Шутка

Однажды Глеб рассказал всем участникам их коллектива включая техников и прочих о том, что Вадик по пьяни отсосал у мужика. В красках расписывая то, как брат стоя на коленях ублажал сидящего перед ним на столе парня. Шутка зашла, Вадим был зол как черт, от стыда не зная куда себя деть. Оправдание у него было. Это был никакой не парень. А девчонка с короткими чёрными волосами. Но со спины возможно Глебу показалось что это мужчина. Вадим до сих пор помнил это мерзкое ощущение предательства со стороны брата. Мерзкий строй мурашек по спине и холодный пот градом на висках и шее. Реабилитировавшись перед коллегами, Вадик привёл на репетицию ту самую чёртову девку. Все вроде успокоились и забыли об этом. С тех пор Глеб, ощутив странное наслаждение от унижения брата, с усердием пытался это повторить. Он говорил про Вадима такие гадости, что у всех волосы дыбом вставали, но старший, лишь печально улыбался и отвешивал подзатыльники непутёвому братцу. Хотя давно должен был избить. Или убить. И Глеб продолжал шутить. На тур требовались деньги. Вадим их нашёл. Занял. Практически под залог своей жизни. Все должно было выгореть. Если бы не Глеб. Ещё до начала тура, он распустил слух что Самойлов-старший потратил все деньги на свои нужды. И теперь, по мнению тех, у кого эти день были заняты, срок должен был заметно уменьшиться. Билеты были куплены, гостиницы оплачены, всего хватило впритык. Но долг требовали вернуть уже сейчас. И они захотели забрать то, что Вадик обещал им в залог. Тур состоялся. И Вадим отдал все деньги. Но вот только поломанное тело слишком сильно болело во время их заработка. Его, избитого, без сознания, просто швырнули к входной двери его брата, с запиской что в следующий раз они его сразу закопают. Но Глеб, отмывая тело Вадима от крови и грязи совсем не чувствовал вины и жалости. Он чувствовал удовлетворение от проделанной пакости. Вадим узнал кто так нихерово его подставил. На что его брат улыбнулся и произнёс «Да ладно тебе, все же обошлось! Это же была шутка!» Множество таких эпизодов было в жизни Вадима. Глеб шутит, а Вадим потом умирает. В лучшем случае от стыда. А потом начались суды. Глеб избрал новую тактику досаждения брату. К черту родственные связи. Глеб подошёл к черте, когда просто унизить брата было уже мало. И Глеб переступил эту черту. Очередной фестиваль собрал всю рок-тусовку в каком-то захолустье. Глеб со своей свитой должен выступать завтра. Они не пересекутся и это хорошо. Вадим не понимал почему весь день его отвлекают любыми делами, он надеялся поваляться с утра в номере, позалипать в соцсетях, потом неспешно позавтракать и ближе к обеду отправиться на концертную площадку. Но с утра его подорвала помощница, загрузив мыслительную деятельность относительно интервью, до обеда от него не отлипал Андрей, как только Вадим тянулся к телефону, его кто-то чем-то отвлекал. Самойлов окинул взглядом свой коллектив, заметил страх в их глазах. Можно было бы списать на собственную паранойю, все-таки Самойлов-младший знатно потрепал ему нервы за последний год, но на душе было неспокойно. Наконец, Вадим, выскользнул из-под тотального контроля со стороны своих коллег, вышел на балкон и закурил. Тишина длилась недолго. Он услышал шаги — кто-то быстро направлялся в его сторону. Он обернулся, окидывая визитера хмурым взглядом. Мадам, которая приставала к нему на недавнем фестивале чернозём, некорректно вываливая на него утверждения с обвинениями. Вадим шумно выдохнул, натянув на лицо дежурную улыбку, поздоровался с журналисткой. Та, в свою очередь, бесцеремонно начала задавать вопросы о последнем суде, видеообращении мамы и личных отношениях братьев. А потом Вадим забыл как дышать. — Как вы прокомментируете последнее видео вашего брата, Вадим? — Какое видео, — нахмурившись, он уставился на крышу соседнего здания. — То, где Глеб намекает на ваши далеко не братские отношения.- журналистка засуетились, вытаскивая телефон. — Что? — голос резко пропал, вопрос прозвучал слишком сипло. Девушка тем временем включила видеозапись на телефоне. На видео его брат, похудевший, сгорбившийся, крайне прискорбно вещал о своей работе с братом и нелегком детстве. С замиранием сердца Вадим заставил себя вслушаться в слова, которые произносил Глеб. «Это мучает меня с самого детства, вы же знаете, я много лет хожу к психологу. Мой врач говорит что для принятия проблемы надо ею поделить с людьми. Пусть весь мир узнает что Вадим Рудольфович в детстве изнасиловал родного брата.» Весь мир сузился до размеров телефонного экрана. Видеозапись давно закончилась, а Вадик все никак не мог нормально вдохнуть воздух в лёгкие. — Вадим, вы как-то это прокомментируете? — Самойлов не ответив, развернулся на пятках и цепляя стены узкого коридора нетвердой походкой направился в сторону сцены. Первым Вадима увидел Каплев. Белого как мел. Держащегося за стену. Вот-вот готового рухнуть на пол. Андрей подлетел вовремя, схватив Самойлова под руки, усадил на предложенный кем-то из техников стул. — Вы же знали, что он там наплёл, почему мне никто не сказал об этом? — слёзы еле видными дорожками струились по бледным щекам, Вадим даже не пытался этого скрыть, — какого черта мне