Однажды в тоннеле

…Наконец обстрел прекратился, последние три пули ударили в какую-то балку, пустив после себя сноп ярко-рыжих искр. Милан на секунду высунулся из-за горы ящиков проверить, нет ли больше опасностей. Затем убрал оружие в сторону и повернулся к четнику Вилке. — И че дальше делать? Эти материны пички явно просто так не сдадутся. Вилка с болезненной безэмоциональностью пожал плечами, едва взглянул в сторону выхода из тоннеля. Оттуда брызгал теплый свет, дул ветер с запахом пороха и свободы. Группа сербских солдат вместе с какой-то залетной американской журналисткой оказалась заперта в тоннеле, его строили еще при Тито — «Тоннель дружбы и единства». Правда, дружбы и единства между сербами и бошняками так и не вышло. — Мужики, пить хочется, — подал голос сидевший поодаль с остальными водитель грузовика, Спиди-гонщик, как его называли в этой команде. На старой огромной машине он вломился в тоннель, пытаясь спасти своих товарищей, но что-то пошло не так. Грузовик оказался не на ходу, разве что в нем было сколько-то припасов. Прошло уже примерно два дня с тех пор, как сербы попали в тоннель, и выбираться придется с боем и потерями. Крупный и тяжелый Вилка поднялся с бетонного пола и шагнул к Милану, который меланхолично набивал патронами магазины к автомату: — Пошли глянем, вдруг у нас вода осталась. Надо еще и еду найти — двое суток уже тут торчим… Милан отложил пыльный автомат и встал с ящика, после чего направился к грузовику. Наполовину разряженная рация Капитана в кабине грузовика все так же безмолвствовала, лишь изредка из нее доносились треск, шипение и щелчки. Вилка поправил шапку-шайкачу и первым залез в кузов. Там валялись какие-то деревянные ящики. Половина из них была пустой, еще в половине лежали сухари, бинты и тушенка. Четники распотрошили все ящики, но воду найти так и не удалось. Милан привалился к матерчатому полотну стены. Его взгляд был отрешенным: — Все. Пичка нам. Вилка перестал ковырять ящики и сел рядом. В пространстве кузова было довольно темно и воняло горелой пылью, что придавало еще большей безысходности в ситуацию. Солдат принялся без особого интереса разглядывать ящики и разбросанные по полу кузова банки с тушенкой. — Знаешь, Милан, появилась у меня одна идея… — оживленно сказал четник. Милан с сарказмом глянул на него: — Ты придумал план вызволения из этой дыры? — Нет. Но я придумал, как нам можно поднять настроение, — Вилка смотрел как-то мрачно, — Ты когда-нибудь хотел попробовать… ну… в общем, попробовать с мужчиной? Глаза Милана округлились, сам он чуть не подавился, воздух запутался в легких, как рыба в сетях. Такого интересного вопроса от Вилки он точно не ожидал. Переварив мысль, сербский солдат заплетающимся языком начал: — Ни разу. А чего это тебе вдруг приспичило об этом спросить? Нам сейчас вообще не до таких разговоров. — Просто… перед смертью интересно стало. В последний раз, так сказать. Четник несмело взял Милана за руку. Тот не отдернулся и не отшатнулся, ему было просто уже все равно. — Ладно, давай, пока никто не видит, — наконец выдавил свое решение Милан. На его лице промелькнула слабая улыбка. Как это отвратительно-смешно — вот так вот ни за что умирать в этом злополучном тоннеле, а тут еще и потрахаться предлагают. Впрочем, действительно в последний раз. Вилка крепко сжал руку Милана. Дальше было что-то бесконечно запутанное, солдат и четник полностью отдавались друг другу, все движения, мысли и прикосновения были единым целым механизмом. Их руки, покрытые следами от пороха и пыли, были инструментом достижения довольно сильных и необычных ощущений, которые выбивались из происходившего, как длинные волнистые волосы темной прядью из-за уха Вилки. Еще несколько толчков и едва слышных слов. Еще прикосновение к самым чувствительным точкам на теле. Еще большее чувство жара в груди. Еще. Еще сильнее! Милан получал такой опыт впервые, точно так же, как и Вилка. Четник положил тяжелую костистую ладонь на шею Милана и еле заметно сжал пальцы, натягивая тонкую кожу в районе уха. Большим пальцем Вилка дотронулся до нижней губы Милана и провел по его подбородку, чем вызвал крупную дрожь и закатывание болотно-зеленых глаз солдата. Время, казалось, тянулось вечно. Наконец финал расплавленным свинцом разлился по телу и отдался в гортани прерывистым дыханием обоих. Милан и Вилка молча смотрели в потолок, держа друг друга за руки. Снаружи машины все так же дул теплый ветер, все так же молчала рация. Вилка тихо собрался и вылез из кузова. Милан остался внутри. Четник прошел мимо своих товарищей, не останавливаясь и не смотря в их сторону. Он отрешенно насвистывал мелодию из какого-то старого фильма и продолжал идти вперед, к выходу. Вход в тоннель подсвечивался лучами спокойного солнца, колыхались деревья, ничего не напоминало об этой идущей уже долгое время кровопролитной войне. Ни одного проклятого боснийца видно не было. Быть может, они уже ушли, и команде можно было выбираться? Вилка вышел на открытое пространство и раскинул руки в стороны, смотря в небо. Свет резал глаза, ветер обдувал лицо четника, путался в волосах. Очередь прошила Вилку насквозь. Первая пуля попала в грудь, вторая и остальные — в живот. Вилка рухнул на раскрошившийся асфальт дороги, оставляя на нем кровавые брызги, и уже невидящий взгляд его серо-голубых глаз ткнулся в небо. Где-то сзади неприятно и по-гиеньи засмеялись «турки», расстрелявшие четника. Милан закрыл лицо руками. Тихо выдохнул. Он все слышал.