Ибо грешна я

Ночь окутывает церковь мягким полотном. В полутьме исповедальни слышится тихий шорох одежды - плотная ткань шуршит, когда демоница сбрасывает пиджак с чужих плеч. Вопреки обыкновению Альба молчит, лишь тяжело вздымается её грудь под чёрной рубашкой, и Джен не видит, но знает - если провести пальцами вверх, можно задеть напряжённые соски. Погладить через ткань подушечками, чтобы услышать высокий стон из самого горла. Демоница не торопится - стягивает белую дугу воротника с чужой шеи, с тихим стуком отбрасывая в угол, и расстегивает пуговицы, одну за другой. Щелк. Щелк. Щелк. Щелчки ногтя о гладкие пуговицы звучат в тишине оглушительно громко. Равномерные, ритмичные, с одинаковым интервалом. Залюбовавшись ловкой белой кистью, Альба не сразу замечает, что её рубашка уже расстегнута. Длинные пальцы Джен разводят в стороны края рубашки, и кожа охотницы кажется такой же бледной, как чужие руки; в полутьме она почти светится, и на ней едва видны брызги веснушек и родинок, усыпавших ключицы и маленькую грудь. Смутившись, Альба отворачивается, глядя в стену. Даже сейчас видно, как потемнели от румянца скулы и нос. - Поздновато смущаться, не находишь? - демоница шагает вперед, почти вжимаясь в Альбу, и та жмурится, сквозь зубы втягивая воздух, когда прохладная кожа чужой куртки проходится по её затвердевшим соскам. - Мы в исповедальне, исчадие. Я буду смущаться каждую секунду, - охотница закусывает губу и почти страдальчески изгибает брови, когда Джен, хищно улыбнувшись, припадает к её шее долгим влажным поцелуем. Узкие пальцы скользят по телу, по ребрам, по твёрдому от напряжения животу. Двигаются дальше, под рубашку, на спину; очерчивают мышцы и выступающие позвонки, проводят вдоль позвоночника вниз, к пояснице. Охотница, не выдержав, тихо стонет, прогибаясь в спине, когда короткие ногти оставляют на пояснице саднящие полосы. Ладонями она цепляется за чужие плечи, сжимает в кулаках отвороты кожаной куртки. - Сними… - Альба сама тянет вниз, и демоница встряхивает плечами, сбрасывая косуху и оставаясь в одной белой майке. Куртка громко падает на пол, клацнув металлом заклепок и пряжек, и Джен не столько видит, сколько чувствует укоризненный взгляд. Ее забавляет это. Ей нравится, как сквозь плотно налипшую святость просматривается яркое притягательное нутро, не свойственное служителям церкви. Охотница неправильная - вся, от кончиков пальцев до воротничка священника, который не пристало носить женщине - и от этой неправильности у демоницы сладко сводит в паху. Она хочет её всю. Хочет пить стоны с тонких губ и чувствовать, как охотница сжимается вокруг пальцев. Хочет сжиматься на её пальцах сама. Хочет вытрахать все оставшиеся крохи кротости и смирения, что взращивались в ней годами. Выдрать их с корнем. - Повернись, - рычаще полушепчет Джен, разворачивая охотницу лицом к стене. Та упирается в гладкие деревянные панели ладонями и локтями, а демоница прижимается ближе. Вжимается грудью в худую спину, притирается бёдрами к заднице; трется об Альбу всем телом, как огромная похотливая кошка. Отстраняется немного, тянет за воротник, приспуская рубашку с плеч, и лижет между лопаток, чувствительно прикусывая кожу. Ближе. Ближе. Ещё ближе. Демонице мало. Она слышит тяжёлое дыхание, но хочет - стоны, да погромче. Одной рукой она обнимает Альбу за пояс, притиснув к себе, а второй ведёт вниз по ткани брюк, мимо пряжки ремня. Неторопливо и почти нежно гладит по внутренней части бедра, то и дело сжимая пальцы. Охотница едва стоит на ногах - по большей части лишь благодаря сильной руке, обхватившей её поперек. Она упирается лбом в стенку исповедальни, и гладкое дерево приятно холодит разгоряченную кожу, пока под штанами словно пылает пожар. У Альбы нет сил даже стонать. Ей так сладко, так обволакивающе жарко, так влажно между ног, что время от времени она забывает, где находится. Она чувствует, как нога демоницы раздвигает её бедра, вжимается между ними, надавливая на промежность - и сама с неожиданным пылом подаётся назад, потираясь. Прости её, Господи, ибо она грешна. - Уверена, ты снова думаешь о Нем, не так ли? Что-нибудь про грех и прощение, - хрипло раздаётся над виском Альбы, и горячий язык оставляет на нежной коже за ухом влажную полоску слюны. Охотница лишь выдыхает с лёгкой дрожью: сложно отвечать на выпады Джен, когда её же пальцы бережно, но настойчиво массируют клитор прямо через брюки. Альба молчит, кусая губы, чтобы не разрывать своими стонами вязкую тишину, и демонице это не нравится. - Иди сюда, - она вдруг отстраняется от чужой спины и утягивает плохо соображающую от возбуждения Альбу вниз, на пол. Садится на куртку, опираясь спиной о