Ишемия

Champagne Taittinger Brut Réserve состоит на 40% из шардоне, на 35% из пино нуар и на 25% из пино менье. Знаменито тем, что чаще всего подается во время ужина нобелевских лауреатов.   Стокгольм. 4,5 года спустя. 10 декабря. - Я очень сильно обязан своему деду, ведь он дал мне призвание. В том возрасте, когда другие играли в “Лего”, я точно знал, что стану нейрохирургом, хотя даже не понимал еще, кто это. Просто хотел быть как человек, который научил меня ходить, разговаривать, а впоследствии и оперировать. Быть внуком Энакина Скайуокера - это гордое, но и тяжкое бремя. Такую планку сложно превзойти, если ты не олимпийский чемпион по прыжкам в высоту, или если в тебя не верят. Я здесь не потому, что хороший врач. В мире много первоклассных хирургов. А потому, что вера одного человека в меня изменила мою жизнь. И я эту веру хотел оправдать, что и привело меня сегодня сюда. Бен, начавший свою банкетную речь довольно сухо, традиционно, неожиданно вплел в последние слова столько не протокольной искренности, что многие в зале переглянулись. Никто не ожидал от обычно сдержанного человека, который и медаль-то свою из рук короля Густава принял с едва заметной улыбкой, столь сильных слов. Мужчина, стоящий на лестнице Голубого зала городской ратуши и завершающий традиционную речь, смотрел на девушку, которая сияла, хоть и находилась довольно далеко. У неё не было на голове диадемы как у особ королевской крови, сидящих рядом. Не было титула, не было прошлого, не было голубой крови, но из всех собравшихся она была единственным важным здесь человеком для Бена Соло. И он смотрел, не отводя взгляд. Думал - даже сейчас, в важнейший момент своей жизни - не о том даже, как она хороша собой, а о том, что Рей всегда, всегда держала слово. Для этого вечера она выбрала белое платье и тем самым замкнула круг, начавшийся той гавайской ночью, когда девушка фыркнула и сказала, что обязательно купит себе самое красивое и самое белое, если ей дадут эту премию. Хотя, положа руку на сердце, Бен все равно считал, что то, первое белое платье три года назад, было хоть и без сотни сияющих камней, а куда лучше, ведь оно было только для него. - Я бы хотел сказать “спасибо” своей жене. Если бы она однажды не протянула руку, ничего бы не было. Я бы разделил радость этой премии с ней, но, знаете, у неё есть такая же. Раздались смешки. Бен заметил, как Рей фыркнула в свой бокал с водой. А мужчина подумал - вот он, миг величайшего триумфа в жизни, когда не знаешь, чему рад больше, - тому, что ты достиг своего пика, или тому, что она - твоя опора, твое сердце, твоя жизнь, сделала то же самое. Бену казалось, что сегодня он сиял от гордости за Рей, не за себя. В своем Нобеле он никогда не сомневался, кроме определенных моментов. С юности он слышал, как удивительно, чутко талантлив, и что этот талант граничит с гениальностью, а она же… она… она сделала невероятное, добравшись до своего пика сама. Шатаясь от болезни, одиночества, страха и сомнений, Рей смогла стать кем-то неповторимым. Попивая креман и прячась за красной помадой, она сберегла для него свою удивительную душу, ничем её не запачкав. Сберегла и отдала полностью. А ещё она перевернула весь мир своими словами. И его мир тоже. В ту ночь, когда сотворила из него Адама. Своего единственного мужчину на всю жизнь. В которого верила, как никто. Даже когда он не верил в себя. Как она это смогла, Бен не понимал. Возвращаясь за стол, где его место было напротив Рей, подумал, что она заставила фамилию Соло прозвучать сегодня дважды со сцены ратуши. Определенно, они войдут в историю вместе. Рука об руку. Сплетая пальцы, как сделали это сегодня на церемонии, немного нарушив протокол, но их тянуло друг к другу так, будто они не виделись все эти пять лет, хотя вот уже больше трех спали, прижавшись друг к другу. Просто это был такой момент, когда свет бессмертия падал