Ночь на исходе, я вижу восход

Марк начинает видеть первые краски, когда Назар ещё даже не входит в комнату. Парень моргает секунд тридцать, чтобы осознать, насколько резко поменялся мир. Он даже успевает подумать, что пора, наверное, завязывать с бухлом, раз он ловит такие глюканы. Но дверь отворяется и заходит Он. Не просто он, не какой-то очередной чувак, с которым Марк запишет трек, бухнёт пару раз и забудет. А именно Он. — Хай, — Назар лучезарно улыбается, скидывая капюшон. — Привет… — кажется, Маркул произносит это на грани слышимости. — Заочно мы уже знакомы, но я Назар, — парень как ни в чём не бывало протягивает руку. — А, да. Я Марк, — он пожимает протянутую руку и смотрит Зару прямо в глаза. — Так чё, записываться будем или как? — Вотяков отходит чуть подальше, стягивает толстовку через голову и садится за пульт, что-то в шутку на нём передвигая, будто диджеит. — Всегда мечтал, ну знаешь, попробовать поделать это по-настоящему. Где-нибудь в клубе. Меня даже пытались научить. Но это явно не моё. — Смотри тогда не сломай ничего! — улыбается Маркул, нарочно подходя впритык и убирая руки Назара с пульта. — Ты прав, давай просто запишемся уже. Ненавижу, когда рабочий процесс затягивается. Но проходит несколько часов, а результат ноль. Марк уже буквально сходит с ума от того, что Назар, кажется, ничего не чувствует. Он не прозрел, не стал видеть мир в ярких тонах. Он просто улыбается как идиот, кидаясь в Маркула маленьким плюшевым авокадо, которое явно забыл тут Даня. Они всё ещё пытаются написать текст, всё ещё не двигаются с мёртвой точки, потому что у Вотякова, блять, в жопе разыгралось детство! А Марк просто не может выбросить из головы то, что он наконец видит. Видит этот мир. Во всех его цветах. — Ты ничего не хочешь мне сказать? — наконец не выдерживает Маркул, хватая парня за руку и заставляя смотреть себе в глаза. — Что мой мир больше не чёрно-белый? — Назар хмурится, медленно облизывая губы. — А разве это что-то меняет? — Это меняет всё. Марк хочет поцеловать парня, придвинуться ближе, почувствовать цвет его губ ещё и на вкус, но он боится реакции своего соулмейта. Всё же, он понимает в каком мире и в какой стране они живут. Что за такое и по ебалу дать могут. Хоть соулмейт ты, хоть брат родной. А портить свою идеальную мордашку Маркулу совсем не хотелось. Но пока его мучили терзания, Назар сам целует. Целует жадно, даже как-то немного пошло. Явно не так, как Марк представлял себе первый поцелуй родственных душ. Назар целует его снова, опрокидывая на малюсенький диванчик в углу. Целует, раз уж то, что они соулмейты, всё меняет. Раз уж Марк такой невыносимо красивый. А на следующий день они уже бегут из студии, из города, из страны. Только вдвоём. На тёплое море, чтобы впервые увидеть его непередаваемый цвет собственными глазами. И песня рождается как-то сама собой. Когда они просто смотрят друг на друга. И не нужно часами сидеть и вымучивать из себя каждое слово. Когда их глаза, их действия, их поведение, говорят сами за себя. — Доброе утро. — Привет. От неловкости и полного счастья они глупо смеются, рассматривая друг друга после первой совместной ночи. — Я всю ночь думал, что это всё просто сон. Так боялся открыть глаза и увидеть, что всё снова чёрно-белое, — Марк убирает волосы с чужого лица, чтобы лучше рассмотреть слегка покрасневшие щёчки Зара. — Но это яркое солнце и ты… лучшее доказательство тому, что я давно не сплю. — Это звучит так по-пидорски. Но мне так нравится. Номер в очередной раз озаряется дружным смехом. Есть в этом что-то такое тёплое и спокойное. И оба наконец ощущают себя счастливыми. После всего дерьма, что разгребали в течение жизни, обоим этого не хватало. Простой любви, поддержки. Да что там, даже обычного смеха. Когда твоя жизнь состоит из вечных записей, пьянок, концертов и съёмок, у тебя нет времени даже элементарно расслабиться и посмеяться. Но всё равно, ничто не сравнится с тем чувством, когда ты смеёшься со своим соулмейтом. И видишь его глаза в этот момент. Самого