Временные трудности

      У Суги-чана мягкие волосы лунного цвета, в которые Тоору любил зарываться пальцами и ласкать, замечая, как парнишка на его коленях прикрывает глаза от блаженства, и сердце колотится где-то в горле от невыносимого тёплого чувства, что разгоралось в его груди, не сжигая, лишь грея. У Суги-чана прелестные глаза, в которые и смотреть-то было опасно - не заметишь, как утонешь в них с головой, да ещё и выбираться не захочешь. Будешь добровольно вязнуть в золоте глаз. И Ойкава увяз, даже не сопротивляясь. Да и как тут противиться, если глаза эти так смотрят: с такой нежностью и любовью, от которой крышу срывает. У Суги-чана есть прелестная родинка, к которой Тоору любит прикасаться губами, отчего Коуши всегда мило краснеет и отводит взгляд. У Суги-чана прохладные тонкие руки с длинными пальцами - те руки, в которые Ойкава отдал своё сердце, прыгнул как в омут с головой, без оглядки, не слушая голос здравого смысла. За что и поплатился...       В этой жизни за всё надо платить - закон ли это самой жизни, или себе его придумали в оправдание люди, ему не важно - это Тоору навсегда запомнил. И теперь он расплачивается за то тепло, за ту любовь и нежность сосущей пустотой в душе. Хочется кричать о несправедливости этого мира, но Ойкава, прикрыв глаза, понимает, что снова бы бросился в ту же реку, даже если бы в конце концов всё же утонул в ней. Хотя, он и так тонет, только не в любви Коуши, как было раньше, а в тоске и одиночестве. Хочется кричать так громко, как только можно, но сорванный голос ни к чему не приведёт. Сугавары Коуши рядом нет.       Подумать только, вон, на столе, лежат забытые им наушники, которые Тоору никогда не нравились. Там же находятся в вазочке его любимые имбирные печенья - и их Ойкава не любит. Но любит Коуши, поэтому всегда покупает их по дороге из университета. Глупое сердце так и осталось в любимых руках, сжатое в пальцах, что парень целовал ночами, не желая возвращаться к своему хозяину. Поэтому он чувствует, будто душу из него вынули, оставив взамен лишь глухую тоску, что затягивает в свои серые сети всё дальше.       Тоору не встает с дивана, и смотрит на фотографию в рамочке на комоде. Оттуда ему улыбается любимый Суга-чан. Такой родной и близкий, что даже дышать больно, такой далёкий от него сейчас, что почти парализует.       Нельзя так любить! Нельзя! Так, что растворяешься в любимом человеке, так, что не желаешь отойти ни на шаг, так, что без родного запаха мяты с корицей чувствуешь, будто умираешь - и Тоору медленно погибает. Нельзя терять голову от одного прикосновения к волосам, от ласковых поцелуев и нежной улыбки, самой прекрасной улыбки на всё белом свете - но Тоору уже сходит с ума. Здравый смысл бьёт во все радары о том, что нельзя так сильно зависеть от другого человека - но Тоору думает, что уже слишком сложно.       Его любимого Коу-чана нет рядом, и Ойкаве больно. Очень больно. Он берет со столика те самые нелюбимые им наушники и надевает, так, почему-то, кажется, что он ближе к Коуши. Тоору закрывает глаза и слушает песню, которую они любили включать по утрам, когда Сугавра готовил завтрак, а смешной и сонный шатен лез под руки, стараясь прижать к себе ближе родное тело, раствориться в этой неторопливой нежности. Иногда до спальни - обратно - они потом не доходили, и по кухне разносились сладкие стоны лунного мальчика, торопливый шёпот и сладкое: "Да-а, Тоору... Ещё, пожалуйста, да-а...Я люблю тебя, как же люблю...". Ойкава понимает, что музыка эта не помогает, лишь бередит душу восхитительными воспоминаниями. Как же сильно он скучает по своему Коу-чану.       Внезапно Ойкава чувствует прикосновения к своим волосам и распахивает ресницы. На него так любяще и ласково смотрят родные глаза, Тоору вскакивает с дивана и тянет пепельноволосого на себя. Тот смеётся, и все тревоги улетучиваются, будто ветром сдуло. Коуши садится на его колени очерчивает черты лица пальцами. И вот волшебство - душа вернулась на место и цветёт, а Тоору снова любит этот мир, свой мир, в котором поселился этот человек, сидящий на его коленях. Ойкава улыбается. - Я соскучился, Коу-чан, - и утыкается в изгиб между плечом и шеей, вдыхая упомрачительный запах, чувствует пальцы в своих волосах и касается губами плеча. - Меня не было пару дней, Тоору... - Не оставляй меня так надолго. - Хорошо, тогда в следующий раз поедем к моим родителям вместе. Я тоже скучал. - Я так тебя люблю. - Чудо моё.