Ты только живи

[Заметка Раена Стокера]

      Мне не даёт покоя поведение моего ассистента когда дело касается нашего нынешнего пациента, Винсента Фантомхайва. И я решил, что буду делать пометки не только о выполненной работе, но и о нём.       Ассистент уж слишком... трепетно относится именно к этому пациенту. Нет, не то что бы я лез в личную жизнь ассистента или пациента, просто я... я довольно любопытный, ничего не могу с собой поделать. И к слову, на днях я заметил весьма любопытную вещь.       В тот вечер я проходил мимо комнаты лаборатории, где проходят работы над воскрешением Винсента Фантомхайва. Ассистент остался там, сказал, что ему нужно что-то доделать. А я отлучился на перекус. Когда возвращался, то через щель в приоткрытой двери увидел, как ассистент сидел на коленях перед столом, на котором лежит тело. Чуть присмотревшись, я заметил, что он сжимает в своих белоснежных руках такую же бледную руку пациента. Стол высокий, и пока ассистент сидел на коленях, тело лежало прямо на уровне его лица. Он сидел перед мертвецом, склонив голову, прижимая к своей щеке безжизненную руку Фантомхайва, а дрожащий голос еле слышно проговорил: «Ещё немного». Затем добавил, ещё тише: «Нам осталось совсем чуть-чуть...». Я видел это, и мне... мне стало жаль их.       Ассистент не из тех людей, кто дал бы слабину и пустил бы хоть одну слезу. Он весёлый, иногда даже немного по-глупому весёлый. Редко бывает даже серьёзным, но тогда... Тогда он выглядел самым несчастным человеком на свете, будто тихо плакал. Я уверен, что это не так, что мне лишь показалось. Я ведь долго с ним знаком, его характер уже давно мною изучен, и я точно уверен, что он не позволил бы себе прослезиться. Однако воображение продолжало давить мне на жалость.       Наблюдать за этой сценой мне пришлось недолго. Вскоре ассистент поднялся, а я испугался, что буду замечен, и отбежал от двери. Однако выходить из лаборатории он не спешил. Я услышал какую-то возню, а когда зашёл, то застал его за работой – ничего примечательного. Он вёл себя как обычно, с присущей ему несерьёзностью и непринуждённой улыбкой, которая всегда при нём. На самом деле, я и раньше ловил его на подобном, но не придавал значения...       Он не мог утаить эмоций ещё с самого начала, когда работы по воскрешению графа Фантомхайва только начинались. Лицо ассистента искажалось будто от сильной боли, словно ему рёбра ломают каждый раз при взгляде на ужасно изуродованное огнём тело. Сейчас же, когда Винсент выглядит как спящий человек, и на нём не осталось и следа смерти, ассистент, глядя на него, расплывается в тёплой улыбке.       С одной стороны, самому, глядя на эту теплоту, хочется заулыбаться, но с другой... Когда понимаешь, что эта нежность предназначена от одного мужчины другому, ещё и на данный момент мёртвому, становится не по себе... И я то и дело замечаю, как ассистент то за руку берёт, то гладит по щекам, то теребит волосы пациента. Я, конечно, не смею его ни в чём обвинять, ничего о них не зная. Мало ли, что их связывало ранее. Но заметь это кто-то другой, ассистент бы уже давно был осуждён за содомию.