Нет раны глубже, чем осознание потери невозвратимого
6 июля 2020 г., 16:41
Эти нежные глаза я видела в последний раз осенью 1915-го. Глаза, что не скрывали какие-либо корыстные эмоции. В них была лишь нежность и доброта…
Великобритания - место, где рушились и создавались самые великие семьи, а эти перемены остались в заточении кирпичных стен жилых многоэтажек. Вопреки зову войны, что содрогнула государство, мы жили вдали событий и считались полноценными гражданами Британии, хоть по паспорту являлись Японцами. Мы далеки от правительственных дел, а из нас двоих никто не был заядлым Националистом. Мы обычная семейная пара, что решила основать семью в более мирной на тот век земле.
Я - Юкина, 26 лет. Родилась в состоятельной семье, поэтому ради хорошего заработка мне пришлось иметь крепкую руку и уметь постоять за свои идеи. К слову, моя профессия-архитектор. Международные конфликты меня не затрагивали, но вскоре я повстречалась с состоятельным молодым мужчиной примерно моего возраста, кому повезло не так хорошо, как мне. Это мой муж - Киджи. Благодаря ему мы и живём счастливо в мирном и прекрасном уголке Европейской страны. Правда, жили счастливо. Хотя, мне жаловаться уж точно нельзя.
Через год, после нашей свадьбы началась Первая Мировая война, а после ещё одного года Киджи получил письмо с повесткой на фронт. Мы не были коренными Великобританцами, поэтому мы могли бы покинуть Европу и направиться обратно в Японию, но Киджи боялся всего, что связано с его родной страной. У Киджи слабая рука, а глаза до истинной боли нежные. Эти глаза смотрели на меня, когда я через крик сдерживала слёзы, дабы тот остался и отказался от армии. Но он не мог так поступить. Он любил эту страну, наверное, даже больше, чем меня. В последний день до выезда на фронт, мы лишь молча сидели на ромашковой поляне, где мы провели свою свадьбу, и смотрели на то, как в наших глазах белые лепестки цветов медленно окрашивались в чёрный. Не знаю, что в этот момент чувствовал Киджи. Страх? Волнение? В тот момент я лишь чувствовала глубокую обиду, закрывающую любую уместную в тот момент эмоцию, что обычно должны вспыхивать перед долгой разлукой. Когда я спросила его о том, какого цвета лепестки ромашки, он не смог ответить точно, но из-за внутренней боязни всё больше скланивался к белому.
В момент последнего прощания рядом с рельсами, я в последний раз видела эти нежные и ласковые глаза. В них действительно не было ничего, кроме доброты. Так или иначе, Киджи не был силён рукой, но нервные струны сохраняли прямоту даже в самых щекотливых ситуациях. Наверное, именно эта часть его характера помогла ему во время достижения финансовых благ. Конечно, такое поведение со стороны мужа только больше дало повода для обиды, и к тому времени её накопилось уж больно в достатке.
-
Я очень люблю мою родную Юкину, поэтому не смог смириться с тем, что нас разлучат сотни километров из-за клочка бумаги от правительственной вершины. Я молчал и постоянно думал о том, как я справлюсь там, на фронте без единой поддержки и без единого слова возлюбленной. Тот день, что мы провели на ромашковой поляне, по всем параметрам был особенным днём. Именно в тот момент проходил период “Белой ночи”, хоть такого и вовсе не могло происходить в Великобритании. А также эти цветы… Я не смог сказать ни слова, пока наблюдал, как меняется окрас ромашковых лепестков прямо на моих глазах. Они были чёрными, красными, синими, золотыми, белыми. Когда Юкина спросила, какого цвета лепестки ромашки, я и вовсе потерял всякую возможность на адекватный ответ. Промямлил разные цвета, но в конце выбрал белый. Белый ведь естественный цвет ромашки, я прав? Мне было по-настоящему страшно, когда загремели катки поезда и тот медленно начал разгон. В тот момент я боялся показать лицо Юкине, ведь страх скрыл всю нежность в глазах, а губы не переставали трястись. Я просто закрыл лицо ладонями и опустил голову вниз, пытаясь спрятаться от этого несправедливого мира. Наверное, такое действие только сильнее разозлило её, но я не мог иначе. Я желал, чтобы она запомнила меня тем самым добрым человеком, что постоянно смотрит на неё с радостью и счастьем в глазах, даже если на лице не было улыбки. Как оказалось, она действительно запомнила тот взгляд. Я же запомнил Юкину такой, какой она есть, с твёрдой