никто блядь не сказал что этот мудила там напиздел? — Самойлов сорвался на крик. Но тут же, задохнувшись подступающей истерикой, замер на полуслове. Мозг не соображал ничего. Никакого выступления сегодня уже не будет. Сейчас он поедет в номер, нажрется успокоительного и забудет все как страшный сон. Кто-то подал ему стакан воды с накапанной туда валерьянкой. «Как мертвому припарка», подумал про себя Вадим. Как мертвому. Теперь уже жизни не будет. Есть ли смысл теперь пытаться хоть как-то оправдаться. Получится ли хоть частично реабилитироваться перед друзьями, коллегами, фанатами. Перед мамой. Господи, мама, он даже боялся представить что будет если она увидит эту запись. Мамина, блядь, гордость. Изнасиловал маленького брата. От одной мысли о соитии с Глебом к горлу подступила тошнота. Он перегнулся через подлокотник стула. Его рвало желчью, отчаянием и ненавистью к себе. Ненавистью за то, что позволил случиться всему этому пиздецу. Андрей довёл Вадима до номера, дождался когда тот выйдет из душа и насильно заставил его проглотить таблетки успокоительного. Каплев сначала забрал телефон Самойлова, но потом решил что это уже через чур и вернул гаджет на прикроватную тумбочку. К моменту когда Андрей засобирался к себе Вадим уже спал. Беспокойно, периодически вздрагивая, но не просыпаясь. Клавишник боялся даже представить что они будут делать дальше. Пару дней Вадик посидит на успокоительных, потом потянется за бутылкой, хуже если сорвётся на наркотики. Андрей с ужасом осознавал что силы Вадима скоро иссякнут, и нервная система даст сбой окончательно. Убедившись что в случае непредвиденной истерики Вадим не сможет себе ничем навредить, Андрей вышел из номера. Ближе к утру Вадима разбудил сигнал пришедшего сообщения. «Тебе понравилось?». Самойлов в ужасе отбросил от себя телефон и жадно припал к графину, стоящему рядом с кроватью. Телефон все так же продолжал светиться в темноте, высвечивая новые сообщения «Мама завтра увидит это». «хочешь, я разовью эту тему дальше?» — Больной ублюдок, — тихо проговорил Вадим, выключая звук на гаджете и проваливаясь в беспокойный сон. Утро началось с разрывающегося телефона. Просьбы прокомментировать ситуацию, опровергнуть факты, либо же подтвердить их. От кого-то звучали предположения, что Глеб был подвержен изнасилованиям систематически вплоть до ухода из группы. Из соцсетей приходили уведомления о пожеланиях ему скорейшей смерти, остальное Вадим боялся даже читать. Осознав весь масштаб бедствий, музыкант просто сдался. Звонок от мамы застал Вадима на середине крыши. Он молча ответил на вызов и принял на себя ушат обвинений, криков и оскорблений. Выдохшаяся мать замолчала, ожидая хоть что-то услышать от старшего сына в свое оправдание. Ему не за что было оправдываться. Он просто тихо прошептал: — я люблю тебя, мамочка, — и нажал на отбой. Шум машин там внизу затягивал, усыплял и кружил голову. Вадим ни секунды не сомневался в том что хотел сделать, это просто как принятие своей судьбы. Он всю жизнь пытался что-то изменить, сделать лучше, вечно подгоняемый благими намерениями добрый самаритянин, старался помочь всем кто просил его об этом. Но сам так редко получал помощь от кого-то. И теперь, стоя на краю пропасти глубиной в 6 этажей, он был полностью уверен что делал все зря. Ему надо было покончить со всем этим намного раньше. Очередной раз телефон разразился трелью, Вадим на автомате не глядя ответил на звонок: — Вадик? Вадик, это я! Блядь, я перегнул палку, Вадик, это пиздец! Меня журналюги атаковали, с утра звонят без передыху! Они заебали меня, блядь в какое дерьмо я вляпался! Вадим, я же хотел это в шутку, это же была шутка, Вадь! Ну зачем так…да что ты молчишь, блядь?! Вадик! — Глеб орал в трубку, судя по звукам куда-то ехал. — Вад, я сейчас приеду к тебе в гостиницу и мы запишем опровержение этой хуйни, хорошо? Вадим, ну что ты молчишь? «Он вляпался. Его заебали. Плохо только ему. А каково мне, его не интересует» Глеб ещё что-то кричал ему в трубку, просил не делать глупостей и дождаться его. Вадим не будет делать глупости. Он сделает все правильно. Несколько мгновений полёта. Страха нет. Только легкость в голове. И боль в сердце. Хрупкое тело изломано легло аккурат перед входом в гостиницу, куда за секунду до подъехал Глеб. Взгляд широко распахнутых карих глаз был направлен в серое небо, куда так стремился в каждой песне взлететь его брат. Он ещё дышал до приезда скорой. Ничего не говорил, смотрел в никуда, но дышал. А потом его не стало. «Мы будем стоять вдвоём, гордо стоять одни, сиять на вершине вдвоём… Мы будем жить всегда, смертельно и везде И будут две звёзды на сайте ФСБ» Утренние газеты ошарашили читателей красноречивым заголовком «Брат за братом! Вчера утром, 25 августа, покончил жизнь самоубийством один из основателей рок-группы «Агата Кристи» Вадим Самойлов, шагнув с крыши шестиэтажного здания. Той же ночью, его брат, Глеб, соавтор и второй лидер группы «АК», прыгнул с крыши того же здания, предварительно выложив в сеть видео с опровержением своих же слов об изнасиловании его братом». «Панихида состоится 27 августа». «Я думал что фигня, Очередной каприз, О чем ты думал, Вадь, Когда срывался вниз?»