Колыбельная

За спиной Антона послышался привычный шелест крыльев, и кожи коснулось легкое дуновение ветра. Солнце близилось к закату, его лучи путались в волосах юноши, а на небе медленно сгущались тучки. Запахло приближающимся дождем. — Смотри, как красиво, — Антон смотрит на горизонт, прислушиваясь к далекой жизни там, внизу, у подножья шестнадцатиэтажного дома. Его глаза блестят, зачарованные невероятной картиной. Юноша жалеет, что забыл краски и скетчбук дома. Снова слышится шелест крыльев и тихие шаги. Арсений подходит к Антону, останавливаясь позади него, привычно держа условную дистанцию. Антон чувствует тепло ангела за своей спиной, слышит тихое дыхание и прикрывает глаза, наслаждаясь близостью его личного хранителя. От небесного существа исходит невидимая сила, дарованная ему Богом. Антон чувствует это, он чувствует, что рядом с Арсением он в безопасности. Всегда был. Солнце село, на мир медленно опускалась ночь, луна вступала в свои права. Свет фонарей гулял по улицам, люди выбирались из своих домов, наконец начиная жить. Вечера пятницы ждали все. На крыше одного из домов сидели двое, боясь заговорить о том, что терзает их сердца слишком долго. О том, что запрещено. О том, чего хочется до мурашек, до болезненных стонов, до искр из глаз. Не показывай любовь, не показывай, Все испортишь, ну давай, завязывай. Антон поднялся на ноги и прошелся вдоль края крыши, останавливаясь в паре сантиметров от пропасти и раскинув руки в стороны. Ветер развевал светлые волосы, заползая под тонкую футболку юноши. Сердце ангела испуганно сжалось, и он в мгновение оказался рядом с подопечным, готовый схватить его над самой бездной. Мальчишка вечно был дико неуклюжим и мог разбить нос, ударившись о дверной косяк. Антон знал, что ангел не даст ему упасть, никогда. Юноша подошел еще ближе к краю, к смерти. Он закрыл глаза, чуть наклоняясь вперед, и тут же почувствовал сильные руки, схватившие его со спины. Арсений крепко обнял его за талию, прижимаясь ближе к худому телу. Сердца обоих сжались от невидимой боли. Только так они могут позволить себе объятия. Только такие. Они чувствуют нарастающее жжение в груди, готовое вот-вот раскрошить их тела, сжечь дотла. Арсений обнимает Антона слишком долго для хранителя. Непозволительно долго. В последний раз проведя носом по колючей щеке юноши и вздохнув его запах, сохраняя в памяти эти ощущения, отпускает Антона. В груди обоих снова что-то опустело, похолодело. Душам снова стало одиноко. Обними меня, обними меня, обними меня, Так ласково и не пускай. Обними меня, обними меня, обними меня, Твоя весна придёт пускай. * — Как думаешь, как долго я проживу со своей удачливостью и везением? — Антон наигранно весело усмехнулся и посмотрел на Арсения. Он был истинным ангелом, именно таким, какими их Шастун и представлял. В его голубых, абсолютно неземных глазах плескалась вселенская тоска, будто он видел все беды человечества, пережил все, что творилось с людьми на протяжении всех тысячелетий. Может, так оно и было, ангел никогда не рассказывал об этом Антону. Арсений поднял на юношу свои глаза и посмотрел в самую душу, так глубоко, что смог увидеть внутренние звезды Антона. Все мы состоим из звезд, которые никогда не погаснут. После смерти они вырываются наружу и взлетают на небеса, свободные и живые. Наши внутренние вселенные никогда не потухнут. — Я сделаю все, чтобы ты прожил долгую и счастливую жизнь, — Арсений коснулся теплыми пальцами руки Антона, но тут же отдернул их. Нет. Нельзя. Запрещено. Антон почувствовал мимолетное касание, которое мгновенно исчезло, и сжал ладонь в кулак так сильно, что ногти