Мистер и мистер Капитан Америка

– Это любовь, – с видом знатока констатирует Наташа. Они в Бруклине, в не-такой-уже-и-новой квартирке Баки, сидят на залитой солнечным светом кухне, и Наташа за обе щёки уплетает последний, с боем отвоёванный кусок остывшей пиццы Четыре сыра. Баки с грустью смотрит в пустое нутро картонной коробки, всё в жирных пятнах. Лицо у Наташи задумчивое, почти одухотворенное, даже хищный блеск в глазах поутих, и это настолько сильно идёт вразрез с тем, как быстро и сосредоточенно она жуёт, что Баки – даже несмотря на тоску по утраченной пицце – едва сдерживает лучшую свою, "засранскую", как когда-то называл её Стив, усмешку. Наташа щёлкает наставленными на него большим и указательным пальцами, раз, другой, и хмурится, словно в кои-то веки не может подобрать слова. – Типа, знаешь, как с первого взгляда, но не совсем… – С первого удара металлическим кулаком в мое лицо? – подсказывает Баки. Взгляд Наташи проясняется. Она снова щелкает пальцами, но это уже не задумчивый, это победный щелчок. Баки понятия не имеет, как ей удается вкладывать смысловые оттенки в настолько простые действия. Он никогда подобного не умел. Наташа расправляется с пиццей и сыто облизывается. – Да! – говорит она Баки. – Про кулак и лицо – да. Вот так уже больше похоже на правду. *** К тому моменту, как Баки видит его на мосту – вот так, вблизи, огроменного, выше и шире, чем даже он сам, затянутого от пяток до переносицы в черный кевлар, кожу и бесконечные ремни и заклепки; обращающегося с оружием как с продолжением собственного тела, – он уже пропал. Когда металлический кулак встречается с его щитом ровно по центру капитанской звезды, и вибраниум дрожит и гудит от силы удара, у Баки нет ни единого, даже мизерного шанса на спасение. Они дерутся яростно. Они дерутся на пределе своих возможностей, почти танцуют, отмеряя движения и выпады. Ходят вокруг да около, нападая и отступая, бросаются в атаку, уворачиваются от ударов и снова идут напролом, и всё естество Баки звенит, поёт, втянутое в славную драку с достойным противником. Он не щадит, не скряжничает, отмеряя силу, и наконец-то – наконец-то! – это взаимно. Привычный уклад рушится, целая система рушится, на самом деле, вся его жизнь и жизнь ещё тысяч людей висит на волоске или уже оборвалась, но здесь и сейчас, на мосту, это не имеет ровным счётом никакого значения. Баки почти не стыдно. Видит бог, это всегда был Стив. Из них двоих Стив вечно лез на рожон, потому что он был тем ещё мелким придурком, и, эй, у него же было два кулака, зачем это им простаивать без дела. Баки дрался только в тех редких случаях, когда этого было не избежать. Когда вопрос стоял уже не о нападении, а о защите собственной (или Стива, Стива даже чаще, на самом деле) жизни. Когда другого выбора не оставалось. Потом, конечно, случилась война и случилось Аззано. И Стив-Капитан-Америка, и Альпы – его падение с поезда и выматывающие, безрезультатные поиски тела – и Валькирия, и Нью-Йорк две тысячи двенадцатого. В новом веке драка вдруг оказалась едва ли не единственной вещью, которая у Баки получается не из рук вон плохо и в которой он знает, как найти утешение. Зимний Солдат такой же. Баки откуда-то знает это. Знает с того самого момента, как его увидел, знает наверняка. – Полегче, куколка, это ведь только первое наше свидание! – хрипит он, когда выдаются две секунды перевести дух. – Давай не так грубо. Зимний Солдат хватается за правый бок, отступает, Баки надеется, что сломал ему предыдущим своим выпадом пятками вперед пару-тройку рёбер. Время не перегруппировку всё равно заканчивается предательски быстро. Его не хватает, и в следующее мгновение металлические пальцы сжимаются на горле Баки, и Зимний Солдат рычит – маска от подбородка до переносицы глушит, сглаживает звук – и впечатывает Баки головой в дверцу чьей-то машины. Он зол, он дьявольски зол столкнуться с равным противником, и его глазища так и сверкают над маской, полные ярости, негодования и нешуточного азарта, а светлые волосы надо лбом торчат во все стороны взбешенным ежиком. Он, думает Баки, прекрасен. В своей убийственной грации, отточенных движениях, хлестких выпадах, и... Баки отвлекается на хруст стекла под затылком и надеется, что это и в самом деле только стекло, а не его, например, череп. Он хватается одной рукой за чужое предплечье, второй активируя магнитную манжету. Щит подскакивает с земли с полпинка, привычно ложится в руку, и первый удар Баки с трудом, но направляет в красную звезду на металлическом плече. Второй – туда же. Зимний Солдат отпускает его на