать, но вряд ли Брок сказал это все просто так, а потому кое-какие пометки он для себя сделал. — Налетай, — позвал Брок, и Стив все-таки сел за стол. — Пицца "Дьябло" острая, как язык моей матери, от которой мне достался рецепт. — Она жива? — зачем-то спросил Стив. — Нет, — коротко ответил Брок, давая понять, что тема выбрана неудачно. — Что думаешь? Стив, обжигаясь и стараясь дышать открытым ртом, чтобы хоть немного охладить пылающий на языке кошмар из расплавленного сыра, сладкого и острого перцев, копченых колбасок, соуса, зелени и еще чего-то пока непонятного, одобрительно промычал, отпил вина и откусил еще кусок, не в силах удержаться. Брок одобрительно хмыкнул. — Мать делала другое тесто: толстое, в полдюйма, оно хрустело только снизу и по бортам, а вот я люблю тонкое и хрустящее. И чтобы начинки больше. Пицца была божественной, о чем Стив Броку и сказал, но не раньше, чем смог оторваться от очередного куска. Они разговаривали обо всякой ерунде, вроде никуда не спеша, но постоянно сталкиваясь взглядами, и от того, как Брок смотрел: с обещанием, с какой-то необидной теплой насмешкой, любуясь, — забыть о том, как именно и с какой целью он переоборудовал спальню, было невозможно. — У меня большая семья, — говорил Брок, укладывая тарелки в посудомойку, — такая, знаешь, настоящая: шумная, разномастная, в которой не все друг с другом хорошо ладят, но случись что... — он пощелкал пальцами, — и даже чертов-Массимо-позор-семьи примчится из своей Австралии, куда укатил сразу после колледжа, хотя ба хотела, чтобы он стал врачом. "Не знаю", — хотелось ответить Стиву, потому что у него у самого такой семьи не было, но он знал, что так все-таки бывает. — Когда Луиза вышла за своего Сэла, ба сказала: "Если вдруг этот ниггер обидит тебя, Брок ему ноги переломает". Не то чтобы она перед этим меня спросила, хочу ли я ломать ноги старшему агенту ФБР, как ты понимаешь. Сэл отличный парень, кстати, у них с Луизой трое детей, и ба их обожает, несмотря на свой закоренелый расизм. "В наше время это было нормой, но я рад, что это изменилось", — хотелось сказать Стиву, и, наверное, он что-то такое и говорил, но отчего-то слышал и видел только Брока, ловил каждое плавное, привычное движение его рук, каждое слово о личном, о том, о чем не говорят, наверное, просто с людьми с улицы. И от того, что Брок считает его своим, стоящим того, чтобы с ним делиться семейными историями и рецептами, от этой обстановки, которую отчего-то удалось создать Броку Рамлоу — а уж его-то Стив еще пару месяцев назад не сумел бы заподозрить в чем-то настолько небрутальном, как готовка десертов и разговоры о семье, — внутри у Стива вдруг стало тихо-тихо. Сейчас, глядя на то, как Брок облизывает пальцы, на которые попал соус, как прикуривает от смешной зажигалки-пистолета, как быстро ополаскивает не поместившуюся в посудомоечную машину чашку, он не мог поверить, что его проблема — это действительно что-то нерешаемое, серьезное и причиняющее дискомфорт. — Иди сюда, — позвал вдруг Брок, вытирая руки маленьким полотенцем. — Что-то ты молчишь и молчишь. — Слушаю. — Полезный навык, — Брок потянул его к себе за ремень джинсов, и Стив, снова приподняв его за твердую задницу, усадил на широкий подоконник. — "Перестань беспокоиться и начни жить" — так сказала мне моя ба, когда я понял, что не женюсь никогда, потому что на мужиках тогда еще было нельзя, а на всех остальных мне не хотелось. — Легче сказать, чем сделать. — Стоит один раз забить на чужое мнение — втянешься, — Брок, ухмыльнувшись, его поцеловал — осторожно, накрепко держа себя в руках, но природная жадная страстность все равно проступала в каждом его движении. — Меня заводит твоя несдержанность, — в самое ухо Стиву прошептал он и прикусил мочку. — Стоит тебе выдохнуть со стоном, приоткрыв влажные губы, и у меня внутри плавится все и в глазах темнеет. Так что ты напрягаться брось. Везде, кроме стратегически важных мест, конечно. Брок