Ради тебя

      

Любовь — это жертвенность. Часто и эгоизм называют любовью. Только тот, кто по доброй воле может отказаться от любимого ради его счастья, действительно любит всей душой.       «Приют грёз», Эрих Мария Ремарк

***

      Вики сделала несколько глубоких тяжелых вздохов.       Собраться с мыслями. Найти в себе силы. Решиться на непростой шаг.       Девушка внимательно обвела взглядом толпу учеников во внутреннем дворе школы. Да, лучшего момента ей может не представиться. Рядом нет ни Мими, ни Дино, ни Энди, и даже Ости. И ни одного преподавателя. А он стоит, скрытый ото всех и, вместе с тем, у всех на виду. Она сделала последний, решительный вдох и твердой походкой направилась вперед, к высокой представительной фигуре в темной, как смоль, одежде, от которой волнами исходил жар внутренней силы. Темные брови едва заметно поднялись выше при виде нее, а рубиновые глаза вспыхнули то ли от ненависти, то ли от искреннего удивления. Не мешкая ни секунды, она, воспользовавшись его замешательством, притянула его за отвороты черной и идеально выглаженной накрахмаленной рубашки, вынуждая его нагнуться к ней ниже, и жадным поцелуем впилась прямо в его губы.       Неожиданно для нее самой, на едва уловимую долю непрекращающегося мгновения, он подался к ней, с поразительной готовностью отвечая на ее неожиданный порыв страсти. Заставив себя поддаться импульсу, она непроизвольно выгнула спину, прижимаясь к нему ближе, и он никак не препятствовал этому. Но затем, столь же внезапно, он молниеносно оттолкнул ее от себя, прожигая яростным взглядом, не подозревая, что она уже получила намного больше, чем планировала. Она подняла на него наполненные безрассудной смелостью глаза, пока он мог лишь хрипло дышать, когда неожиданно наступившая тишина во дворе разрывала барабанные перепонки. Стараясь не обращать внимания на оставшийся на губах отдаленный терпкий привкус глифта с едва уловимой ноткой клубники, и на ноющую боль в предплечье, где еще ощущалась тяжесть его руки, она многозначительно улыбнулась — то ли невыносимо горько, то ли поразительно надменно, и развернулась, но тут же ее светлые глаза встречаются в толпе с другими — голубыми и чистыми, как сама небесная синева, и она оказывается прикована к месту. Отражение вековой мудрости и искренней боли пронзило ее обжигающим чувством вины, но она, как ни в чем не бывало, не обращая внимание на буравящие спину осудительные — а иногда и восхищенные — взгляды, направилась прочь, чтобы наконец немного побыть в одиночестве на мыслительном острове.       Ее маленькая выходка быстро разлетится по школе, в особенности, когда всем припомнится случай на балу — сперва унизительная расплата по старым долгам, а затем и на редкость постыдный эпизод в залитом лунном свете коридоре. И кому было дело до того, что во всем этом практически не было ее вины?       По правде говоря, она надеялась, что именно благодаря излишне говорливым ученикам он узнает о сегодняшнем поцелуе так, но… И как только он оказался во дворе? Хотя, возможно, так будет лучше. Так ему не придется ставить под сомнения глупые сплетни, ведь теперь неопровержимое доказательство ее чувств было прямо у него перед носом. Сердце словно перехватила когтистая, не знающая сострадания, железная рука, но она постаралась проигнорировать ее.       Дойдя до свободного пространства неподалеку от беседки и статуи Немезиды, она распахнула серые, словно покрытые пеплом, крылья и в паре взмахов — ровно так, как всегда хотел Фенцио — оказалась у самых облаков, а через пару минут ее ноги уже коснулись все еще покрытой росой травы. Она прислонилась спиной к шершавому стволу дерева, не обращая внимания на то, как кора бездушно царапает нежную кожу. Она прикрыла глаза, игнорируя спасительный свет огоньков — его она не заслужила.       В абсолютной тишине ровно отбивал ритм стук ее разбитого сердца, пока едва уловимый шорох перьев не заставил ее вернуться в реальность.       — Не хочешь рассказать мне, что это было? — мягко, как будто шелест летнего ветерка, спросил Дино.       — Как ты меня нашел?       — Это ведь я показал тебе это место. Так что же?       — Я сделала свой выбор, — небрежно пожала плечами она, не пытаясь даже посмотреть в его сторону.       — И какой же? — словно с усмешкой уточнил он, присаживаясь рядом.       Ее спина непроизвольно напряглась.       — Ты же все видел. Зачем тебе мой ответ?       — Просто хочу услышать это от тебя, — спокойно подал голос он, облокачиваясь спиной о ствол.       Опасная ситуация. Он моментально распознает ложь, если она неверно подберет слова. Только как будет правильнее выкрутиться?       