четвёртый, и воздух льётся Баки в горящие огнём лёгкие подобно живительному нектару. Он кашляет, сгибается пополам, но сразу уходит в перекат, избегая повторной молниеносной атаки. Нож свистит, кажется, над самым его ухом. Затем свистит ещё один. – Ты вообще в курсе о существовании стоп-слов? – орёт Баки, чувствуя, как организм вместо пинка под жопу подгоняет ему ещё одну дозу адреналина, как внутренности скручиваются прекрасным тугим узлом, и хочется кричать. Он и кричит. Потом прыгает в боевую стойку, готовый отразить очередной удар. – Их надо ДО обговаривать, ты, придурок. Я чувствую себя некомфортно! Зимний Солдат отводит назад плечи, сощуривается и идёт в атаку. – Шпана! – выплевывает Баки себе под нос и поднимает щит. *** Через четверть часа Баки на мосту один-одинёшенек, и Наташа ранена, а Сэм орет ему что-то по коммуникатору, и вокруг настоящее побоище: покорёженные машины, битое стекло, куски металла. Через два дня случаются хэлликэриеры и проект Озарение. Через пять Баки приходит в себя в центральном госпитале, и ему больно дышать, больно моргать, больно существовать. – Твой новый парень вытащил тебя из Потомака, – притворно меланхолично говорит Наташа, сидя на больничном стуле и не отрываясь от журнала. Баки замечает, как она нервически отстукивает неровный ритм носком лакированной туфли по ножке его койки. – Но цветов на выписку я бы на твоем месте не ждала. "Ну, круто", – думает Баки и отрубается уже через пару секунд. Ему действительно очень больно. *** ЩИТ разрушен. Целые кварталы Вашингтона лежат в руинах. Жизнь Баки Барнса, самопровозглашенного Капитана Америки, – в какой, интересно, раз – идёт по пизде. *** "ХВАТИТ ПРЕСЛЕДОВАТЬ МЕНЯ", – категорично и сердито намекает салатовый стикер у Баки на холодильнике, кокетливо пришпиленный за уголок оранжевым магнитом. Нет, поправляет себя Баки. Не намекает. Говорит прямо. Заглавные печатные буквы выведены уверенно и так и кричат о том, насколько сильно Баки и его Команда задрали несчастного, оставившего записку. Сэм в ужасе. – Он проник в твой дом. Супер, просто супер, – сокрушенно качает головой он, бодро расхаживая из угла в угол. Туда и обратно. Туда и обратно. Ещё пара-тройка проходов, и у Баки случится нервный тик. – Он проник в твой дом и он угрожает тебе! Тебе угрожает Зимний, мать его, Солдат, Барнс! Кажется, ещё немного, и Сэма хватит удар или разорвёт на полсотни Сэмов поменьше. И тогда все они будут ходить взад-вперед по кухне Баки, и осуждающе смотреть на него, и страдальчески закатывать глаза. Баки передёргивает. Боже. Страсти какие. Наташа, напротив, не кажется растревоженной и в отличие от Сэма спокойна как удав. Она осматривает записку со всех сторон, трогает так и эдак, глядит на неё на свет, и, кажется, даже нюхает. Баки не представляет, чем таким особенным она может пахнуть, учитывая, что Зимний Солдат просто-напросто спёр стикер из целой пачки, лежащей у Баки рядом с холодильником, но он доверяет Наташе целиком и полностью. Пусть себе нюхает сколько влезет, если ей так хочется. Баки не жалко. Прошло уже восемь месяцев с провала проекта Озарение, и первые полгода о Зимнем Солдате не было слышно вообще ничего. Какое-то время Баки переживал, что Гидра заимела его себе обратно и посадила на короткий поводок вместо недавнего длинного: никакого тебе порезвиться на вашингтонских магистралях, никакого набить морду Капитану Америке и устроить пару покушений на уважаемых людей посреди бела дня. Баки такой вариант не шибко устраивал. Он не знал, чем, но этот парень привлёк его и привлёк сразу и крепко. Смешной белобрысой челкой он напоминал Баки Стива, ещё мелкого сопляка из Бруклина тридцатых годов; манерой драться, зеркаля противника, – себя самого, а скудные знания Наташи о проекте "Зимний Солдат" даже не говорили, уже кричали о том, что в Гидре эта красота едва ли оказалась добровольно. Баки хотел её себе со всеми потрохами с тех пор, как эта самая красота с корнем выдрала руль из тачки Сэма. Просто пробила чёртову крышу своей чёртовой ручищей и чуть не угробила их всех к херам собачьим. Наташа тогда была согласна с Баки на все сто и ещё чуть-чуть сверху процентов: это было очень страшно и очень горячо одновременно. Так что она тоже думала, что перевербовать и заполучить себе Зимнего Солдата лишним точно не будет. В Мстители, в хорошие парни. В личное пользование Баки. Он ведь вытащил его из воды. Он не мог быть совсем уж конченым засранцем. Сам процесс перевербовки представлялся Баки довольно размыто и по сути состоял из единственного пункта "будем вставлять ему палки в колёса и