Ничто не сравнится с летом в городе

Было жарко. Нет, не просто удушливо, а такое пекло, что Баки сходил с ума. Ни он, ни кто-либо другой не мог ничего предпринять, чтобы избежать тяжелой, липкой духоты, покрывающей весь город словно одеяло, и существовала всего лишь пара способов облегчить свои страдания. Дошло до того, что Стив буквально запретил ему переступать порог кухни, ведь как только он это делал, то сразу же совал голову в холодильник. Роджерс, видите ли, больше пекся о свежести продуктов, а не о комфорте лучшего друга, засранец эдакий. По самому Стиву тоже было заметно, что он страдает — настолько раздражительным и вспыльчивым тот становился. Что греха таить — каждый горожанин был несчастен. Целые семьи стаскивали свои матрацы на пожарные лестницы и спали прямо там, только в исподнем, на всеобщем обозрении, надеясь на малейший порыв ветра. О какой порядочности и благочестии может идти речь, когда Бруклин плавится? Они со Стивом тоже вытащили свои тюфяки на лестницу, втиснувшись нос к носу, так чтобы перед сном поболтать ни о чем. Сейчас солнце уже встало над соседним домом через улицу, так что Баки пришлось прищуриться и, едва открыв глаза, непонимающе моргнуть от того, что его не разбудили раньше. Ах, да: на сегодня они будильник не заводили. У обоих был выходной. День Независимости же! Парень улыбнулся и взъерошил слипшиеся от пота вихры своего товарища. — Просыпайся, Спящий Красавец! Стив застонал и перевернулся на живот, так что кожа натянулась на выпирающих позвонках, а трусы опасно сползли с бедра в процессе. — Нет. — Подъем! Сегодня твой день рождения! Не открывая глаз, именинник нахмурился и пробормотал: — Так дай мне выспаться, козлина! — Спи себе дальше, мне-то что… ИЛИ мы могли бы сходить в Музей Искусств*. Роджерс наконец приоткрыл один глаз и уточнил: — В МЕТ? — Да, малой. Вставай уже.

***

Для жителей Нью-Йорка вход в Музей Искусств был бесплатным, все пожертвования принимались чисто на добровольной основе, но Стив всегда настаивал на том, чтобы заплатить хоть немного. Сама поездка до Манхеттена влекла за собой плату за проезд, покупку еды, за которую драли втридорога, а также миллион других мелочей, на которые у них не было денег. Но МЕТ был любимым местом Стива на всем белом свете, а Баки хотел его побаловать в честь праздника. Именинник отправился на кухню паковать бутерброды, но товарищ покачал головой, пообещав ему хот-доги и фруктовый лед*, который продают с лотка. — Мне это не по карману, Бак. — Я сэкономил немного. Будет тебе ко дню рождения подарок от меня. Все в порядке. Стив широко улыбнулся в предвкушении, а сердце Баки сделало глупейшее и бесящее сальто при виде этого. Они тряслись в душном вагоне метро до самого Манхеттена, претерпев смешение запахов и звуков от набившихся туда тел. Выбираясь наверх, Баки молился о небольшой передышке в этом пекле, но там было лишь на полтора градуса прохладнее, чем в подземке. — Богом клянусь, что больше никогда не стану нарекать на зимние холода, — произнес Барнс, взбираясь по ступенькам к музею. — Я тебе в январе об этом непременно напомню, дружище, — усмехнувшись, пообещал Стив, прежде чем податься вперед. Баки наблюдал за капелькой пота, скатившийся из-под линии роста волос и прокладывавшей себе путь вдоль шеи товарища, а затем — под воротник его рубашки. Парню так и хотелось протянуть большой палец, догнать и вытереть ее. Обычно летняя жара убивала в людях и животных всякое желание. Баки говорил своим зазнобам, что увидится с ними в сентябре, ибо на улице слишком душно для выпивки, танцев и потрахушек. Но от Стива не сбежать. Он так глубоко забрался под кожу Барнса, что забыть о нем просто невозможно. Даже удушающее июльское пекло не в состоянии было выбить из парня желание обладать им. Слава Всевышнему, внутри МЕТ было гораздо прохладнее, чем снаружи. Не совсем комфортная температура, если говорить откровенно, но толстые каменные стены сдерживали самые страшные волны летней жары. Взяв карту в фойе, Роджерс обвел карандашом те экспозиции, которых еще не видел. Баки любил искусство как и все остальные, но наблюдение за лицом Стива, которое светилось счастьем как у ребенка в Рождество (божечки, как же сейчас не хватало Сочельника, прохлады и снега!), делало эту вылазку поистине приятной. Он плелся за именинником через Египетский Зал, экспозицию отечественного искусства, скульптуры. Роджерс ахнул перед «Сатиром и нимфой» Клодиона*, пробормотав «это новенькое», прежде чем вытащить этюдник и сделать набросок скульптурной композиции, которая именовалась «Вакхическим блаженством». Ребята бродили по музею, покуда не заурчало в желудке, а затем купили прямо у входа хот-доги, с которых соус стекал на пальцы и капал на пол. — Что будем делать дальше? — поинтересовался именинник с округлившимися от не пережеванной пищи щеками. — Не разговаривать с набитым ртом! — дал ему подзатыльник Баки. — Как скажешь, мамочка, — съязвил Стив. Тот факт, что он не поморщился, упоминая мать, делал этот день поистине хорошим.