В голове в тысячный раз вереницей пробежали его собственные слова.       …Знаешь, я столько лет пытаюсь построить безупречную репутацию… Столько, сколько тебе еще не исполнилось…       …Я очень долго шел к тому, что имею сейчас…       …Прежде, чем я угроблю свою жизнь, определись, нужно ли тебе это на самом деле…       Каждая реплика такой невыносимой болью отозвалась в сердце. С одной стороны, между ней и Люцифером ничего не было, по крайней мере, сама она ничего не чувствовала к нему, но как иначе объяснить окружающим эту нелепую череду событий, связанную с демоном? И самое ужасное то, что ни разу Дино не упрекнул ее, не заставил почувствовать себя виноватой, хотя все эти нелицеприятные факты играли против нее.       А затем тот разговор с его отцом, который разбил ее жизнь на «до» и «после».       …Она носится с Люцифером, а ты, как последний дурак, готов пожертвовать всем?..       Наполненные ядовитой правдой и омерзительной ложью, эти слова задели сильнее, чем самая наглая клевета.       И даже тогда, он не поддался ни на йоту.       …Я еще ничем не жертвовал. Но если потребуется, сделаю…       Ни одна нотка не дрогнула в его голосе. Это восхищающая решимость и слепая безрассудная вера в нее не могли оставить равнодушным никого.       Ради нее он был готов отказаться от всего — своей репутации, своей семьи, своей жизни.       Тогда-то и пришло окончательное понимание. Она не имеет ни малейшего права рушить его жизнь. Все это время она старалась держать себя в руках, не поддаваться робким и не очень порывам, уважая его принципы и не переступая опасных черт. Но чем сильнее она ограничивала себя, тем нежнее и откровеннее становился он, и делать каждый последующий шаг становилось все сложнее.       Именно в тот день пришло решение отпустить его, позволить ему жить своей жизнью, с достойным небесным созданием, которая сможет стать ему равной. Шансы того, что Вики когда-то станет ангелом, учитывая ее трудности с обучением и сложные взаимоотношения с сыном Сатаны, стремятся к нулю. Так пусть хотя бы он из них двоих проживет безгранично счастливую вечную жизнь.       Только зачем он явился сейчас? Решил получить дополнительную порцию боли?       — Я больше не хочу быть с тобой, — наконец произнесла она ровно.       Лишь ей было известно, насколько много в этих словах скрывалось правды — он не почувствует подвоха.       К ее удивлению, до нее донесся его тихий, едва различимый теплый смех.       — Позволь тогда спросить — с чего бы это вдруг?       Она вспыхнула от гнева:       — Что еще тебе нужно услышать? Я. Не. Хочу. Продолжать. С тобой. Отношения, — отчеканила она каждое слово, еще больше убеждаясь в истинности ее намерений.       — И для этого решила поцеловать Люцифера? — с доброй насмешкой в голосе задал вопрос он.       Она с возмущением посмотрела на него, не понимая, чего он хочет от нее добиться.       — Глупенькая, — прошептал он, наклоняясь к ней ближе и убирая непослушную вьющуюся прядку у самого лица. — Я бы поверил тебе больше, поцелуй ты Энди. Так что вдруг заставило тебя пойти на такой шаг?       Вот как он это делает? Ни тени сомнения в голосе и лишь безоговорочное доверие на самой поверхности лазурных глаз.       Она не нашлась, что ответить, и он сделал это за нее.       — Это из-за моего отца, так?       Она все еще хранила молчание, и он продолжил.       — Вики, я уже в том возрасте, когда сам могу принимать осознанные решения. И никто: ни мой отец, ни Сатана, ни даже сам Шепфа, не посмеют меня переубедить, если я что-то решил.       Он наклонился к ней ближе, оказавшись у самого лица — их носы отделяли какие-то миллиметры.       — И уж тем более какой-то детский поцелуй с Люцифером.       Он улыбнулся столь ярко, что чуть не затмил само солнце. Вики не могла противиться заразительности этой улыбки, и уголки губ, вопреки ее воли, немного поднялись.       — Это ты глупый, — с небольшой запинкой откликнулась она. — Я же дала тебе возможность жить безмятежной жизнью!       — Вики, — он придвинулся к ней еще ближе, уже касаясь своим лбом ее лба. — Как же я смогу жить безмятежной жизнью, если в ней не будет тебя?       Уже не стыдясь собственных подступивших слез, она как можно крепче обняла его за шею и притянула себя к нему.       — Я стану ангелом, — едва слышно пообещала она в его белоснежную гладкую рубашку. — Обязательно стану.       — Я в этом никогда не сомневался.       — Просто дождись меня.       Он улыбнулся:       — Разумеется, — донеслось до нее эхо самых прекрасных слов на свете.