впились в кожу до самой крови. Он больше не может так, больше не вывозит. Не может. Не хочет. Чем так он провинился перед Богом? Почему он любит того, кого любить нельзя. Невозможно. Маленькие капли крови упали на бетонный бортик крыши, но Шастун даже не заметил этого. Его сердце медленно трескалось по швам, а непролитые слезы застыли в уголках его глаз. Он почувствовал легкое прикосновение к ладони и резко повернул голову к ангелу. Арсений взял его руку и осмотрел маленькие ранки от ногтей, проведя по ним пальцами. У Антона побежали мурашки по позвоночнику, и он, не отрываясь, следил за нежными движениями ангела. Арсений поднял ладонь юноши и легко коснулся ее губами. Антон рвано выдохнул и прикрыл глаза. Даже если очень больно, Знай, я тот, кто не осудит, Мне важнее твои раны Залечить, чтоб стало лучше. Я твой хороший доктор, Нежно зашиваю рану, Не стоит плакать, Солнце, Нужно лечь сегодня рано. Ранки затянулись, следы крови исчезли. Шастун смотрел на свою руку, все еще ощущая на ней прикосновения небесного воина, его хранителя. Е г о. Антон посмотрел в глаза ангелу и мысленно спросил: «Можешь сделать так же с моим сердцем?». Боль в голубом океане глаз мужчины лишь усилилась, и он почти незаметно качнул головой. Поднялся сильный ветер, и на крыше дома заметно похолодало. Ангел и человек сидели на краю бортика, над пропастью в шестнадцать этажей, слегка касаясь плеч друг друга. Антон протянул ладонь к запястью Арсения и нежно провел по нему, опускаясь ниже к его пальцам, переплетая их. Это все, что можно им. Все, на что они имеют право. Пошел мелкий дождь, и белоснежное крыло легло на плечи человека, укрывая, словно одеяло, и защищая от холода. Грея душу. * День выдался на редкость солнечным и теплым для середины октября. Шастун шел по бульвару, улыбаясь и пританцовывая музыке в наушниках. У него было прекрасное настроение, его внутренние звезды светились как никогда, и Антон сам не мог понять причин такого чудесного состояния. Он словно чувствовал крылья за своей спиной, он чувствовал свободу, будто он может все. Будто он может исполнить свою главную мечту. Будто может поцеловать Арсения. На улице было на удивление пустынно, изредка встречались спешащие куда-то мужчины в деловых костюмах, школьники и бабушки. На дороге машин не было, и Антон рискнул пробежать на красный свет, не проверив еще раз наличие угроз для жизни. В его ушах заиграли AC/DC, и Шастун радостно прибавил громкость любимой песни. I'm on the highway to hell, On the highway to hell, Highway to hell. I'm on the highway to hell. На середине дороги Антон, наконец, решил оглянуться и увидел летящую на него иномарку, которая отчаянно давит по тормозам. Поздно. Слишком поздно. Антон успевает закрыть глаза, вспомнить родное до колик в пальцах лицо и позволить единственному слову сорваться с губ. — Люблю. Визг тормозов. Удар. Темнота. Тишина. * Промозглый могильный ветер заставил ежиться всех людей в черном, укутываясь еще больше в теплые куртки. Дождь шел уже несколько часов, а песок на могиле стал противно густым. Слышались тихие всхлипы родителей, неверящий шепот маленькой девочки, сестры Антона. Темный гроб закрыли крышкой и медленно опустили в землю. Сердца самых близких юноше людей разбились, раскололись на мельчайшие кусочки. Эта боль была едина для всех. В тени берез, в нескольких метрах от могилы стоял темный силуэт. Его плечи подрагивали, а белоснежные крылья безвольно висели, не в силах подняться и унести своего хозяина подальше от страшного места. Мужчина достал из кармана серебряный браслет с подвеской в виде крыльев. Он сам подарил его Антону пару лет