надеяться, что он нас за это не убьёт". Зимний Солдат не показывал носа целых полгода после того, как набил Баки морду на хэлликерриерах, сбросил с огромной высоты в Потомак, а потом, судя по всему, сиганул следом. Но вот два месяца назад он всё же обозначил себя. Сначала Наташа рассказала Баки о том, что несколько баз Гидры – не очень значимых, не шибко удобно расположенных – взлетели на воздух без какой-либо видимой помощи извне. Потом Наташа рассказала, что на международной террористической арене появилась новая фигура: таинственная до пизды, и цены ломит бешеные, но работу делает чисто и быстро. Не придерёшься. Фигура эта уже получила в простонародье ёмкий позывной Призрак. – Его же так и называли? – с подозрением уточнил тогда Баки, просматривая информацию о последнем деле Зимнего Солдата – а Баки почему-то не сомневался, что это был именно он – убийстве какого-то высокопоставленного политика в Вене. – В Советах и потом. Ты сама мне рассказывала. – Ага, – кивнула Наташа. – Не удивлюсь, если он сам вытащил на свет божий старую кличку и растрезвонил о ней на весь белый свет. Он, похоже, та ещё самовлюблённая задница. Баки улыбнулся. Они пока не были близко знакомы, если не считать за интим пару удушающих захватов, и всё же он знал, что Зимний Солдат определенно был той ещё задницей. Проблема – и, заметьте, это была не его, Баки, проблема – заключалась в том, что и сам он был далеко не сахар. С Наташей и Сэмом они рванули в погоню сразу же, как получили достаточно данных о возможном месте нахождения Зимнего Солдата, и эта погоня длилась и длилась уже много недель. Трижды им удавалось сесть Зимнему Солдату на хвост. Один раз Баки даже разглядел на крыше соседнего с их отелем здания фигуру в чёрном со снайперской винтовкой наперевес. Фигура сидела, скрестив ноги по-турецки, и, видимо, вела не слишком скрытое наблюдение за номером идейного врага. Баки то есть. Баки не удержался и помахал фигуре с балкона. Ему показалось, что Зимний Солдат многозначительно и упрямо вскинул подбородок. Сощуренный сердитый взгляд Баки скорее уже довоображал, чем увидел взаправду, расстояние всё же и в самом деле было приличное. А вот следующее движение угадывалось безошибочно: Зимний Солдат поднял вверх руку с оттопыренным средним пальцем, после чего… Вот этого вот Баки был в курсе как никто другой: сам не раз во время войны вскидывал винтовку ровно таким же, отточенным движением. Секунда, и керамеческий горшок с шикарной, цветущей петунией, стоящий на перилах по его левую руку разлетелся на осколки и куски земли. Ещё секунда, и второй горшок, теперь по правую руку Баки, постигла та же участь. Когда Баки, вмиг растерявший весь романтический настрой, отплевался от земли и показал нос из-за перил, на соседней крыше было пусто. – Блядь, – только и буркнул он себе под нос. Ещё дважды Зимний Солдат пускал их по ложному следу, и оба раза Наташа материлась как не в себя, потому что они теряли уйму времени и ресурсов, и вдобавок оказывались по уши в проблемах. В последний раз их занесло в Уганду, в какую-то совсем уж дремучую её область, и почему-то тамошние власти были свято уверены в том, что они втроем маленькая, но крайне зловредная экстремистская группировка с живодёрскими наклонностями. На улицах даже листовки с их лицами висели, прямо как в вестернах, и никто не слышал о Мстителях – хороших ребятах, ура героям и все такое. Сэм одновременно пришел в ужас и в восторг, и за одно это Баки тут же простил Зимнему Солдату и мост, и хэлликерриеры, и всё на свете. Тони тоже был в ужасе и восторге и тоже матерился, когда вытаскивал их чуть ли не из петли, но матерился больше задорно и с огоньком. С уважением даже. – Это тот парень постарался, которого мы хотим перевербовать? – уточнил он, и Баки с Наташей кивнули. – Просто потрясающе. Баки был полностью с ним согласен. Зимний Солдат всегда был на полшага впереди, вырваться сильно вперед у него не получалось, но и сбавлять обороты он явно не планировал. А буквально неделю назад Баки, Наташе и Сэму повезло так, что один этот случай с лихвой окупил несколько предыдущих месяцев, в течение которых они перебивались с неудачи на неудачу, а потом ещё и на неудачу. По инсайдерской информации Тони они узнали о расположении нелегального груза, который должен был сопровождать на пути из Штатов в Австралию Зимний Солдат. Узнали даже раньше самого Зимнего Солдата. "Только не дуйся!" – предупредил Баки запиской на зеленом стикере – он на таких писал, что нужно купить из продуктов, и один завалялся в кармане, чистая сторона вполне подошла: получилось