рукой и сильным характером. По крайней мере, такой она была всегда. Когда поезд остановился, я увидел настоящий ад. Разрушенные здания будто плакали под звук постоянных выстрелов пулеметных станков, пока измазанные свежей грязью медики таскали окровавленных солдат в большие палатки для первой помощи. Я никогда не связывался с военным делом и не знал как пользоваться оружием. Всё же, по профессии я был обычным переводчиком. Так или иначе, цель у меня была не выиграть это сражение, а выжить в нём. А для выживания мне пришлось на самом деле вникнуть в крики инструктора и грызть грязь, если не хватало сил подняться и продолжить обучение. Тренировка была суровая, и каждый день длился вечность, но не от тяготы к испытаниям, а к тяготе одиночества, что вызывалась отсутствием любимого человека. Каждую минуту я помнил о том, к кому мне надо вернуться, и я продолжал, ведь это было моё единственное желание. Желание вернуться домой.-
Я знала, что нет ничего труднее ожидания. Но я даже не могла представить, насколько это в действительности трудно. Поначалу всё оказалось легче, чем рассчитывалось. Ежедневные заботы по дому, постоянные увлечения проектирования не давали мне повода заскучать. Тем более, когда наступал вечер и я по привычке брала случайную книгу с нашей с Киджи совместной полки и отправлялась на чтение средь цветов ромашек, в сторону любимого у меня была лишь обида. Как я и предполагала, она была гораздо сильнее других чувств, после того, что случилось с Киджи. Наверное, это неправильно, но всё же, это был факт. Во время чтения, лепестки ромашки всё также оставались чёрными в моих глазах, а на каждой странице приключенческого романа мельком появлялись те самые нежные и ласковые глаза доброго Киджи, из-за которого она иногда и вовсе не могла понять сути прочитанной страницы. Так или иначе, образ любимого человека не мог просто так уйти из головы, и это стало причиной всё большей и большей тоски во время белоснежных ночей.-
После попадания на фронт я уже не был тем незнайкой, что не мог понять, как именно надо держать винтовку и как правильно рыть окопы. Правда, это не говорило о том, что мои цели изменились. Это говорило только лишь о том, что я увеличил шансы, чтобы пережить эту проклятую войну. К счастью, меня направили на опозиционный фронт, целью которого была оборона, нежели наступление. Я осознавал ценность своего дела, хоть иногда и думал о способе пораньше вернуться домой, к Юкине, и услышать снова её уверенный и приятный голос. Но всё же, армия была не тем делом, от которой можно было бы просто отказаться. Нет, были те солдаты, что потеряли боеспособность и отправлялись назад, но их жизнь вряд ли станет прежней, а только от одной мысли, что Юкине пришлось бы ухаживать за калекой бросало меня в мгновенное отчаяние. Поэтому я пообещал себе, что выживу и останусь целым, дабы не дать Юкине страдать из-за моей собственной глупости. И я старался сдержать это обещание до конца. После месяца спокойного фронта я воспользовался данной мне возможностью и дебютировал в снайпера, сдав экзамен по познаниям и практическим занятиям. По моим размышлениям я видел больше шансов выжить, находясь позади солдат, прикрывая тех на расстоянии. Однако, я и не ожидал, что после этого меня тут же настигнет ещё одно испытание. Через день, в Белую ночь, прозвучала тревожная сирена. На наш фронт надвигалось наступление Фашистского отряда. Меня не посвящали в детали и цифры, связанные с врагом, лишь успели отдать один приказ:Не пропустить врага
Оказалось, на стоящем фронту нет разницы местоположения пехотинца и снайпера. Каждый солдат сидел в окопах и стрелял в движущиеся силуэты, стараясь не получить посмертную пулю, и каждый из нас хотел вернуться домой, а для этого нужно было смотреть лицом в источник возможной смерти. В этот момент я и понял, насколько трудна будет моя дорога до дома. Наступление длилось несколько часов. Это были несколько незабываемых часов, что пришлось мне пережить. Что мне нужно было пережить. Только вот, к несчастью, меня всё же настигла одна смертельно опасная вражеская пуля, и я отключился.-