***

Они прогулялись немного до Центрального Парка и купили себе фруктовый лед, и пока Баки заворожено наблюдал, как продавец поливает его стаканчик скользким черничным сиропом, Роджерс заказал себе вишневый. Они устроились в тени раскидистой магнолии, лицом друг к дружке. Баки снова покрылся испариной, так что влажная рубашка неприятно липла к спине. — Ты в порядке, Стиви? — спросил он для поддержания разговора. Тот улыбнулся, отпив сиропа, и ответил: — Ага. А что? — Да так. О нервах твоих пекусь. Ты перед Ван Гогом давеча прослезился. — Да пошел ты, — в шутку толкнул его Роджерс. Баки лишь рассмеялся, добавив: — Никогда не думал, что увижу, как взрослый парень плачет над искусством. — Ну, я же не виноват в том, что ты такая крыса неотесанная. Вишнево-красный сироп начал капать со льда Стива, спускаясь по его тонкому запястью к подвернутому рукаву рубашки. — Вот же черт! — прошептал именинник, поднося руку ко рту и слизывая с нее сироп одним плавным движением языка. Он всосал остатки жидкости, а когда оторвал уста от запястья, на них остался ярко-красный след, словно у девчонок от помады. Баки громко втянул в легкие воздух, не в силах оторвать взгляд от губ Стива. Разумеется, он сделал это настолько заметно, как настоящий идиот, что Роджерс услышал и посмотрел на него. Одному Господу известно, как выглядело его лицо в тот момент, но наверняка его глаза были шальными, а взгляд распутным, как у девушки из порно журнала. Брови именинника взлетели вверх, когда до него это дошло. Баки понял, что ему конец. Он собирался отвести взгляд, чтобы сохранить остатки собственного достоинства, но Стив опрокинул стаканчик снова, и на этот раз это было нарочно. Паршивец взглянул прямо Барнсу в глаза, разлив достаточно сиропа, и медленно слизал сбегающие от локтя к запястью капли с кожи. — Стив! — поперхнувшись, взмолился Баки, наблюдая, как тот обсасывает кости на своем запястье. Они же были посреди чертова парка, а Роджерс… не делал ничего противозаконного, честно говоря, но это выглядело настолько сексуально, что бугор в его штанах заметно увеличился. — Что? — невинно хлопнув глазами, ухмыльнулся Стив. Какого черта?! Баки хотел его с тех пор, как сообразил, зачем ему то, что между ног болтается, а мелкий говнюк ни разу за все эти годы даже не намекнул, что он по парням или что желание взаимно, но уж точно никогда не облизывал томно сироп с руки, словно распутная девица (парень? Не важно). Барнс был в одинаковой степени сбит с толку и возбужден. — Стив? — на этот раз вопросительно шепнул он. Роджерс пересел поближе к нему, опираясь спиной на ствол дерева, так что их коленки соприкасались, а затем намеренно прижался бедром к Баки, не проронив ни звука. Он так и продолжал поглощать свой фруктовый лед, пока Барнс растекался сахарной лужицей при виде их прижатых друг к дружке конечностей. Опять же, какого черта?!