на них. Кем бы они ни станут завтра, в этот вечер они вписали свои имена в историю навсегда. Вместе. Переломав все правила, потому что так не бывало, но их уже давно не интересовало, “как правильно”. Они делали все на уровне странной интуиции. Бен наблюдал, как Рей ведет неспешную беседу с принцем Филиппом, который был ее спутником сегодня*. Как далека она была от той девчонки, которая три года назад, с ещё сияющим от новизны кольцом, обутая в дешевые кеды и одетая в простое платьице, расхаживала по хоспису на Гавайях, который они выбрали вместо медового месяца. Ему нужно было продолжать работу, и Бену позволили это делать за пределами Нью-Йорка. Странно, но в тех плохих условиях, где не было нормального оборудования, где было всегда жарко, где царило уныние, именно там они с Рей были на удивление счастливы. Даже в дни его самого сильного отчаяния, когда все валилось из рук, или когда ишемия укладывала девушку в постель в комнате, где не было кондиционера, они были безмерно, безгранично счастливы. Потому что были вместе. Потому что Бен занимался делом своей жизни без давления со стороны общественности. Потому что Рей познавала новые грани своей души...и тела. Они вернулись на Гавайи, в место, где встретились, и начали новую жизнь. Порой, возвращаясь в их домик глубоко ночью, Бен подолгу курил на крыльце, втягивая с дымом тяжесть душной ночи, и думал, что не должен был, все же, затягивать Рей в этот вихрь так рано. Она не заслужила ни эти условия, ни жизнь, которую он выбрал, но… его девочку разве можно было переубедить? Упрямая девчонка. Такая упрямая. Она ворвалась в его дом с порывом ноябрьского ветра, едва ему вернули лицензию. С бутылкой кремана и сияющими глазами. Повиснув у него на шее, сказала, что с неё хватит, что больше она ждать не может, что дальше они уже вдвоем пойдут, что ей надоело встречаться с ним за чинным ужином раз в месяц и потом рыдать в пустой кровати. Она хотела его. Хотела всего. Хотела его тело, душу, его смех, его всего! И прямо в ту минуту. Хотела все сразу. Его лицензия была отправной точкой. И в ту ночь, упиваясь креманом, друг другом и воем ветра, они поняли, что больше не смогут расстаться. Потому что одиночество делало их слабыми. Да, видеть Рей как желанную награду, идти на её свет было сильно, но как человек, умирающий от одиночества, мог бы кого-то спасать? Истощенный от почти полугодовой борьбы за свою лицензию, Бен Соло сдался. Сдался девчонке, которая как раз разливала креман на его антикварный ковер и даже не смущалась. В ту ночь чем они только тот бедный ковер не запачкали, изливая свою тоску. Цепляясь друг в друга до синяков. - Мне нельзя оперировать пока в некоторых штатах, - разрушая магию, заметил Бен под утро, вычерчивая пальцами на животе у Рей абстрактные символы своей любви. Девушка вздрагивала, закрыв глаза, и блаженно улыбалась. - А я устала от Нью-Йорка, масок и лицемерия. Одиночество выжало меня как лимон, и мне нужно начать сначала, Бен. Где-то далеко. Где-то, где сюжеты рассыпаны под ногами, над головой или в воде. В тот момент, когда бледное, почти зимнее солнце ломало пальцы о её хрупкий силует, Бен внезапно понял, что их испытания только начинаются. Доктора, который с пятном на репутации все так же мечтал спасать, и писательницы, которая от переживаний выгорела и потеряла вдохновение. Бен вынырнул из своих душных воспоминаний, когда ровно по расписанию, как и каждый год, в 22-15 начались танцы. Первый круг он танцевал с кронпринцессой Викторией, но на второй Рей уже была в его руках. - Твоя речь… - С ней что-то не так? - улыбнулся Бен. Он знал, что Рей не привыкла видеть его полным эмоций. Положительных эмоций. Целовать её со всей силой любви он научился, а говорить - все так же нет. Слова путались, царапались, падали, разбивались, потому Бен выражал свою любовь как угодно. - Лучше даже, чем клятва, - хмыкнула девушка. На