измято и небрежно, как раз по всем киношным канонам – оставленной в пустом грузовом контейнере. И вот теперь они втроем с Сэмом и Наташей обретаются в его Вашингтонской квартире, про которую Наташа всегда только и говорит, что "Барнс, ради всего святого, тут как будто цыганский табор живёт!", на кухне, и на столе лежит точно такой же стикер с крупными размашистыми буквами. Не преследовать, значит? У Зимнего Солдата опрёделенно есть чувство юмора. Баки всегда нравились парни с чувством юмора. – Он угрожает тебе, – не унимается Сэм, на что Наташа обличительно фыркает и закатывает глаза. – Что? – тут же вскидывается Сэм. – Я тебя умоляю, – она тычет пальцем сначала в стикер, потом в Баки, потом снова в стикер. – Не тот масштаб. Если бы Зимний Солдат угрожал Барнсу, он бы написал это на стене. Его кровью. А так это… ну, я бы сказала, что лёгкий, стыдливый флирт. – О! – воодушевляется Баки. – Так ты думаешь, что я тоже ему нравлюсь? – Солнце, ты всем нравишься. Но ему, я уверена, особенно. Баки расцветает задиристой улыбкой. – Господи, как же я вас ненавижу, – стонет Сэм. – Обоих. И этого вашего бешеного – тоже. *** Тем же вечером Баки без особой надежды открывает холодильник, чтобы сообразить себе скромный ужин на скорую руку, и многозначительно хмурится. – Что за нахер? – уточняет он у холодильника, но тот молчит, как партизан. С верхней полки на Баки смотрит пакет со спелыми сливами, упаковка жирных сливок, кусок ветчины и банка арахисовой пасты. Которые он совершенно точно не покупал, только собирался, написал себе записку, сунул в карман, а тут позвонила Наташа с новой наводкой и… о. О. – А ты хорош, – смеётся себе под нос Баки и цапает арахисовую пасту и ещё апельсиновое желе со средней полки. Что мама, что Стиви убили бы его за такой ужин и были бы тысячу раз правы. *** – Чёрт, ты хоть когда-нибудь вылезаешь из своего порно-шмотья? Постирать там? – И чего это тебя вдруг стирка моего шмотья заинтересовала? – У нас в супергеройской, ну, знаешь, типа как общаге есть своя прачечная. И там есть машинка с режимом "Только злодейские БДСМ тряпки", им Чёрная Вдова пользуется. Очень хвалит. – О, боже, серьёзно? Скорее забирай меня в хорошие парни! – Правда? – Нет. – Вот чёрт. Это первый раз, когда они оказываются близко-близко, и Баки слышит от него не рычание, не ворчание, не сплюнутые сквозь зубы обещания "убить нахер", а смазанные, приглушённые маской, но членораздельные слова, и это нечестный ход, и, разумеется, он срабатывает. Баки отвлекается, всего на секунду, но Зимнему Солдату и этого много, он в два движения выгибается, выламывается углами, сбрасывает уже готового праздновать безоговорочную победу Баки с себя и бросается в атаку. Они снова сцепляются, хрипят, орут и валяют друг друга по пыльному полу заброшенного склада, как два озлобленных суперсолдатских щенка. Баки в костюме Капитана Америки, Зимний Солдат в своих злодейских шмотках, в которых можно хоть на подиум сразу после драки, и, правда, он вообще разборный? Или это комплектация такая: стильно, устрашающе и хрен снимешь? Помимо привычной маски на Зимнем Солдате сегодня надеты ещё и тактические очки, совсем не видно лица, но дурная белобрысая челка все ещё на месте, и Баки хватает её в горсть и резко тянет вниз, чтобы приложить эту дрянь о бетонный пол. Зимний Солдат шипит, пытается вырваться, без удовольствия прикладывается о пол ещё несколько раз, но потом выворачивается и, помутузив немного, укладывает на лопатки уже Баки. Баки только и остается, что пялиться на него снизу вверх и предупреждающе скалиться. Зимний Солдат нихуя его не боится. – И как это ты так быстро просек все мои кинки? – хрипит Баки, отчаянно пытаясь дотянуться до щита, когда на его горле смыкаются металлические пальцы, снова, снова, черт, и Зимний Солдат сжимает коленями его бёдра, фиксируя на месте. У него сильные ноги, он тяжеленный, горяченный, а ещё Баки кажется, он слышит, как он фыркает в ответ на его шпильку и тут же – усиливает хватку. Большим пальцем Зимний Солдат ведет под челюстью Баки, грубо, и Баки вздергивает подбородок выше. – А мы ведь так и не обговорили стоп-слова, – напоминает Зимний Солдат. На этот раз Баки точно слышит, что он смеётся над ним. Голос становится глубже и тише. Интимней. Зимний Солдат – понимает Баки – грёбаная кокетка. – Точно, – соглашается он, чувствуя, что уже немеют кончики пальцев и кислорода катастрофически не хватает. – Нехорошо получилось. Баки наконец нащупывает щит и даёт себе две секунды. Чтобы собраться с силами. И, может, насладиться напоследок моментом. В конечном итоге, он