прихватил член Стива прямо через одежду, снова целуя, второй рукой сжимая ягодицу, и от осознания того, что наконец это произойдет — все то, чего хотелось, — вело больше, чем от вина. Кожа Брока под футболкой казалась шелково-горячей, Стив стянул мешавшую ткань и со стоном провел ладонями по спине, нащупывая неровности старых шрамов и пытаясь не захлебнуться эмоциями, не потеряться в удовольствии настолько, чтобы соседи снова вызвали полицию. — Что там со… звукоизоляцией? — Заодно и проверим, — Брок втиснулся между Стивом и столешницей, на несколько сладких мгновений притерся всем телом и сказал: — Идем. Дорогу в спальню Стив не запомнил, и никакие суперспособности вкупе с эйдетической памятью и привычкой подмечать детали ему не помогли: во всем мире для него сейчас существовал только Брок, его запах, крепкий, терпко-теплый, его ладонь на запястье и удачно подворачивающиеся простенки, к каждому из которых хотелось его прижать. — Вот, — Брок закрыл непривычно толстую дверь. — Окно закроем, и тут будет бункер. Стиву очень хотелось спросить, готов ли сам Брок к звуковому сопровождению, но слова не шли на язык, и, решив, что Брок все слышал еще в кабинете (хотя там Стив старался хоть как-то держать себя в руках), он просто отпустил ситуацию. Губы у Брока были мягко-требовательными, и Стив даже не заметил, как начал стонать в каждый поцелуй. Брок раздевал его, будто подарок разворачивал: подолгу касаясь обнажившихся участков. Когда он сжал соски, Стив застонал ему в рот — громче, чем позволял себе до этого, и Брок, сладко выдохнув, подтолкнул его к кровати и, стянув штаны, погладил бедра. Что ж, чужие прикосновения ощущались острее и ярче собственных, настолько, что перед глазами темнело и каждый выдох выходил неприлично громким, Стив закусывал губу, не зная, куда деть руки, и когда Брок все-таки опустился на колени, усадив его на край матраса, застонал по-настоящему. — Боже, у меня яйца поджимаются, — Брок, вывернувшись из штанов, остался в одном белье, которое, казалось, только подчеркивало его заинтересованность. — Давай, покажи, как тебе нравится. Стив, запрокинув запылавшее лицо к потолку, осторожно погладил его по губам, по колючей щеке и теплой шее, а потом, давая передумать, потянул к себе. Брок понятливо коснулся губами внутренней стороны бедра, провел языком длинную мокрую дорожку и прихватил губами участок нежной кожи у самого паха. Член Стива, все еще прикрытый бельем, болезненно дернулся, наверняка оставляя на ткани влажное пятно, и Брок, фыркнув, поймал головку ртом, мягко сжал ее, заставляя сердце на короткое мгновение остановиться, чтобы потом зачастить, сбивая дыхание. — Да, детка, — Брок лизнул около пупка, обхватил ладонями грудные мышцы и потеребил соски, посылая по всему телу короткие, острые разряды удовольствия. — Кричи. Не то чтобы Стива приходилось просить о таком — обычно это происходило само собой. И теперь он, захлебнувшись на мгновение, покраснев, кажется, еще больше, застонал в голос, стоило Броку, оттянув белье, обхватить губами головку. Вот так, наживо, не через ткань, прикосновение ударило по рецепторам наотмашь, и Стиву стоило труда сдержаться и не сжать Брока коленями — тот вряд ли обрадовался бы травмам. Брок, продолжая медленно скользить губами по члену, пропуская все глубже, почти в горло, медленно вел ладонями от коленей вверх, к паху и выше — к самой шее, мучительно медленно поглаживал соски — обводил подушечками больших пальцев, чтобы сжать на грани боли и погладить снова, одновременно насаживаясь на член влажной теснотой своего рта. — Ложись, — наконец приказал Брок, окончательно стянув с него белье, и Стив, борясь с неловкостью, давя желание спрятать пылающее лицо, сдвинулся к изголовью. — Красивый, — вытянувшись рядом, Брок погладил Стива по груди, намеренно задевая соски, и вдруг лизнул внутреннюю часть руки, бицепс, нежно прихватил губами и лизнул снова. И снова. Стив тяжело дышал открытым