деле, на свадьбе Бен сказал лишь “люблю”. Рей в тот день тоже не смогла выдать больше. Но только у него перехватывало дыхание от её красоты и волнения, а вот девочка не могла собрать слова в кучу из-за того, что вдохновение не возвращалось. Даже накануне свадьбы она рыдала, положив голову на ноутбук, потому что не могла сплести привычное кружево. Вдохновение возвращалось к ней мучительно долго. Пока Бен решал свои формальности, Рей мешала креман с касисом, била посуду, спотыкалась на каждом шагу и выла, прячась под одеялом. Беспомощно обнимая ее, мужчина испытывал физическую боль. А что, если это он сделал ее такой несчастной? Что, если он разбил Рей настолько, что она выгорела? Вдруг все, что с ней происходит, - лишь его вина, и ишемия, пожирающая не только её мозг, но и душу, - лишь кривое отражение его самого? Он не умел быть красноречивым, потому помогал лишь тем, что удерживал Рей на тонкой грани между реальностью и пагубностью, в которую не позволял ей скатываться. Заполняя её тоску и пустоту своей любовью, заботой и банальностями вроде прогулок по заснеженному парку, Бен с каждым днем отвоевывал свою Рей у депрессии. С трудом. С огромными усилиями. Без единой таблетки. Просто утешал. Просто вытирал слезы. Просто собирал разбитую посуду. Просто целуя. Просто женившись. Она дала ему веру в него самого, протянув руку и коснувшись его души дрожащим пальцем. Он - надев на этот самый палец, которым его воскресили, кольцо. В день их свадьбы - тихой, скромной, скрытной, где кроме Кардо, членов семьи и дюжины свечей никого и не было, Бен и Рей были несколько сбиты с толку, ведь вместо того, чтобы сойтись, находясь каждый на вершине мира, и разделить его друг с другом, они оба, по сути, были ни с чем. Потому что лицензия в кармане и первое место в списке бестселлеров ничего не стоили для доктора, которому не везде можно оперировать, и девушки, которая не могла выдавить из себя вот уже который месяц ни строчки. Но они справились. Справились там, где никто бы не справился. Потому что держались за руки. В этом была их сила. Когда спотыкался один, второй помогал найти баланс. Именно так, поддерживая, придерживая, а, порой, и ловя друг друга, они и взошли на свой Эверест и теперь кружили в вальсе на его вершине. Успешные. Счастливые. Имеющие все. И под “всем” они оба подразумевали свою семью, а не Нобелевские медали, реконструированную клинику, которую Бен так и не продал, и к которой год назад вернулся на финальной стадии исследований, и даже не успехи Рей. Только самих себя и то, что их любовь им обоим дала. Чем наградила. - Я бы хотел сказать всему миру, Рей, что да, дед сделал из меня врача, но человеком-то сотворила меня ты. Только ты… - Пускай это останется нашим маленьким секретом, да? - рассмеялась Рей. *** - Мне было восемь лет, когда я узнала, что такое деменция, - неожиданно сказала Рей. Она сидела на кровати, закутавшись в отельный халат, и смотрела на силуэт Бена, который выделялся на фоне ночного Стокгольма. Города, из-за одного поцелуя в котором она едва не потеряла всё. Не потеряла его.. Поежилась. Она не представляла свою жизнь без Бена. Подумала, что обещала ему, что однажды они будут здесь вместе, в этом городе, приедут, чтобы он получил свою заветную награду. Смешно, она никогда на деле не думала, что будет стоять рядом с ним не просто как жена, а как такой же лауреат. Будто вера в Бена поглощала её настолько, что на саму себя не хватало души. Но это не страшно, ведь в неё верил он. Таков был их потрясающий баланс, который они оба держали вот уже пятый год. - Кто же тебе сказал о таком? - удивился Бен. Поставил свой бокал на столик и присел рядом. О детстве Рей почти никогда не говорила. Будто пыталась сама забыть приют. Погладил по волосам, еще сложенным в прическу. Каждый раз, когда девушка возвращалась в прошлое, она становилась прозрачней, трогательней, беззащитней. Защитить