яркого из всех возможных цветов. — А что будет дальше? — наконец рискует нарушить тишину Марк, после их ленивого утреннего секса. — В смысле? — Зар не курил уже давно, но после секса с Маркулом закурить хочется пиздец как. — Ну, когда мы вернёмся из этого рая в Петербург, — Марку ничего не мешало закурить, поэтому он тянется к валяющимся на полу шортам, в которых осталась пара сигарет. — Ну тут как бы два варианта, — Вотяков сладко потягивается, разглядывая профиль своего соулмейта, пока тот задумчиво выдыхает дым. — Либо я к тебе переезжаю, либо ты ко мне. Маркул давится дымом, глубоко ошарашенный его словами. Для Назара это оказывается так просто. Просто взять и съехаться. Будто он жил в каком-то розово-ватном мире, где люди не встречаются месяцами и годами, прежде чем суметь спокойно сосуществовать в одной квартире. — Но мы ведь совсем друг друга не знаем! — пытается вразумить его парень, туша сигарету о ножку кровати. — Так давай узнавать! — Зар улыбается, притягивая его к себе ближе. — Вот например, — он берёт с тумбочки меню отеля и открывает его на первых страницах. — Что ты любишь есть на завтрак? — Обычно я просыпаюсь к обеду и сразу ем мясо и побольше, — Марк улыбается, заглядывая в меню через острое плечо Назара. — Окей, понял, — парень перелистывает страницу, где были сытные вторые блюда. — Мяса и побольше, говоришь? Маркул на это лишь тихо смеётся. После этой сцены сразу становится понятно, почему именно Зар его соулмейт. Хотя были они совершенно разные. Любили разное и в разных количествах. Марк любил жить в кайф, не думать о завтрашнем дне, наслаждаться тем, что здесь и сейчас. Марк одинаково любил побухать в клубе, и остаться дома под тёплым пледом и тоннами есть жирную пиццу. Зар же наоборот, любил всё планировать, знать каждый следующий шаг, от спонтанности у него начиналась паника. Может, на это влияла дисциплина, выработанная ещё со времён занятий спортом. А может он просто был слишком правильный. Когда его Марк был слишком неправильный. И когда эта самая неправильность уравновешивалась дотошной правильностью, тогда и рождалась их неповторимая пара. Идеальный баланс. Который другими словами и не описать. Родственные души. Через неделю они знали друг друга уже лучше старинных друзей. Через месяц – лучше самих себя. Это было так странно и как-то трепетно, когда ты по одному взгляду можешь понять всё, что чувствует твой партнёр. Всё, что он хочет тебе сказать. Поэтому, когда в их годовщину Маркул резко сбегает с вечеринки, Назар тут же летит за ним. Потому что знает, что это не просто желание воздухом подышать. Он всё чувствует. — Зар… я просто… — Я знаю. Вотяков прижимает парня к себе, обнимает нежно, как глубоко в душе он любит, но вечно недовольно ворчит, мол, он же не тёлка, чтобы с ним так нежничать. Обнимает, зарывается носом в волосы, чувствует, как бьётся родное сердце. — Я должен был понять, что проводить нашу годовщину в компании друзей – это идиотизм полнейший. Я такой идиот! Тебе ведь… некомфортно. — Мы оба идиоты, — Зар тихо смеётся, поднимая голову Маркула и проводя большими пальцами по его покрасневшим щекам. — Я должен был тебе сразу сказать, что хотел бы быть только с тобой в этот день. Но не хотел тебя расстраивать. Ты ведь так давно не виделся с ребятами. — Точно. Оба идиоты, — Марк смеётся в ответ и наконец улыбается. Всё-таки, их первая годовщина проходит на славу. Главное ведь, что они рядом. Но как и всё идеальное, их «рядом» быстро подходит концу. Эйфория начала отношений улетучивается, уступая место нескончаемой работе. И конечно же, обоим пора ехать в тур. Сначала, они хотели сделать его вместе. Это было довольно обоснованно совместными треками и даже совместным альбомом. Но БМ оказался против этой затеи, и обоим пришлось отправляться по городам порознь. Хотя бы по датам они попытались сделать так, чтобы отсутствовать в одно и то же время. И после возвращения отключить телефоны, запереться дома и быть только друг с другом. Как в первую неделю их знакомства. Самую райскую