задерживает Зимнего Солдата ровно настолько, чтобы Наташа и Сэм успели вывести заложников из соседнего здания. Никто не чинит им препятствий. *** Пуля проходит насквозь. Рвет его форму, кожу и плоть, и выходит со спины. Баки слышит противный, чавкающий звук. Бок тут же вспыхивает острой, жалящей болью, всю левую половину тела заливает неподъемной холодной тяжестью. Баки не нужно даже оборачиваться, чтобы знать, что сенатор Гатри, которого он закрывал собственным телом, прижимая к крылу их арендованного, самого-непримечательного-в-целой-вселенной автомобиля, мёртв. Они были посреди пустынной дороги, и должны были встретиться с двумя автомобилями сопровождения на развилке через восемь километров. Наташа и Тони обеспечили три ложных следа, чтобы выиграть время, но, по всей видимости, это не сработало. Двумя выстрелами Зимний Солдат привел в негодность переднее и заднее левые колеса, и Баки с Сенатором Гатри чудом не улетели за дорожное ограждение, что нельзя считать теперь таким уж и везением, потому что третьим выстрелом Зимний Солдат продырявил Баки и убил сенатора Гатри, едва они только выбрались из тачки. Сенатор не был хорошим человеком. Будь воля Баки, он сам с большим удовольствием выбил бы из него немного дерьма. Он этим планировал заняться, когда опасность минует. Зимний Солдат получил заказ две недели назад, и все это время Баки с Наташей и Тони удавалось держать его на расстоянии. Этот многочасовой переезд из одного "нигде" в другое "нигде" был одним из последних пунктов во всей операции. Сегодня вечером они должны были сесть на частный самолет в Европу. Твою мать. – Твою мать! – рявкает Баки, крепче зажимая рану у себя на боку. Кровь толчками бьет в ладонь, и Баки не может не думать о том, какими игрушками снабдила Зимнего Солдата Гидра, раз уж он смог одним выстрелом продырявить его новенький – спасибо, Тони, – костюм. Баки привычно обшаривает взглядом окрестности, но знакомой черной фигуры не замечает. Мелькает что-то темное к северо-западу, между крупными валунами, но всего на секунду. Это может быть просто птица. Или какой-нибудь дикий зверь. – Призрак, блядь. Тоже мне. Баки сейчас как на ладони. Идеальная мишень – можно было бы положить одной пулей. Или добить врукопашную. Зимний Солдат не спешит ни с первым, ни со вторым. Перед глазами прыгают мушки, все болит и тянет, но Баки переводит дух, считает до восьми и усилием воли заставляет себя выпрямиться. В два захода он затаскивает тело сенатора на заднее сидение и садится за руль. Всего восемь километров до развилки. У Наташи уйдет не слишком много времени, чтобы заподозрить неладное и выдвинуться на подмогу. Зимний Солдат может утереться. *** – Больше никакого бикини? – поддразнивает его Наташа пару часов спустя, придирчиво осматривая рану. Свободной рукой она берёт несколько орешков из зажатой между бёдер упаковки и отправляет себе в рот. – Наоборот, дорогуша, – едва ворочает языком Баки, он, кажется, вот-вот отключится, – теперь только бикини. Мне же чертовски идут шрамы. – Точно. И как я могла забыть? Орешек? – Воздержусь, спасибо. *** Через пару дней – Баки всё ещё передвигается по стеночке и шипит от боли всякий раз, когда садится или, наоборот, встаёт на ноги – Зимний Солдат извиняется за продырявленный бок Баки. По крайней мере, Баки думает, что семь агентов Гидры, аккуратно уложенных перед дверью в его новую бруклинскую квартиру (черт бы подрал Тони, который обещал, что никто и никогда не выйдет на это место) очень похожи на экстравагантные, но довольно искренние извинения. Баки всё ещё сердит на Зимнего Солдата за очень мертвого сенатора. И за свой очень не целый бок. Четверо из агентов живы, но выглядят при этом, когда Баки приводит их в себя, так, будто не слишком рады этому обстоятельству. Вращают огромными от ужаса глазами и по-рыбьи открывают окровавленные рты. Баки бесцеремонно проверяет их зубы: у каждого отсутствуют по нижней левой шестерке с цианидом, который можно было бы раскусить и отправиться подальше от злого Капитана Америки поближе к добрым праотцам. Вырваны с корнем. Баки чувствует себя странно. Жутко. И немного польщённым. Совсем чуть-чуть. Зубы для него ещё никто не выдирал. – Вы здорово ему насолили, парни, а? – спрашивает он, трогая ступней в розовом носке одного из снова вырубившихся агентов, и звонит Клинту, чтобы тот приехал и помог ему разобраться с телами и ещё живыми несчастными ублюдками. Им придётся справляться самим. Наташи сейчас нет в городе. Спустя неделю она возвращается – разумеется она уже знает о подогнанных Баки агентах Гидры всё, вплоть