её от плохих воспоминаний, пожалуй, было тем немногим, на что Бен не был способен. - Книги. Меня всему учили они. Я прочитала это слово в своей любимой. В “Правиле дома виноделов”. Я не поняла, что это значит, но мне показалось, что это что-то действительно ужасное. Я забыла об этом, пока Кардо не поставил мне диагноз, и деменция не нависла надо мной. Но, знаешь, я верю в то, что наша любовь - это нечто настолько уникальное и несокрушимое, что её просто невозможно забыть. Мне кажется, что она исцелила меня, и я её не забуду. Никогда. Бен задумчиво посмотрел на Рей. Она была в порядке. Уже который год в порядке. Сегодня, наблюдая, как она шла за своей медалью, не спотыкаясь, не путаясь в шлейфе, не пошатываясь, он в который раз убедился - любовь и правда сделала то, что не смог ни один врач. Конечно, диагноз не сбежал, но Рей жила с ним, с этим словом, с этой ишемией в голове, как и многие люди в полном мире. Да, риски деменции оставались, но Бен отчего-то знал, что её это минует. Чутьем врача. И мужчины. Действительно, такую любовь забыть было невозможно, а она же была основой их жизни. - Это звучит как очередное обещание, которое ты сдержишь. - Мы всегда держим слово, да? - мужчина наклонился и потянулся к бокалу Рей, который девушка отчего-то оставила на полу, так и не отпив. - За это и выпьем, да? Девушка улыбнулась, покрутив бокал в пальцах, а затем с наслаждением сделала глоток. Аж зажмурилась, ощущая колючий вкус кремана, который, наконец, снова могла пить спустя полтора года. Первый глоток, ведь на ужине она не прикоснулась к алкоголю. Не знала, как отвыкший организм отреагирует. Ведь реакция на креман - непривычная, резкая, головокружительная - была тогда, в тот незабываемый период, первой подсказкой для неё. Подсказкой, потянув за которую, она узнала секрет, затаившийся в ней. Бен тогда был не так быстр. Такой чуткий к ней, он оказался неожиданно слеп. Ему понадобился не один месяц, этому доктору, чтобы вдруг понять, что её бледность, раздражительность и отсутствие аппетита - совсем не реакция на климат, сезон дождей, и не происки ишемии. Он наивно все списывал, пока Рей не утратила терпение, и пока он не нашел черно-белый снимок среди своих бумаг, разделивший его жизнь на “до” и “после”. И её. Её жизнь тоже. Ведь та, другая, новая жизнь в ней вернула ей вдохновение. Она не могла пить креман, и порой её тошнило даже при взгляде на Бена, что его страшно, страшно удивляло, но зато она создала такой шедевр, который привел её сюда. Такое было возможно, только взвращивая внутри себя любовь, которая резко изменила взгляд Рей на все. Шедевр, в котором она была честна с миром, в котором она была не только рассказчиком, но и почти участником, в котором признавалась устами своих героев, как брошенные дети боятся становиться родителями, и гордилась их успехами. Как Бен Соло стал её Кайло Реном, так и выдуманные герои провели её через почти панику. Провели их обоих, ведь толку от того, что Бен вырос в семье и был врачом? В том особом статусе он тоже ничего не понимал поначалу. И они снова начинали учиться сначала. - Как же хорошо, Бен, - допивая свой первый за много-много месяцев креман, промурлыкала Рей. Сейчас она уже ничего и не боялась. Её мозг аж взорвался миллионом пузырьков, которые попали не в кровь, а под кожу, и теперь танцевали там, вызывая приятную дрожь. Прикасаясь ещё немного онемевшим языком к губам Бена, Рей довольно застонала. И это тоже. Это она не сможет забыть. Ничего из этого. Ни вкус его губ, ни его вздох, когда она касалась его кожи, ни неповторимый аромат счастья, витавший в воздухе. - А что дальше, Бен? - неожиданно спросила девушка, выбирась из халата. Этот вопрос не обманул мужчину. Она спрашивала не об их планах на ближайшую ночь, которые были очевидны. - Ты так говоришь, будто мы собираемся останавливаться, Рей. Мы же только в начале