ртом, стараясь не думать о том, как выглядит сейчас. Наверняка раскрасневшимся, встрепанным и едва себя контролирующим. Но отступать было поздно — он и так показал Броку больше, чем кому-либо до него, и теперь оставить все так, неоконченным, уже открывшись, но еще не получив в достаточной мере того, ради чего это все затевалось, было глупо. — Никто кроме меня не услышит, обещаю, — прошептал Брок ему на ухо, прикусил мочку, тут же зализав пострадавшее место, и переключился на шею, руки, грудь — так, что у Стива в голове мутилось от обилия ощущений, таких остро-новых своей непредсказуемостью. Прикосновения другого человека, готового вести, а не просто ждать, пока его вылюбят — мужчины, понимающего, что и с кем он делает, — причиняли почти боль, было так хорошо, что на грани с “плохо”. Стив выгибался навстречу каждому касанию, сунув руки под подушку, чтобы не вжать Брока лицом в пах, не толкнуть ниже, заставляя вылизать там то самое чувствительное место, оставшееся пока без внимания. Он поднимал локти, прижимая к пылающему лицу прохладный хлопок наволочки, и терялся, тонул в этом во всем, захлебывался, как водой во время тропического шторма, и не мог, просто не мог сдержать крик, периодически переходивший в жалобный просительный скулеж. Брок накрыл его собой и потерся всем телом, мягкие волоски на его груди погладили кожу, заставляя освободить руки, обнять, пытаясь стать еще ближе, прижать крепче, жадно утоляя многолетний голод прикосновений, близости, удовольствия. Брок говорил ему что-то, наверняка восторженно-восхищенное, но Стив из-за грохота крови в ушах не слышал ничего, кроме интонаций, не ощущал ничего, кроме его прикосновений, вытесняющих сигналы всех остальных органов чувств. Зажмурившись, он отдался только тактильным ощущениям, касаясь губами подушки, по привычке прижимая ее к лицу, и когда Брок улегся между его ногами, мягко растолкав их в стороны, подсунув под ягодицы ладони, Стива выгнуло просто от ожидания касания, от осознания того, что Брок сейчас смотрит на него такого: бесстыдно раскинувшегося, возбужденного и уязвимого. Брок мягко коснулся губами члена, скользнул ниже, а потом и вовсе приподнял задницу Стива ладонями, раскрывая, и наконец лизнул прямо между ягодицами, мокро, быстро касаясь языком чувствительной кожи. Стива затрясло. Он дернулся, будто хотел уйти от прикосновения, но потом прижал колени к груди, чтобы не свернуть ненароком Броку шею, обхватил их одной рукой, а второй прижал к лицу подушку. — Эй, эй, — позвал Брок, на мгновение перестав пытать его. — Хочу слышать тебя. Ну же, детка. Стив с трудом оторвался от подушки, отбросил ее и аккуратно, боясь надавить, погладил Брока по волосам. Брок, поймав губами его пальцы, на мгновение всосал их, обвел во рту языком и выпустил, облизал их на прощанье, как член. Стива сорвало разом. Вот он задыхается от желания, чувствуя, как от каждого движения губ член дергается от возбуждения, оставляет на животе вязкие влажные капли, — и вот он, перевернувшись на живот, вжимает Брока лицом между ягодиц, удерживая за модно удлиненные волосы на макушке. Очнувшись, он, конечно, их отпустил, но Брок, крепко ухватив его за задницу, принялся за дело всерьез, наверняка желая смерти Стива от какой-нибудь глупой передозировки удовольствием. Забив на все, он подавался навстречу губам и языку, со стоном насаживался на пальцы, буквально трахая себя ими, сходя с ума от недостаточности, неправильности этой ласки. Хотелось ощутить внутри упругий член, его рельефную твердость. Наверное, он просил, скользя грудью по простыне и выше поднимая ягодицы, просил так, как никогда и ничего, и когда Брок со стоном скользнул членом между ними, вдоль, и вдруг свел их, зажимая член, Стив закричал по-настоящему: рельефная головка с силой проходилась по дырке, по всем самым чувствительным участкам, и Стива выгнуло так, что он едва не коснулся затылком копчика, поднялся на вытянутых руках и бесконтрольно, жадно