до цвета их трусов в момент недобровольной погрузки и номера социального страхования – и первым делом решает поучить Баки правилам хорошего тона. – Ты должен ответить на его ухаживания, – настаивает она, и в её глазах пляшут чертенята. – А то он решит, что ты больше не заинтересован. – Ещё как заинтересован! – возмущается Баки. Сначала Потомак, потом Уганда, потом сенатор. Изувеченные петуньи где-то между. Теперь это. – Вот-вот, – кивает Наташа, заприметив, по всей видимости, его крайне решительное, очень супергеройское выражение лица. – И я об этом. *** Случай "ответить на ухаживания" представляется только через несколько месяцев. Очень кстати всплывает информация о законсервированной базе Гидры в России, под Москвой, и Баки, Наташа и Тони отправляются туда, чтобы разведать обстановку. База, как и предполагалось, оказывается заброшена. Узкие коридоры, низкие потолки, которые Баки едва не подпирает макушкой, производят довольно гнетущее впечатление: здесь холодно, темно и сыро. И плохо пахнет: затхлостью и разрухой. Наташа, едва они проникают внутрь, делается серьёзней и собранней, чем обычно, и Баки предполагает, что на неё это место действует даже хуже, страшнее чем на него. Пробуждает давние воспоминания и ассоциации. Ни к чему, думает Баки, им тут рассусоливать. Чем быстрее они управятся, тем лучше. – Разделимся, – предлагает он. – Нат, найди архив, если он не уничтожен. Потом присоединишься к нам. Мы с Тони зачистим территорию, начинаем отсюда. – Есть, Кэп, – Тони поднимает к горящим глазницам шлема огромную руку железного костюма, и они приступают. Эта база почти не отличается от тех, что они уже зачищали: тысячи квадратных ярдов, поделенных на крохотные кабинеты, бесконечные коридоры и ни одной живой души вокруг. Здесь давно, очень давно не ступала нога человека: оборудование покрыто слоем пыли толщиной в палец, некоторые рабочие места брошены, кажется, в самый трудового дня – везде разбросаны бумаги и канцелярия. Перевернута малогабаритная мебель. Это место оставляли в спешке. И, похоже, никогда сюда не возвращались. – Ого, – своим механическим голосом говорит Тони, когда они добираются до просторного помещения на втором подземном этаже. Баки слышит тихое механическое "пш-ш", с которым открывается шлем его костюма. У него не так уж много вариантов, что могло настолько впечатлить Тони, и огромное, жуткого вида кресло с кучей проводов и крепежей моментально оказывается на первом месте его личного хит-парада. Откуда-то Баки сразу знает, для чего – для кого – оно предназначено. Было предназначено. Он позволяет Тони осмотреть и забрать все приглянувшиеся, не выглядящие работоспособными устройства с невысокого столика на колесах, стоящего у кресла, но вместо привычного живого интереса на лице у Тони под поднятым забралом рисуется выражение жалостливой брезгливости. Баки понимает, откуда оно взялось, и очень не хочет, чтобы это место увидела Наташа. Он уничтожает кресло щитом: разрубает крепежные металлические полосы на подлокотниках и на уровне лодыжек, рвет провода, сминает подголовник. Тони не лезет помочь и подключается только когда от кресла не остается ничего кроме бесполезного покореженного куска металла, а от Баки – сгустка обессиленной ярости. Пары ударов из репульсоров хватает, чтобы закончить начатое. Они встречаются с Наташей через полчаса, на этаже ниже, заканчивают зачистку и убираются восвояси. И тоже никогда сюда не возвращаются. *** Баки знает, что Зимний Солдат ещё доберется до этой базы: во-первых, вот уже почти год, как они идут друг за другом по пятам, и Баки то вырывается вперед на полшага, то отстает на три, а во-вторых, последние несколько месяцев Зимний Солдат только и делает, что методично и страшно разбирается с тем, что осталось от Гидры. Он берет всего один заказ со стороны. Баки, когда отсматривает досье потенциальной жертвы, брезгливо кривит рот. – Что скажешь? – спрашивает Наташа, и Баки с отвращением закрывает папку. – Скажу "пусть делает своё дело". Наташа расслабляется и искренне ему улыбается. Баки не знает, почему так, но ему важно, чтобы она им гордилась. *** Кажется, она гордится. *** Пятеро агентов Гидры связаны, категорически живы и свалены бесформенной, бессознательной грудой у Баки прямо в гостиной. У них даже все зубы на месте. – Хоть бы ботинки снял, – ворчит Баки, глядя на куски сухой земли в коридоре и уже набирая Клинта. Он думает, это "спасибо" за невмешательство. Баки не жалко, с него уж точно не убудет. *** – У меня для тебя кое-что есть, – говорит Наташа и кладет перед ним толстую папку, довольно