пути, разве нет? Я знаю, что порой, допрыгнув куда-то, есть риск застыть, но это не о нас. Мы так друг друга подталкиваем ради самих себя, что дальше - больше. Разве нет? Твой Микеланджело не сидел, сложа долото, создав "Давида". Он двигался дальше, он создал собор Святого Петра в момент, когда, казалось, дальше его гению развернуться некуда. Просто потому, что не хотел останавливаться на достигнутом. И мы будем создавать свой собор. Выстраивать его по камню. Полным света. Рей улыбнулась. Быть архитектором своей жизни - это то, чего ей не хватало до момента встречи с Беном, потому его слова грели её не меньше, чем его пальцы, забирающиеся под халат. Он всегда хотел большего, этот безудержный мужчина. Не любил останавливаться. Был вечным двигателем идей, движений, мыслей. Потому, наверное, ничего и не боялся. - Я буду твоим Фулканнели**, - прошептала Рей, потянув Бена за воротник рубашки, что бы он наклонился пониже, - буду алхимиком, постигнувшим тайну готических соборов - самых красивых и величественных. - Ты стала моим Фулканнели ещё когда подарила мне секрет вечной жизни, - он замер в миллиметре от неё. Думал об этом их появившемся на свет секрете, который имел вот такие же глаза, как у неё. Который ещё не научился толком сидеть, а уже ставил его на колени. Об их секрете, который заключался в продолжении них самих. Он думал о своей дочери и знал, что она не будет на них похожа. Потому что вырастет не одинокой, а познавшей любовь, которая будет состоять из сотни семейных ужинов, прогулок, бесед и всего, чего они оба были лишены. Он знал, что никакая операция в мире не заставит его пропустить всё это. Потому что он, Бен Соло, уже давно не был тенью Энакина Скайуокера и не повторял жизнь деда. Он двигался дальше. Он вырос. Он чувствовал. Он создал нечто более важное, чем то, что получил сегодня. - На самом деле, я бы хотела, чтобы философский камень существовал. Я бы хотела прожить бессмертную жизнь с тобой. - Сегодня мы вошли в историю, Рей. Мы уже бессмертны. Без всякой магии или алхимии мы уже будем жить вечно. Наш собор никакая гроза не сокрушит. Обещаю. * обычно на банкет в Голубой зал нобелевские лауреаты идут в паре с членами королевской семьи. ** Фулканелли - псевдоним величайшего алхимика, автора книги "Тайна готических соборов". По одной из теорий, под этим псевдонимом скрывался Николась Фламель, тот самый, который якобы создал философский камень, потому беседа Рей и Бена пошла в таком ключе. Но я больше верю в то, что "Фулканелли" - это все-таки один псевдоним трех алхимиков - Шваллера, Дюжоля и Шампаня. Но тут каждый сам решает:) Дорогие читатели, дело такое. Планировали мы закончить эту историю на следующей неделе, но вы так часто спрашивали о финале, что мы решили - несправедливо бросать вас в новый омут, не рассказав, чем закончилась эта история. Спасибо вам всем, что были здесь, рядом. Отзывались, шутили, критиковали, высылали пошлые картинки, мотивировали, ругали, были терпеливы или, наоборот, требовали большего. Спасибо, что мы прошли эти страницы все вместе. Это был первый рассказ, который мне писалось тяжело, потому что приходилось обнажать часть себя, и было сложно, непривычно, больно. Но потом история поглотила все это. Я помню, многие из вас под одной из глав обещали сходить на МРТ))) Помню. Надеюсь, вы это сделали. Потому что всем нужно себя беречь, да. Именно так. Беречь и принимать. Это то, что я хотела донести этой историей. Ведь ни Рей, ни Бен не стали бы такой красивой парой, если бы каждый не принял себя.  Спасибо моей невероятной бете! Ai_rin_13, я не знаю, просто не знаю, как ты прошла со мной через все эти буквы, слезы и эмоции. Ладно, у нас тут не нобелевский вечер, потому я буду заканчивать, ведь вы знаете - на этом мы не останавливаемся, а идем дальше. Перебирайтесь, пожалуйста, в Люминесценцию, и горите с нами.  С любовью, ваша Соловейка.