***

Остаток дня прошел словно в тумане. С одной стороны, Барнсу было так жарко, что в пору кожу с себя снять, а с другой его лихорадило от неопределенности: играет ли Стив его чувствами или они взаимны? Они бесцельно катались вдоль по Пятой Авеню несколько часов, наслаждаясь ветерком из распахнутых окон трамвая. У Барнса с собой была дешевая книжонка, а у его товарища — этюдник. Они по очереди пересаживались к окну, чтобы глазеть на дорогую недвижимость и кайфовать от бриза. Кто бы мог подумать, что Стив Роджерс такой коварный лис? При любой возможности он пытался прикоснуться к Баки: то вскользь плечом, то ногой прижаться, на миг положить ладонь ему на запястье или сжать его бедро, если трамвай резко затормозит. Барнс едва не рехнулся, пока они не добрались до Бруклина, не зная, чего хотел больше: убить Стива или поцеловать. Когда они дошли до дома, оставалось еще пара часов до заката. Их тела были пропитаны потом. Кто-то разворотил пожарный гидрант на их квартале, благослови его Всевышний. Вода била фонтаном, а соседи — как старики, так и дети — бросались под ее прохладные струи. Выглядело почти нереально хорошо. — О, Господи! — ахнул Стив и они на перегонки бросились к гидранту, чтобы наконец получить маленькую передышку от адской летней жары. Роджерс добежал первым. Но толпа собралась такая, что не пробиться, а он был слишком хорошо воспитан, чтобы расталкивать детишек. — Эй, малышня! У Стива именины сегодня. Пропустите его ополоснуться, а? — перекрикивая шум воды и детский визг, попросил Баки. Пока мадам Розенбаум целовала именинника в щеку с наилучшими пожеланиями, Барнс разогнал детей, чтобы Стив мог подойти поближе. Тот улыбнулся, обронил «Спасибо, Баки» и шагнул под струи с широко распростертыми руками, даже не поморщившись от напора, с закрытыми глазами и поднятым вверх лицом, что твой святой, сходящий с неба. Его улыбка ослепляла и цепляла Барнса за душу словно крючок и леска рыбу. Насладившись прохладой, он схватил Баки за руку, дернул на себя и шепнул: «Твой черед». Напор был очень сильным и ощущался резко и грубо, когда касался мягкого живота, но не был настолько холодным, как Барнсу хотелось (он-то рассчитывал на арктическую прохладу), но это было лучшее ощущение в жизни, уступавшее, пожалуй, разве что тому, как Джинни Парксон отсосала ему однажды (а он после несколько недель подряд донимал Стива этой историей). И тут мозг Баки завис. А что если именно поэтому Стив не показывал своей заинтересованности в нем? Барнс ведь по девочкам, да? Увидев, как именинник набирает полные ладони воды и приглаживает ими волосы, Баки оттянул его из-под струй за руку. Тот хохотал, улыбался во все 32, но взглянул на друга сконфуженно, когда тот направился прямо к дому. — Ты больше гулять не хочешь? — переспросил Роджерс. — Думаю, будет лучше, если мы пойдем к себе. Стив нахмурился, бросив короткое «ладно». Обувь Барнса противно хлюпала всю дорогу до квартиры и пока они взбирались по ступенькам, но по крайней мере, температура тела впервые за неделю была близка к норме. Едва переступив порог, он разулся и стянул носки, оглядываясь на Стива, который проделал то же самое. — Баки… — Что это было в парке? А в трамвае? Глаза Роджерса широко распахнулись: — Ты выглядел так, что я подумал… Ну, короче… Парень выдохнул, уперся босыми ступнями в пол, вздернул подбородок, словно готовясь разбираться с хулиганом, превосходящим его по силе и сказал: — У тебя был такой вид, будто ты хотел меня. — Я… — Барнс прочистил горло и потупил взгляд. — Да. Хотел. Стив хмыкнул и подошел ближе: — В таком случае, не вижу проблемы. — Стиви, ты никогда не вел себя как… — Барнс замялся. — Я понятия не имел, что ты — квир. — А я не знал, что и ты тоже, — пожал плечами именинник, на миг замолчав. — Ты ведь со столькими девушками встречался. — Они мне и вправду нравятся, дружище. Я с ними не притворялся, — пояснил парень, и вдруг в его голове возникла мысль, которая не появлялась раньше: — Погоди, так ты… Ты раньше был с парнем? Роджерс кивнул: — Ага. Баки аж отступил назад, когда желудок болезненно сжался. — Как? Когда? — осведомился он. — Ну, я же домой через Дамбо* хожу с работы, не так ли? — Стив… — А что такого-то? У самого вон две постоянные подружки и не пойми столько еще случайных, с которыми путаешься! Говнюк мелкий был прав, как ни крути. У Барнса голова закружилась от одной мысли, что Роджерс уже не был девственником и был с парнем или несколькими, но ему не хватило смелости спросить, сколько их было. Честно говоря, он не особо хотел знать точную цифру, если призадуматься. Они все еще не сняли мокрую одежду, а воздух в квартире был раскаленным и спертым, так что пар из ушей шел. — Что будем делать дальше? — поинтересовался Барнс. — Сегодня пока еще мой день рождения, — ухмыльнувшись, напомнил Стив. — Да что ты говоришь, умник! — И у меня есть замечательная идея, как его отпраздновать. — Батюшки мои, а целый день мы чем, по-твоему, занимались, а?