ветхую даже на вид. Папка подписана на русском, и Баки узнает только цифры: 17. – Это с Московской базы. Баки хмурится, подбираясь в своем любимом кресле на колесиках в малом конференц-зале в Башне. Он делает пол-оборота по часовой стрелке, тормозит пятками и разворачивается обратно, ловя Наташу в фокус. Она выглядит уставшей: волосы убраны в небрежный пучок, под глазами залегли тени, и на ней ни грамма макияжа. – Московская база была четыре месяца назад, Нат. Что за херня? – Мне нужно было кое в чем убедиться, – она морщится и тянется, чтобы открыть папку. – Тебе это не понравится. *** Снимок, прикрепленный к делу старый, выцветший, ещё довоенный. Стив на нем не улыбается, смотрит в объектив сердито, с вызовом и, кажется, готов с минуты на минуту пустить в ход кулаки и наподдать какому-нибудь негодяю хотя бы за то, что он существует и дышит с ним одним воздухом. *** Это Стив. *** Это, мать его, Стив. *** Система слежения Тони зафиксировала подозрительную активность на заброшенном военном объекте в Колорадо четырнадцать часов назад. Баки оказывается на месте, у дальнего, едва ли используемого сейчас входа так оперативно, как только может, и он один: Наташа и Клинт на миссии в Польше, Сэм в Вашингтоне, Тони "страшно, страшно занят, Барнс", а доктор Беннер – не лучшая компания для разведывательной вылазки. Занимается раннее утро. Здесь холодно в это время года и в это время суток, и порывистый ветер продирает до костей. Баки честно планирует не лезть на рожон и только разведать обстановку, чтобы вернуться позже уже с командой, но рядом с заброшенным входом на объект посреди пустыря сидит, скрестив по-турецки ноги, и чистит угрожающего вида ножи Зимний Солдат. Сначала Баки видит только неясный силуэт, но с каждым его шагом тот становится чётче и чётче. Проступают, собираясь в картинку, детали: привычно бесконечные ремни и заклепки, прямая спина, тяжёлая военная обувь. Завидев Баки, Зимний Солдат плавно поднимается на ноги, убирает два ножа себе за пояс, ещё три рассовывает в ботинки. Какое-то время они с Баки просто стоят и смотрят друг на друга, и рассветное солнце золотит растрепанную челку Зимнего Солдата, а ещё его глаза горят знакомо и ярко. На нём маска, но Баки не может его не узнать. Баки страшно от того, что он не узнал сразу. Ему должно было хватить одного взгляда, одного движения, одного удара металлическим кулаком. Это действительно Стив. – Хочешь вместе надрать жопу Гидре? – глупо уточняет Баки, потому что ему кажется, что он должен что-то сказать. Конечно, Стив хочет. Стив ведь зачем-то ждал его здесь. Стив смотрит в ответ очень, очень серьезно и медленно кивает. – Расскажешь что-нибудь ещё о вашей супергеройской общаге? – просит он. – А то, – соглашается Баки. Он сносит замок на толстой металлической двери щитом. Стив входит первым, Баки – сразу за ним. *** – Мы сможем его оправдать? – осторожно спрашивает Баки, и Наташа пожимает плечами. – Если он нам позволит. Это не тот ответ, который хочет услышать Баки, но всё же это "хороший" ответ. *** Огромная уродливая голова инопланетной твари, уже собравшейся отобедать Баки и раззявившей клыкастую пасть, разлетается от прицельного удара щитом как гнилой фрукт, и мозгами, внутренностями и чем там ещё Баки окатывает как из ведра. Оно тёплое. И склизкое. – Фу, – орёт Баки. – Что за херня? – орёт по общему каналу Клинт, но сейчас не до него. Щит отскакивает от бетонной балки и закономерно возвращается к Стиву. Стив перекидывает его Баки, и Баки бьёт им очередную подоспевшую тварь. А потом ещё одну. И ещё. – Так у нас теперь два Капитана Америки? – интересуется Тони. Он тоже орёт, видимо, для поддержания командного духа, и взмывает вверх в полусотне ярдов от Баки и Стива, и открывает мощный шквальный огонь из репульсоров. – Барнс, почему ты раньше не звал своего парня играть в нашу песочницу? Баки и в этот раз не звал. Стив нарисовался сам, когда стало совсем паршиво, когда подкрепление было бы очень кстати, и вот теперь они встают спина к спине и дерутся. Они дерутся яростно. Они дерутся на пределе своих возможностей, почти танцуют, отмеряя движения и выпады. Ходят вокруг да около, нападая и отступая, бросаются в атаку, уворачиваются от сильных зубастых челюстей и снова идут напролом, и всё естество Баки звенит, поёт, втянутое в славную драку с какой-то инопланетной хуйней, потому что рядом Стив, Стив, Стив. – Что, сегодня без удушения? – хрипит Баки, когда очередная тварь, в разы больше и злее своих сородичей появляется на горизонте, и Баки теряется, и едва не попадает под ядовитый, плавящий асфальт