Мне действительно стало немного легче внутри себя. Я стала больше уделять времени работе, благо её у меня было в достатке. Дом также не переставал светиться чистотой, дожидаясь новых и новых гостей. Правда, если бы они были. Никто не желал идти в гости к человеку, чья национальность была не на союзной стороне. Иногда эта была причиной ссор и отмены контрактов с клиентами, но я давно смирилась с этим. Главное, чтобы война закончилась. Наверное, именно эти мысли стали причиной медленного угасания глубокой обиды, что таилась внутри и не собиралась исчезать. Вскоре, выходы на ромашковую поляну стали приятным и важным событием каждого дня. Каждый раз, когда я брала случайную книгу с нашей совместной полки и садилась с ней на семейную поляну, лепестки ромашки окрашивались в сероватый цвет, рядом с которым таился ма-аленький оттенок голубого - цвета надежды. До сих пор на каждой странице появлялись те самые нежные глаза Киджи, но рядом с ними уже не терялся смысл прочитанных строк какого-нибудь детективного романа. И это несомненно радовало. Так или иначе, это были единственные вещи, что в тот момент дарили на моём лице улыбку. Хоть, после прихода единственного гостя за всё время, эта улыбка стала гораздо более горькой и болезненной. Гостем был уже немолодой офицер с бинтом на половину головы. Повязка закрывала левый глаз мужчины, вместе с его лёгкими светлыми волосами, кончики которых выглядывали из-под бинтов. Вопреки привлекательного лица мужчины, его взгляд был полон смирения и усталости, от которых на душе становилось прохладно. - Было произведено нападение Фашистских отрядов на Восточный фронт нашей страны. К сожалению, армия врага имела превосходство над нашими и фронт прорвали. Через неделю Британия отправила наступательный отряд на захваченную территорию и успешно отвоевала её, тем самым дав почтить павших и отправить весть всем семьям погибших солдат. Ваш муж - Киджи Икари, в то время находился при исполнении и защищал свою страну с честью и достоинством. Тело найдено не было, но все члены его дивизии были полностью уничтожены. На месте сражении была найдена книга, по всей видимости принадлежавшая вашему мужу. Это всё, что было найдено. Мне очень жаль. Это было сообщение от офицера, чей долг был выполнен, и после оповещения всех семей города, он выполнил своё обещание и вернулся домой, к семье, что не смог сделать любимый и такой наивный Киджи… По крайней мере, я так думала.-
Во время отключки я слышал много непривычных мне слов на другом языке. Я был переводчиком, и мне доводилось иметь дело с немецким, поэтому большую часть разговора я ухватил. А что ещё делать, когда ты не чувствуешь тела, а веки слишком слабые, чтобы открыть глаза. По моим ощущениям это длилось не один день, и лишь после я понял, что так оно и есть. Когда я открыл глаза, вокруг уже не было войны. Были лишь грязные поля прошедшей битвы, старый добрый окоп, который я помогал рыть этими руками, и пара немцев с бутылками немецкого алкоголя в кровавых руках. В тот момент я по-настоящему почувствовал прилив адреналина и мысли сами обострились на цели, которую я держал всё время прибывания, как солдат - выжить и вернуться домой. Точно не помню, как именно я сумел одолеть тех пьяных сборщиков трупов моих погибших товарищей, да ещё и с ранением у виска, но мне удалось раздобыть оружие и немецкую одежду для увеличения шанса выжить в этой проклятой войне. В итоге всё свелось к банальному выживанию, которое я практиковал всё своё пребывание в армии. Рядом с фронтом был нежилой для человека лес, но со своими правилами выживания. Мне потребовалось три дня, чтобы уверенно встать на ноги и не умереть с голоду, охотясь на здешних животных. Всё это время в голове крутился образ любимого человека, имени которого я, к сожалению не помнил. Однако, цель в голове не была забыта, и этого хватило, дабы держаться и бороться ради выполнения обещанного, что было дано собой же. Из слов, что мне удалось запомнить во время пребывания в отключке, я ясно знал намерения вражеской армии и то, что на них с вероятным шансом будет произведено наступление Британских войск, ради отвоевания потерянной территории. И я зацепился за эту информацию, всеми силами веря в то что скоро услышу уже родной мне язык. Какова была радость, когда уже через неделю послышался шум убегающих Фашистов с криками о том, что их оборона прорвана. Конечно, первыми беглецами были высокопоставленные члены армии Германии, и это стало несомненными шансом, исполнить обещанное в