потерся о член, не в силах молчать о том, как ему хорошо. — Чувствительный, да? — голос Брока звучал хрипло, и от его мягких обертонов внутри все ныло, как туго натянутая струна, вибрировало в ожидании звучного аккорда-удовольствия. — Какой же ты… Он толкался головкой, водил, слегка надавливая на вход, каждый раз заставляя Стива задыхаться, срывая голос, но не спешил, крепко удерживая на месте, и ласкал, постоянно добавляя смазки на давно готовые поддаться мышцы и снова скользя поверху, мучительно, медленно и… недостаточно. И от этого было хорошо, Стив будто взбирался на крутую скалу, напрягая все силы и бесконечно балансируя на узких карнизах промежуточных точек. Чтобы потом сигануть вниз с самой вершины в удовольствие, как в прозрачную бирюзовую воду при клифф-дайвинге. Брок с каждым разом проникал чуть глубже, дразня, и от звуков его сбивающегося дыхания у Стива внутри будто завязывался тугой узел — им обоим было хорошо. — Ну же, — выговорил Стив, — ну же, Брок. Ему казалось, что воздух вокруг прогрелся до едва терпимой температуры, и они с Броком плывут в этом мареве, влажно соприкасаясь телами, и ему хорошо, маятно, но хорошо, и воздух дрожит вокруг, как жирный густой зной в пустыне, и он тает, тает под Броком, плавится, принимая, перемешивая их в одно. Когда Брок опустился сверху, нанизав его на удовольствие, как на раскаленную спицу, Стив сжал мышцы, усиливая ощущения, и одними губами попросил: — Не двигайся, я сам, сам, хо… ро… шо… Господи, это было прекрасно: ни одна, даже самая дорогая игрушка из самого лучшего магазина не могла заменить тяжесть живого человека, его горячечные выдохи в шею, болезненные поцелуи туда же и его прекрасную, теплую, живую твердость ровно там, где нужно. Стив медленно, дразня их обоих, двигался, то сжимаясь на члене, то расслабляя мышцы, прося Брока потерпеть, продлить им обоим эти сумасшедшие мгновения томной сладости, медленного набора удовольствия. И Брок терпел, прикусывая надплечье, но ничуть не отрезвляя этой болью, горячими ручьями стекающей в пах. — Не могу, не могу больше, — прошептал Брок и двинулся навстречу, с силой прижимая к постели, и у Стива потемнело перед глазами. Он наконец нырнул в сильнейшее удовольствие, как с огромной высоты — в глубокую теплую воду где-нибудь на Гавайях. И так же всем телом ощутил это: смену среды, спазм, темноту вокруг и плавное, медленное возвращение в привычную реальность. Глаза щипало от заливающего их пота, тело еще слабо вздрагивало от отголосков пережитого удовольствия, а Брок, навалившийся на спину, ощущался как лучшая в мире тяжесть: живая, горячая и необходимая именно сейчас. — О. Ху. Еть, — по слогам произнес Брок. Его голос хрипел и периодами пропадал, так что Стив скорее догадался, чем расслышал сказанное. — Именно, — с трудом выговорил он. — Повторим? — Для этого надо воскреснуть сначала. Потому что я, кажется, умер на тебе. — По-моему, ты преувеличиваешь, — Стив плавно сжался на снова твердеющем члене и фыркнул в подушку. — Ну, или умер не весь. — Или воскресла только моя лучшая часть. Стив рассмеялся, и Брок заскользил по его спине, приятно сместившись внутри, и со стоном снова двинул бедрами. — Точно сдохну. Не худший вариант, если разобраться, — судя по голосу, он тоже улыбался. — Я тебя реанимирую. Слишком уж ты хорош. Член Брока выверенно-правильно задел внутри все, что нужно, и Стив снова застонал — тихо, сладко, точно отражая то, что чувствует сейчас: расслабленность и медленно, будто нехотя нарастающее желание. Брок, перевернув их на бок, медленно толкался сзади, лаская соски, целуя в шею, линию челюсти и губы. Это было здорово — просто принимать ласку, не думая больше ни о чем. Вообще. — Хорошо, — получасом позже признал Брок. — Только я, наверное, не встану. А есть охота. — Я встану, — пообещал Стив. — Я смогу. Мое тело было создано, — он зевнул и потерся лицом о подушку, — чтобы выносить запредельные нагрузки. Но, кажется, Эрскин имел в виду