***

Они приняли холодную ванну. Вместе. Никто этого не планировал, но каким-то непостижимым образом, они оказались посреди гостиной в лохани, дрожа и перемазавшись мыльной пеной, оглаживая друг другу трясущимися пальцами руки и коленки. Радио было включено, но там транслировали спектакль о гражданской войне, который нисколечко не интересовал ни одного из парней. Затем Стив застенчиво улыбнулся, оседлав его и расплескав воду из ванной в процессе. Изящное тело Роджерса идеально смотрелось рядом с сильным Баки, а когда они находились так близко, как в тот момент, можно было полюбоваться его красивыми пушистыми ресницами (которые дали бы фору любой из подружек Барнса) и проступившими от длительного нахождения под солнцем веснушками на носу. — Хочу поцеловать тебя, — сознался Стив, а у Барнса во рту пересохло от волнения. Он облизал губы и кивнул. Потом Стив медленно и нерешительно двинулся вперед, словно боялся, что Баки может испугаться, и Господь свидетель, что его страх был вполне оправданным. Но едва их губы встретились, было уже не до разговоров или испугов: этого он отчаянно жаждал всю сознательную жизнь. Он приоткрыл рот и тут же ощутил, как язык именинника скользнул по его собственному. По венам разлился огонь, не имевший ничего общего с погодой. Рот Стива был таким горячим, скользким и невероятным, что это не шло ни в какие сравнения с ощущениями от девичьих поцелуев. Грубее, настойчивее, лучше. Он застонал, бросаясь вперед, брызгая водой, и крепче прижал к себе Стива, грудь к груди, обхватив руками тощее тело. Тот начал потираться бедрами о его, позволяя ощутить собственное возбуждение прижатым к эрекции Роджерса в постепенно теплеющей воде. — Стиви, — прохрипел он, запрокидывая голову назад. Именинник закрыл ему рот своей ладонью. — Не можешь промолчать, то хоть по имени меня не зови. Половина соседей тебя услышит через открытые окна. Барнс кивнул. Его товарищ приподнялся, чтобы увеличить громкость радио и покачнулся, подаваясь вперед, так что половина его тела свисала за бортиком ванны, а Баки пришлось перехватить парня поперек талии, чтобы тот не упал. — Того гляди вывалишься, дурень, — хохотнул Барнс, прежде чем сообразил, что ягодицы Стива буквально у него перед глазами — маленькие, округлые и соблазнительные. Не то чтобы он никогда голого зада не видел, но это ведь была попка Роджерса, к которой Баки никогда не прикасался и даже не приближался. Воспользовавшись моментом, брюнет сжал ягодицы именинника и почувствовал, как тот содрогнулся, прежде чем совладать с собой. — Вот так, — шепнул