плевок из подбрюшинного сопла, похожего на уродливую, деформированную присоску. Стив грубо хватает его за шкирку, и затаскивает за угол дома, с силой впечатывая спиной в стену. На Баки сверху сыпется красная кирпичная пыль. Стив напротив него злой, грязный, и глазами сверкает бешено, страшно. – Я всё ещё не придумал стоп-слово. – Чёрт. Я то… – начинает Баки, но Стив зажимает ему рот рукой. Тварь медленно проползает мимо, не замечая их, оставляя за собой склизкий, дымящийся след и кошмарную вонь, и у Баки сердце заходится, колотится так быстро и сильно, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Подальше отсюда, поближе к Стиву. Все тело гудит, рвётся обратно в бой, а в голове пусто-пусто. Баки подается вперед, упирается лбом в лоб, бодает Стива, и Стив с тихим рыком, не убирая руки, подхватывает и повторяет движение, и они стоят как два идиота в темном переулке, куда в любую секунду может нагрянуть отряд склизкой заразы, и смотрят друг на друга в упор. Стив качает головой ещё даже до того, как Баки успеет подумать, что мог бы найти застежки у него на шее и затылке на ощупь, но опускает ладонь, и Баки целует его прямо так, в маску, туда, где должен быть рот. Стив хрипит что-то, глаза у него расширяются, и он подается ближе. Трется горячей сухой маской о лицо Баки, и Баки покрывает её поцелуями от подбородка до переносицы, крепкими, влажными. Он помнит запах. Он помнит вкус. Он почти чувствует их здесь и сейчас. Они сталкиваются телами, сплавляются, переплетаются, трогают друг друга торопливо и грубо, и… – Очень неловко прерывать ваш особенный момент, мальчики, – мурчит Наташа по общему каналу Баки прямо в ухо. У неё там крики и премерзкие хлюпы на заднем плане. У них на самом деле тоже, – но, Барнс, не мог бы ты, пожалуйста, подойти… ДА-ДА, ЕЩЁ БЛИЖЕ, КРАСАВЧИК, ДАВАЙ НАМОТАЕМ ТВОИ КИШКИ НА ЭТОТ ФОНАРНЫЙ СТОЛБ. – Блядь, – говорит Баки. – Не выражайся, – морщится Стив, и вместе они бросаются прочь из проулка. *** Стив исчезает ещё до того, как заканчивается битва. Перевес сил очевиден, инопланетных тварей остается не так уж и много, и они теперь умеют быстро и качественно их убивать, даже самых больших и самых вонючих. Баки оглядывается, чтобы найти взглядом знакомую фигуру в черном. Её нигде нет. *** – Он вернётся, – говорит Наташа. Они снова – наконец-то – у Баки дома, и здесь так тихо, и пахнет только пылью и немного – пригоревшей с утра яичницей. Очень хочется вынуть из себя все кости до единой. Или хотя бы в душ. Баки кивает. Он знает. *** Он знает. *** Стив не берёт больше заказов, и базы Гидры, о месторасположении которых им известно, не бесконечны, но всё-таки он не исчезает. Баки отправил бы ему сколько-нибудь пленных агентов Гидры в качестве "спасибо", но он не знает, где обитает Стив. Кажется, что везде. Он помогает им на миссиях, если становится совсем уж тяжко, а ещё, Баки знает, бывает у него в квартире. Пропадают продукты и одежда, и вещи не всегда лежат на своих местах. Стив явно не хочет столкнуться с Баки нос к носу, но не против, чтобы Баки знал, что он обретается где-то поблизости. Баки даёт ему время – столько, сколько потребуется. *** – Ты вроде предлагал помощь со стиркой моих порно-шмоток? – Издеваешься? – Ну… чуть-чуть? – Поганец. В узкой прихожей Баки Стив кажется даже еще больше, еще мощнее. Боже, думает Баки, как же странно. Еще Баки думает, что, может, дело в том, что он слишком давно не видел Стива так близко и в статике. В кои-то веки они не дерутся, ни друг против друга, ни плечом к плечу, а просто стоят. Стив смотрит на Баки серьёзно и немного настороженно, но в уголках его глаз уже собираются тонкие лучики морщинок. Он наверняка улыбается под маской. На металлическом плече Стива, там, где была красная звезда, красуется другая – крупнее, чем была, и белая. Капитаноамериканская. Баки тянется в первую очередь к ней, почти рефлекторно, но Стив не отшатывается, и они встречаются на половине движения: руками, телами и лицами. Баки трогает, где только может достать – живой, живой, живой – и Стив трогает его в ответ: резкий, нетерпеливый и жадный. Они снова соприкасаются лбами, носами. Маска прохладная и шершавая под губами, и Баки просто трогает ее приоткрытым ртом, целует, целует, це… Стив первым отнимает руки и тянется к своему затылку. Баки отодвигается на полдюйма и обхватывает руками лицо – обнимает по обе стороны челюсти и несильно сжимает. Чтобы помочь снять маску, когда отщёлкнутся крепёжные ремешки. *** – Привет? – говорит Стив. Он улыбается. – Привет, – отзывается Баки. *** Это действительно Стив. *** Живой.