кратчайшие сроки. Как снайпер, я отстрелял прекрасно, представляя данную мне ситуацию, как полигон. Даже показалось, что инструктор сейчас снова начнёт кричать сбоку, говоря своё мнение об увиденном. Но этого не произошло, и это тоже радовало. Ведь, когда инструктор молчит - это знак идеального выстрела. Так оно и было. Водитель армейской машины отпустил руль и уложи простреленную голову на руль, нечаянно повернув машину вбок. Колёса заломило, и машина покатилась кубарем. Остановилась она с точностью обратно на колёса. Из всего экипажа машины выжило двое, вместе с командующим. Однако, двоих тащить было неуместно, поэтому вскоре в живых остался лишь Фашистский командующий данным наступлением. Остальные выжившие члены Германской армии бежали прочь, даже не замечая среди взорванной техники одинокую машину командира, стараясь быстрее пересечь свою прошлую линию фронта.-
Шли недели, а в душе всё также было практически пусто. Один день шёл, как вчерашний. А вчерашний, как позавчерашний. В дом иногда приходили гости, когда тот самый одинокий офицер с приятным лицом оклеветал всех, кто что-либо плохое говорил про Японскую семью. Правда, для семьи всё также не хватало Киджи, надежда о жизни которого никак не проходила в моём сердце. Каждый раз, когда я брала случайную книгу с нашей общей полки и приходила на ромашковую поляну, лепестки цветов отдавали тёмным цветом синего. Рядом с этим, нежные глаза Киджи всё также отражались на страницах какого-либо романа, что мне доводилось читать. Однако, от прочтённых историй эмоций не последовало, а их смысл казался уж очень банальным. В один миг в наш дом пришёл знакомый гость. Это был снова тот приятный офицер, чьи глаза были уже более живыми и радостными, хоть были далеки от глаз доброго Киджи. Он сообщил, что Британия готовиться стиснуть фронт и выбить Немцев с нашей земли, а для этого они призывают всех, кто когда-либо сражался и ещё способен сражаться. Мне было действительно жалко офицера. На его погонах уже были две отличительной звезды. Они явно скрывали много сражений и много страдания, через которые тому пришлось пройти. И всё же, от судьбы не убежишь, но Офицер пообещал сообщить, если найдётся хоть какая-нибудь дополнительная информация о судьбе Киджи Икари - пропавшем снайпере, которого так сильно ждут дома. Офицер отправился обратно на фронт, в кармане с фотографией Киджи и раздельной печалью о судьбе одинокого солдата.-
После того, как мне удалось снова встретиться с союзной армией, меня тут же повысили и приставили к награде за проявленный героизм и поимку важного члена вражеской армии. Церемония была необычайной и удивила меня, но внутри я не чувствовал важности медалей и наград, что слегка увеличили вес солдатского обмундирования. Во мне, как на проигрывателе постоянно крутились слова обещания и невыполненная цель. Я должен был вернуться домой и встретиться с кем-то, чей голос изредка всплывал в качестве расплывчатых воспоминаний. Голос не был нежным, но от него отдавалось приятным теплом на охолодевшем сердце. Вопреки всем ожиданиям, верхушка даже не собиралась отправлять “героя” обратно домой, а наоборот предупредили, что через несколько дней начнётся самый важный бой из всех, и такой продвинутый боец будет незаменимой фигурой на пути к победе. Конечно, в словах начальства было много лести и чтения воинского устава, но для меня ничего так и не изменилось. Мне попросту надо выжить. И я выживал. Мой наступательный отряд был собран из бывалых солдат, чьи бои были действительно жестокими. Большинство из этих людей уже давно мечтали о мягкой постели и объятий родных, но война никак не хотела их отпускать, как не отпускала и меня. И эта война нас затянула, всеми своими чёрными руками. Как все и представляли, бои шли не по дням, а по часам. Поспать несколько часов было истинной редкостью, но никто не смел противоречить себе и сбежать обратно. Все хотели наконец покончить с этим. Кто-то взрывал вражескую технику, кто-то управлял ей. Я же просто смотрел на Фашистские головы через глазок прицела и лишал их возможности исполнить свои мечты и сдержать свои обещания, наверняка существующие в их голове. По крайней мере, физически я видел лишь красную жидкость, что содержалось в их черепной коробке. Глаза просто смотрели, а руки сами знали своё дело, не спеша