Ты только живи

      — Ты пару раз просыпался, будучи ещё... не совсем живым, помнишь это?       Я удивился.       — Ну... очень размыто... Я вообще думал, что это видение, и этого не было на самом деле.       — О? Рассказывай всё, что помнишь.       И я начал свой рассказ. Перескажу его вам, но более кратко. Зато более честно...       Первый раз, когда я что-то увидел, был больше похож на кошмар, в котором я играл роль чудовища. Я ничего не чувствовал, ни боли, ни слабости, ни холода – ничего. Начал ощущать своё тело, но оно не чувствовало абсолютно ничего. Я не дышал, не чувствовал, как бьётся сердце, что логично, ведь оно и не билось. Но потом в моей голове пронёсся знакомый голос. Он звучал так, будто я был на дне глубокого водоёма, а говорящий окликнул с берега кого-то другого. Не знаю почему, но тогда я почувствовал первую эмоцию впервые за несколько лет пустоты в смерти.       Это был гнев. Сложно объяснить, но это как в сновидении. Когда ты просто видишь сон со своим участием и не можешь контролировать его и себя в этом сне. Мне вдруг захотелось просто разорвать на части того, с кем говорил знакомый голос. Я ухватился за что-то мягкое, видимо, чью-то руку, и... Я говорил, что мне казалось, будто я под водой. Мне хотелось одновременно и убить владельца той руки, и умолять о помощи, спасении. Чтобы меня подняли к поверхности, вытащили из пустоты, вернули к жизни. Я вцепился в то, что поймал, в надежде, что это поможет мне выбраться навстречу тому голосу, к поверхности. Но потом снова услышал этот голос. Он произнёс моё имя, кто-то схватил меня за руку. Сильно, но я не чувствовал боли. Это была другая, вторая эмоция.       Радость. Я почувствовал, что что-то родное, оттуда, сверху, поможет мне выбраться. И что внимание владельца того голоса теперь полностью моё. Меня слышат и мне помогут. Я попытался попросить о помощи, но ничего не вышло. На этом воспоминание обрывается. Как позже пояснил Адриан, в тот момент он отключил меня от аппаратов. То есть... Это к нему я так рвался?       Далее течение времени снова остановилось, снова я ничего не чувствовал, не слышал, не видел. Снова умер. Не знаю, сколько я пробыл в таком состоянии, но спустя время я опять начал видеть что-то, похожее на сон. Та рука, которая держала меня в прошлом видении, опять была рядом, и я вцепился в неё изо всех оставшихся сил в надежде, что она вытащит меня на поверхность, к жизни. И так и было! С каждой секундой я слышал каждый звук всё более и более чётко, словно всплывал со дна. Момент – и я снова задышал. Сердце забилось, я снова начал всё чувствовать! Хотя то, что я тогда ощущал, больше походило на пытку, но я снова почувствовал жизнь, и меня это радовало. Я слышал, как люди в комнате переговаривались, и там был тот самый голос, к которому я рвался. Мне не удавалось разобрать ни слова – я словно слышал иностранца, но слышал чётко и совсем близко.       Всё затихло; я продолжал держаться за своего спасителя. Чувствовал, как этот самый спаситель аккуратно берёт меня за плечи, помогает сесть, и... Я начал видеть. Всё плыло, но я видел. На этом радостная часть видения или сна закончилась, и я опять погрузился в кошмар, снова начал играть роль монстра в страшном сне.       В том, на чей голос я шёл к жизни, за кого цеплялся как за спасительную нить, я видел едва ли не Бога, что заново дал мне жизнь. Сейчас я понял, кого обожествлял, чей сияющий силуэт с добродушной улыбкой видел в видениях, за кого цеплялся и на чей голос мне хотелось рвануть с последних сил в объятья, и мне стало от этого жутко неловко. Я умер не своей смертью, и очень хотел прожить ещё хоть немного. Мой дорогой друг дал мне этот шанс.       Я просто услышал, как кто-то что-то сказал ему, и снова, ни о чём не думая, захотел просто убивать. Мне казалось, будто у меня отбирают мой шанс ещё пожить. Сейчас, когда я в сознании, мне очень за это стыдно: я должен извиниться перед доктором Стокером. Мне не хватало сил стоять, и я просто полз к тому, кто, по моему мнению на тот момент, хочет забрать у меня жизнь, чтобы отнять жизнь у него. Дальше я почувствовал, как меня со спины обнимают и просят прийти в себя. Нет, умоляют. Я не был способен думать, но мне стало жутко грустно. Потому что я узнал своего спасителя в том, кто сжал меня в объятьях и горько умолял очнуться. Господи, я вообще не знал, что Адриан способен на такие эмоции!       Мне чрезвычайно стыдно продолжать повествование, потому что дальше я... в общем... Я накрыл его руки своей... Чёрт! Так, Винсент, спокойно... Уф... Мне хотелось его успокоить, мол «Эй, я жив, я тебя слышу!». Но какого-то чёрта в бессознательном бреду я решил успокоить его, как успокаивал Рейчел и сыновей, когда они плакали. Погладить по головке, чмокнуть в обе щёки и обнять. Детям этого хватало, жена же требовала помимо щёк губы... В общем... Да, я поцеловал Адриана...       Господи, ну почему я это запомнил?! Ему я не рассказал, что этот момент запомнил, но он и без меня всё знает! Начал хихикать, весело ему, понимаете ли! А мне вот обратно помереть хотелось!       Дальше ничего не помню – мне просто было очень хорошо и спокойно от того, что я чувствовал другого человека.