назад, когда тот чуть не утонул в реке, спасая маленькую девочку. Ангел сказал юноше никогда не снимать его, даже под страхом смерти. В каком бы уголке Вселенной Арсений ни был, что бы ни делал, он прилетел бы по первому зову своего подопечного. Всегда, он всегда носил его. Никогда не снимал. Но, кажется, что-то пошло не так, и Судьба распорядилась оставить в тот день браслет дома. Просто сказала: «Оставь» и решила посмотреть, что из этого выйдет. Наверное, теперь Судьба своим советом не довольна. Хотя, кто знает. Он был так нужен. Он был его жизнью. Ангел ждал его слишком долго, чтобы потерять так просто. Он унес с собой его сердце, душу. Ангел был готов пасть ради него, стать человеком. Он хотел быть рядом. Кажется, где-то ангел все же согрешил, и Бог наказал его. Слишком жестокое наказание даже за самый страшный грех. Почему так б о л ь н о. Арсений последний раз взглянул на убитую горем семью человека, которого он полюбил еще задолго до его рождения. Семью человека, за которого он готов был жертвовать без причины. Смерть которого была его самым большим страхом. Он не спас. Не сохранил. Не смог. Но нам ведь хочется, Чтобы под рёбрами что-то болело. И звёзды в небесах - всего лишь дыра от расстрелов. Нам ведь хочется Жертвовать без причины, Чтобы не выявили патологию врачи. Поэтому ты был так нужен, Чтобы почувствовать боль, Ведь все эти патроны посвящались мне одной. Арсений взмахнул своими тяжелыми могучими крыльями и взлетел под самые облака. В небеса. Ему нужен был покой, ему нужно было одиночество. Закат на небесах уже не кажется ангелу таким прекрасным. Он отдает болью и горечью утраты. Он потерял смысл своей бессмертной жизни. Потерял человека, ради которого жил все эти тысячелетия. Любовь разъедает его изнутри. Арсений смотрит вниз, где медленно течет жизнь всего человечества, и чувствует то самое желание пасть. Разбиться вдребезги, чтобы больше не чувствовать. Чтобы больше не жить. Умереть, чтобы встретиться с Антоном в раю. Арсений закрывает глаза, вдыхает в легкие в последний раз воздух и делает шаг вперед. Но не чувствует ничего, кроме сильных рук, обвивших его талию, и дуновение ветра от чужих крыльев. Он открывает глаза и видит, как застыл над самой бездной. Под ним плывут облака, такие же прекрасные, как и сотни лет назад. На небесах ничего не меняется даже с течением такого длительного времени. Мужчину тянут назад, ставя обратно на крышу здания Собрания Архангелов. Арсений боится обернуться. Боится, что его ожидания и желания не оправдаются. Боится умереть снова, потеряв последнюю надежду. Но он оборачивается. Родные зеленые глаза, в которых затерялась красота сибирских лесов, смотрят испуганно. Он боялся, что не успеет. Боялся, что не сможет спасти. Арсений смотрит ошарашенно, неверяще, думая, что уже умер, или это его больная фантазия решила свести его с ума. - Я здесь, Арс. Я с тобой. И Арсений падает на колени, разразившись громкими безудержными рыданиями. Он плакал так сильно, что его слезы превратились на земле в дождь. Небеса плачут вместе с ним. Антон медленно опускается рядом с Арсением, притягивает за плечи, позволяя уткнуться в изгиб своей шеи. В его глазах тоже стоят слезы. Он не верит. Так же, как Арсений, не верит. Боится, что он просто в раю. Или в чертовом аду. Но все было реально. Реальность. Реальность, в которой Антон, наконец, может почувствовать вкус родных губ. Может нарушить самый страшный запрет и, наконец, поцеловать любимого ангела. Они вместе навсегда. Навечно. Арсений не верит. Он здесь. Он рядом. Он ангел. Ангел. Возьми меня, люби меня, укрой Той пеленой, что мы с тобой создали вдвоём.