командуя пальцами для точного нажатия спускового механизма. Этого хватало, чтобы остальные члены отряда справляли со своими задачами так же ловко и бесчеловечно. Всё ради своих целей. Победа над врагом пришла также быстро, как прошли все те операции для совершения той самой победы. Наш отряд был признан одним из самых эффективных отрядов Британской армии, а нас поставили к награде. По нашим лицам было ясно, сколько всего нам пришлось пережить, чтобы сейчас стоять перед другими солдатами и отдавать честь под слова генерала, будто марионетки. Для меня уже давно не имела ценность воинская награда, но в тот момент я улыбался. Ведь я смог достичь цели. Я действительно выжил. Правда, выжили не все из нас. Из отряда были убиты лишь трое солдат, и один из них имел высокое звание, а его лицо всегда было дружелюбное в сторону меня. Он был очень смелым и в то же время уверенным и точным штурмовиком, вопреки потере левого глаза. Отряд прозвал его “одноглазым”, но для меня он был настоящим храбрецом-офицером с невероятно чистыми и лёгкими светлыми волосами. Благодаря наградам и высокому званию, нашему отряду всё же удалось получить привилегию отправиться домой одними из первых. Мало из нас было, кто не хотел возвратиться домой побыстрее, и мы с радостью внутри сели в первые вагоны счастливого поезда.-
Когда уехал Офицер, ожидание снова стало невероятно болезненной. Каждый день мне хотелось увидеть кого-нибудь из дорогих мне людей. Конечно, каждый раз, после работы я проверяла почтовый ящик на наличие писем, и каждое полученное письмо всё больше давало надежду получить именно то письмо, которого мне так не хватало. Шли дни. Письма не было, а сражение на фронте продолжалось. Каждая прочитанная книга на ромашковом поле отдавало ещё большей болью от ожидания, а нежные глаза Киджи стали появляться уже не только на страницах, но и по ночам, во снах. Казалось, что разум скоро не выдержит, и надежда рухнет, где-то там, за новой скопившейся обидой по поводу того, что любимый не хочет возвращаться. Вера в лучшее ожило тогда, когда после завершенных сражений начали приезжать первые поезда. И вера эта не подвела. Передо мной встал он - до боли знакомый мужчина с совершенно неизвестным лицом. Рядом с виском шрам от пулевого ранения, на лице серьёзные губы, а в глазах абсолютная пустота. Там не было нежности, там не было доброты, там не было места для его любимой. Там была лишь цель, которую ему суждено было выполнить. Этот факт был ясен сразу, и мы вместе пошли домой. Там же и свершилось выполнение цели, и исполнилось обещание, но это лишь сильнее опустошило глаза Киджи. Он стал ветераном Киджи Икари, чьи достижения почитали соседи и восхваляли солдаты. Единственное, что было ясно, это его любовь к книгам. Мы, как обычно взяли одну случайную книгу из нашей книжной полки и отправились на ромашковую поляну, где когда-то проходила наша свадьба. Хоть по часам стояла полночь, небо было воистину яркое. На страницах книг уже не были видны утраченные нежные глаза, ведь вместо этого осталась боль.-
В голове больше не было цели, ведь все цели уже были выполнены.-
Лепестки цветов уже не были синими, там были все цвета радуги, ведь рядом с пустотой и болью, было всё, что только может чувствовать человек.-
Лепестки цветов уже не были разноцветными, ведь чувствовать уже было нечего.-
Киджи некоторое время не мог снять обмундирование. На нём виднелись медали, награды, а также три почётные звезды на военных погонах. А рядом с этими звёздами совершенно пустые глаза. Тогда мне вдруг вспомнился Офицер с двумя звёздами, чьё лицо было приятным, а глаза, вопреки этому, печальными. Это мне дало понять, что такое воинское звание людей, которые не готовы были стать героями, но стали ими. Под объятия с Кинджи на ромашковой поляне я прошептала самой себе, упираясь лицом в его грудь, дабы любимый не видел тех слёз, что медленно скатывались по щекам:- Чем выше звёзды, тем их свет холоднее, да?
Может быть я уснула и это был просто сон, может от скопления эмоций я просто начала видеть галлюцинации, но ответом на вопрос стала чувственная улыбка того самого Киджи. И я смотрела на него, со счастьем смотрела, пока достаток ромашковых лепестков медленным темпом раскрашивались в воистину прекрасный золотистый цвет настоящего, истинного счастья.(Конец)