неделю. Постоянные смски, невозможность созвониться, разные часовые пояса… Всё это до безобразия выматывало. И разлука уже казалась невыносимой. Редко, когда удавалось нормально выделить час и созвониться по фейстайму. Хотя бы полчасика смотреть на самое родное лицо и слышать самый любимый голос. Чаще это были короткие телефонные звонки и длинные сообщения, переходящие в подобие древних любовных писем. — Я скучаю. — А я ещё больше. Эти слова буквально стали их мантрой. Они преследовали обоих из города в город. Марк не представлял, как раньше он вообще выживал без своего соулмейта, а Зар даже думать не хотел, как продержится ещё десять городов. Но ещё хуже стало, когда тур Вотякова подошёл к концу. Он вернулся в их квартиру. Он вернулся, а вот Марк ещё нет. Ему оставалось два города. Когда вы переживаете разлуку, находясь в постоянной спешке. В работе, в суматохе, это хотя бы проходит незаметно. А когда ты сидишь один, в квартире, в которой всё напоминает о твоём возлюбленном… Чёртово постельное бельё, которое перед отъездом Марк застелил, чтобы комната хранила уют даже в их отсутствие. Полотенце, которым парень вытирал волосы перед отлётом и которое не бросил в стирку, а повесил сушиться на батарею. Дурацкий ковёр, который выбрал именно Маркул, а Назар был категорически против. Но разве возможно устоять, когда на тебя смотрят такими глазками? Всё напоминало Вотякову о том, кого так чертовски не хватает. И была в этом какая-то безысходность, будто предчувствие. Очень плохое и тёмное предчувствие. Марк отыгрывал свой предпоследний концерт. Усталость была жуткая, эмоции на пределе, голова раскалывалась до смерти. Казалось, что он прямо сейчас упадёт в обморок. Только бы продержаться ещё несколько треков. Улыбнуться. Сделать пару фото. И скорее в отель. А там можно позвонить Зару. Он поможет. Он успокоит. Он даст сил, чтобы продержаться ещё чуть-чуть, сделать наконец этот последний рывок. Только мыслями об их звонке Маркул выдерживает и продолжает петь. Только это поднимает с колен и заставляет закончить, сука, ещё одну заученную уже до бредней песню. Глотнув воды (Назар был слишком настоятелен в том, что с алкоголем пора завязывать), парень вроде начинает чувствовать себя лучше. Улыбается толпе, сказав пару слов и кивнув Димасу, чтобы включал новый трек. Песня шла на ура, зал орал в три раза громче Марка, что ему и петь не приходилось, лишь выставить вперёд микрофон и качаться в такт. Как вдруг перед глазами всё темнеет. Маркул моргает пару раз, переводя взгляд с зала на яркие вывески за спиной. Но цветов их он не видит. Всё вокруг него было чёрно-белым. Он роняет микрофон, оседая на ближайшую колонку. Он щипает себя, кусает щёки, всё пытается разглядеть хоть единую краску. Но всё становится только темнее и мрачнее. К нему подлетает Дима, пытается узнать, что происходит. Но Марк сам не понимает. А может просто не хочет принимать. — Мне надо позвонить, — дрожащим голосом произносит Марк, убегая со сцены. Путь до гримёрки кажется самым длинным в его жизни. Руки трясутся и не слушаются его. Телефон несколько раз падает на пол, но всё же Маркул находит в себе силы набрать любимый номер. Гудки, длинные, бесконечные. От каждого сердце Марка буквально разрывается от боли. Но вдруг они сменяются звуком автоответчика. Блядский Назар не берёт трубку. В гримёрку забегает Дима, всё ещё пытается выяснить, что случилось. Ведь там толпа. Толпа недовольна. Толпа ждёт Марка назад. — Да отъебитесь вы все, блять! — срывается Марк, выбегая из здания на улицу. И снова набирает Зара. Снова мучает себя гудками. — Алё, — слышится тихий сонный голос на том конце провода. — Зар?! — Маркул уже орёт, он уже всего этого не вывозит. — Уже много годиков как. Ты чего кричишь, малыш? Концерт уже закончился? — Назар спокойный. И явно живой. — Блять, Назар, — Марк шумно выдыхает, с трудом сдерживая слёзы облегчения. — С тобой всё в порядке?! Ты дома? — Да в порядке. Вырубило чего-то. Прости, что трубку не взял. Ты чего так волнуешься-то? — Я просто… блять, не