что-то другое. — Странный чувак, ага. — Он был настоящим человеком, — уплывая куда-то в мягко обступившую его сонную тяжесть, ответил Стив. — Но да, вряд ли… это… Проснулся он от потрясающего запаха кофе — крепко-горького и бодрящего. Брок, весьма помятый и постоянно зевающий, обнаружился на кухне рядом с горой бутербродов. — Доброе... — взглянув в окно, Стив вынужден был признать, что там темно, — доброе что бы там ни было. — Утро. Почти, — Брок, отставив банку с сахаром, подошел вплотную, и Стива моментально окунуло в их близость, в теплый знакомый запах его кожи и волос, в предвкушение удовольствия. Они целовались у открытых дверей, с улицы задувал ласковый ночной ветер, где-то лаяла собака, слышался шорох листьев, в воздухе плыл одуряющий аромат цветов, будто они вдруг оказались в тропиках. Вот так, едва одетыми и так тесно прижатыми друг к другу. — Хорошо, — выдохнул наконец Стив Броку в губы. — Давно так не было. — Не помню, было ли вообще. Поедим — станет еще лучше, веришь? — Верю, — Стив провел подушечкой большого пальца по губам Брока, наблюдая, как темнеют его и без того почти черные глаза. Они оба знали, что поедят и вернутся в спальню — у них там осталось много неоконченных дел. *** — Кажись, упало что-то, — Джек тоже напряг слух, но ничего не услышал — звукоизоляция в кабинете Кэпа была что надо. — А вдруг он эта… — Таузиг сделал неопределенный жест ручищей. — Того… — Того, — передразнил его Крейг. — Не убьет же, — не так уверенно, как хотелось бы, закончил он, и Джек помрачнел еще больше. Брок в последнее время будто с луны свалился: улыбался, глупо глядя мимо собеседника, толкал Джека в плечо и говорил ерунду, как в юности, когда их обоих еще не поносило из пустыни на Аляску, в бассейн Амазонки и обратно в цивилизацию, прямо к пришествию сраных пришельцев, разваливших половину Нью-Йорка. В последние годы Брок оброс панцирем и спрятал свое бьющее через край жизнелюбие подальше от посторонних глаз. Там, за дверью, сдвинули что-то тяжелое. Джек скорее почувствовал это как вибрацию пола, чем услышал как звук, но фантазии представить, чем можно заняться вдвоем с кэпом, чтобы сдвинуть, например, его сейф, не хватило. Или стол? — Пойдемте-ка отсюда, — приказала Мэй, отлипнув от двери, к которой прикладывала стетоскоп, способный помочь в открытии любого сложного цифрового замка. — Валим. Быстро. Отчего-то все послушались, бесшумно исчезнув из коридора, в котором их командира видели в последний раз. Оставалось надеяться, что раз за полчаса с ним не случилось ничего несовместимого с жизнью, то и дальше он справится. Еще через полчаса Брок вернулся в зал. От того, какими расслабленно-томными были его движения, у Джека в голове с щелчком все встало на свои места. Такого Брока он тоже давно не видел. С училища, с первых увольнительных, когда их, застоявшихся в стойлах обалдуев, выпускали в город и тот казался им сокровищницей, полной удовольствий. У Джека тогда было туго с деньгами, в отличие от Брока, любимчика большой семьи, и вот тогда тот возвращался под утро томно-затраханным, с поволокой во взгляде, игриво-смешливым, как кот, переживший март. — Выебли? — спросил Джек, и Брок, усмехаясь, растер шею. — Ага, — как-то даже мечтательно ответил он, но тут же встряхнулся. — С завтрашнего дня мы все в недельном отпуске. Я буду на связи каждый день с восьми до десяти утра и с шести до одиннадцати вечера по Вашингтону. — Летишь куда-то? — поинтересовался Джек, просто чтобы не задать другой, более личный вопрос — с кем летишь. — Ага. Гавайи. Буду нырять со скал, жрать фрукты и пить коктейли. — Еще полгода назад ты бы сказал “Клеить все, что не приколочено”, — поддел Джек. — Все, что надо, у меня уже склеено. И приколочено. Надеюсь, — тише добавил он, снова растирая шею, на которой наливался веселой синевой начальственный засос. Джек благоразумно промолчал: лезть в дела Брока Рамлоу — этот недостаток он изжил лет десять назад. И слава богу.