стену, и сажает охотницу к себе на бедро. С губ Альбы срывается стон. Она хватается за бледные плечи, напрягая пальцы, и склоняет голову, пряча глаза за растрепанными прядями волос. Джен самодовольно усмехается и ведёт руками вверх, по ребрам, к груди. Кладет ладони поверх, зажимая соски между костяшками пальцев, и нежно сдавливает. Ещё стон. Усмешка становится шире: так-то лучше. Демоница подается вперёд и самым кончиком языка касается соска, зажатого пальцами, а после тонко дует на влажную от слюны кожу. Альба вздрагивает и невольно наклоняется ниже, касается лбом светлой макушки. Кудри щекочут приоткрытый рот, и охотница бездумно прихватывает губами пушистую прядь. От контраста нежных кудрей и настойчивого языка, которым демоница сейчас бесстыдно вылизывает её грудь, Альбу мелко потряхивает. Она запускает пальцы в белые волны, зарывается в них лицом и тихо, проникновенно стонет, снова и снова. Между её ног адское пекло, геенна огненная, и мысль о том, что это работа рук - и языка - демоницы, сотрясает охотницу острым спазмом удовольствия. Прости её, Господи, ибо слабы её плоть и разум. Джен мнет и покусывает её кожу, лижет плечи и ключицы, словно пытаясь получше распробовать крапинки веснушек на вкус, и охотница сдаётся: съезжает чуть ниже на ее бедре, с шипением в него вжимаясь, и упирается своим коленом между чужих ног. Стон демоницы звучит почти удивлённо, и она вскидывает голову, чтобы заглянуть в смущённое лицо Альбы. Глаза охотницы полуприкрыты, и её взгляд, тёмный и тяжёлый от желания, оседает в груди чем-то терпким. - О, все-таки не выдержа… - Альба наклоняется, затыкая болтливый зубастый рот своим. Она вылизывает чужой язык; мягко втягивает его, посасывая, кусает влажные губы и вновь лижет. Откинув кудри за спину Джен, она гладит пальцами белую шею и твёрдые плечи, сжимает, трогает подушечками жёсткие косточки ключиц. Проводит вниз по белым рукам, щекоча прикосновениями кожу на сгибах локтей, потом снова вверх, по плечам, к горлу. Берет лицо демоницы в ладони и надавливает большим пальцем на подбородок, заставляя шире приоткрыть рот. Их поцелуй, мокрый и жадный, становится ещё глубже, и Джен издаёт низкий, вибрирующий в груди, стон. Она упирается затылком в стену и двигает бёдрами, с усилием трется о колено между ними, пока охотница целует её и двигается сама. Тишина звенит в ушах от напряжения, полнится влажными звуками поцелуя; порыкиванием демоницы, вцепившейся в бедра Альбы под самым ремнем, и протяжным чувственным стоном охотницы, отстранившейся от её губ. Слюна блестит на приоткрытых губах, и Джен с нескрываемым самодовольством наблюдает за тем, как отчаянно охотница их закусывает, снова и снова. Она заглядывает в мутные зелёные глаза, которые смотрят куда-то сквозь, не фокусируясь, и криво ухмыляется. В узкой исповедальне становится совсем душно. По виску Альбы стекает пот. Ноги напряжены до предела, как и она сама, глаза то и дело закатываются под веки от удовольствия, а пальцы цепляются за плечи, оставляя красные пятна на белой коже. Ей не хватает совсем немного, чтобы кончить, даже не прикоснувшись к себе, и демоница, чуя эту грань, начинает шептать. Джен говорит и говорит, срываясь на хриплый волнующий полушепот, и латынь обжигает слух охотницы, выбивая неожиданно громкий стон. Альба дёргается, чувствуя, как сокращаются мышцы, и, зажмурившись, стонет опять. Она не в силах контролировать громкость своего голоса, и демоница убирает одну руку с бедер, закрывая ладонью ее рот. Новый стон обжигает кожу. Демоница, продолжая шептать, смотрит на тонкий излом бровей Альбы, на искаженные оргазмом черты лица, и эта картинка отпечатывается у неё на сетчатке, остаётся раскаленным клеймом в самом мозгу. Вздрогнув в последний раз, охотница замирает, тяжело дыша. Отводит от своего лица бледную ладонь и опускает вниз, переплетая белые пальцы со своими. Немного отдышавшись, она вскидывает уже вполне осмысленный взгляд, цепляясь им за едкую усмешку Джен. Демоница выглядит довольной до неприличия, вот только в последний час здесь не происходило ничего приличного в принципе. Альба измотанно хмурится. - Псалмы на латыни, чтобы подвести меня к краю. Ты издеваешься. Усмешка становится шире, но на лице Джен мелькает недоумение, стоит охотнице чуть отстраниться и взяться за массивную пряжку ее ремня. - Что ты задумала, маленькая святоша? - Собираюсь заставить тебя кончить, - Альба, разобравшись с пряжкой и молнией, стягивает рваные чёрные джинсы немного вниз, чтобы удобнее было проникнуть под них рукой, - а за грань удовольствия тебя подтолкнет молитва к Сатане. Смеющуюся Джен охотница затыкает поцелуем. И почти сразу той становится не до смеха вообще.