важно. — Нет, ты скажи, — голос Вотякова как всегда мягкий и заботливый. Он быстро успокаивает. И Марк правда чувствует себя лучше. — Я ведь должен знать, почему ты обеспокоен. Я повод для ревности дал? — парень смеётся, и Маркул невольно улыбается. — Идиот, — он качает головой, прижимая телефон ближе. — Я просто… вдруг перестал видеть цвета. Понимаешь? И надумал себе всякого… — Это… очень странно, — было слышно, как тон Назара сменяется на более серьёзный. — Не знаю… может это потому, что мы слишком долго на расстоянии с тобой? И вся эта соулмейтская хрень начала давать сбой. — Да… наверное, ты прав. — Конечно я прав! Я-то знаю, что я жив-здоров. И скоро мы уже будем вместе. И все цвета к тебе вернутся, малыш, — Зар своими словами будто обнимает, и на душе становится в сто раз легче. — Хочешь, я прилечу к тебе? Прям завтра. У тебя же в Лондоне последний концерт. Погуляем там с тобой, навестим твоих родителей. — Если честно, очень хочу. Это было бы просто идеально, Зар. — Тогда я прямо сейчас смотрю билеты! Уверен, что хоть что-то там осталось. И всё, уже завтра затискаю до смерти. — Я люблю тебя, — Марк снова улыбается. И не может поверить, что уже завтра увидит свою родную душу. — Спасибо. — И я тебя, солнце. Тогда позвоню ещё ночью? Когда в отеле будешь. Заодно сообщу по рейсу. — Окей. Я буду ждать. Марк спокойно возвращается в зал. Пытается объяснить негодующей толпе, что ему стало плохо и срочно пришлось выйти на воздух. Он находит в себе силы закончить концерт. Даже исполнить пару треков на бис. Настолько предвкушение самой долгожданной встречи питает его. Но в отеле от усталости он сразу валится с ног. Быстро обсудив с Назаром детали прилёта, он скорее забирается под одеялко и пытается уснуть. Маркула даже перестаёт напрягать то, что мир для него всё ещё чёрно-белый. Наверное, Зар прав. Это просто из-за того, что их души так долго находятся порознь. И совсем скоро он вновь насладится всеми самыми яркими цветами. В аэропорту Хитроу как всегда многолюдно. Марк приземлился уже пару часов назад, но решил дождаться Зара тут и не ехать в отель. Дима и остальная команда забрали его вещи и скорее помчались навстречу сну и мягким кроватям. А Маркул сидит у окна и смотрит на то, как взлетают и приземляются самолёты. Чуть ли не каждую минуту. Один за другим. Он переводит взгляд на табло. Почему-то нигде не обозначен номер рейса Зара. Марк хмурится и поднимается, чтобы пойти на стойку информации и узнать. Может, случилась какая-то задержка или технические неполадки. Но его внимание отвлекает женщина. Она стоит на коленях посреди холла, сжимая в руках мягкую игрушку и рыдает. Хотя рыдает тут не подходящее слово. Она воет. Так, что на душе леденеет. Конечно, Марк не мог пройти мимо чужой беды. Очень хотелось попытаться помочь. Хотя бы узнать, что случилось. — Моя дочь… моя дочь и моя внучка… — женщина почти задыхается от слёз, но находит в себе силы говорить. — Они летели ко мне… но самолёт…. самолёт… разбился… — Самолёт? Какой самолёт разбился? — сердце начинает ныть, накатывает паника. — Пожалуйста, скажите, откуда летели ваши родственники! — в горле стоит ком, и слова еле выходят наружу. — Из Петербурга… Осознание пришло не сразу. Далеко не сразу. Маркул даже не мог сказать, в какой именно момент. Когда он услышал об аварии из уст незнакомой женщины. Когда получил звонок от друзей, которые увидели репортаж в новостях. Или когда Марк своими глазами прочёл фамилию своего любимого в списке погибших. Он осознал, что мир его так и останется чёрно-белым. Навсегда. — Ну всё, билеты я купил! Правда, остались только в бизнес-класс. Так и знай, я ради тебя разоряюсь, детка! — Назар рассмеялся, но в ответ услышал лишь тишину. — Не смешно? Или ты просто решил меня игнорировать? — Прости, Зар, но я слишком устал. Давай завтра уже поговорим? При встрече. А то у меня аж перед глазами плывёт. И вырубает пиздец. — Ну ладно… — Спокойной ночи тогда? — Спокойной, — Вотяков сделал паузу. — И я люблю тебя. Очень. Но Марк уже положил трубку.