Стив, толкаясь попой в руки Барнса, чтобы тот обхватил обе полусферы плоти. — Еще. Баки ухватился крепче, прижимаясь своими бедрами к его, чтобы создать такое желанное трение у своего члена. Вот только их энтузиазм пагубно сказывался на порядке в квартире, ибо вода начала переливаться через бортики ванны. — Мы сейчас здесь грязь разведем, — задыхаясь, предупредил он, не особенно переживая за это. — Иди сюда, — скомандовал Роджерс, обездвиживая обоих и слегка подаваясь назад. Он обхватил оба их члена своими длинными тонкими пальцами и провел по ним несколько раз на пробу. — О, да, черт побери! Детка, — вскрикнул Баки. Ладонь парня так замечательно ощущалась на его члене, что он раньше и представить себе не мог. Их органы смотрелись просто восхитительно вместе — бледно-розовый член Стива рядом с багрово-красным Барнса. — Классно, правда? Нравится? — хитро улыбнулся именинник, зажмуриваясь. Он на ощупь схватил ладонь Баки и втиснул в нее свой член, так что они оба дрочили друг другу. Пресвятые угодники! Мозги Барнса готовились вытечь через уши подобно подтаявшему мороженому. Вторая рука все еще сжимала аккуратную маленькую ягодицу Стива, а в голове мелькнуло: вот чем занимаются парни-квиры, не так ли? А потом брюнет проник между полушариями его попы своим средним пальцем. Нащупав складочки вокруг входа, он легонько надавил подушечкой пальца на них, заставив именинника ахнуть. — Баки! — шепнул Стив. — Тебе нравится так? — немного неуверенный в том, что все делает правильно, уточнил Барнс. Что делать с членом, он прекрасно знал, а вот попы были совершенно новой территорией для парня. — Да, да! Только потирай, а не надавливай. Для этого понадобится смазка. — Ладно, — ответил он, залюбовавшись раскрасневшимся и довольным лицом Стива и наслаждаясь ощущением прижатых друг к дружке членов. «Стив-Баки», «Баки и Стив» — были неизбежны. Они не расставались со школы и все делали вместе: жили, ели, пили, спали, так что начать трахаться друг с другом было вопросом времени. — Ох, детка! — простонал Барнс, стараясь говорить тихо. И да — он действительно попытался. Честное слово! Вот только… — Ты меня так сильно заводишь! Черт, всегда возбуждал. Постоянно. Он был уже на грани. Удовольствие нарастало, закипало внутри. Стив заскулил, хватая ртом воздух, а затем наклонился ближе к его уху и шепнул: — А ты — меня, Бак. Я годами слушал, как ты пользуешь своих подружек. Баки спустил тут же, слушая шаловливые слова Стива и купаясь в ярком удовольствии, которое дарили его прикосновения. Роджерс был сиреной, а Барнс — моряком, заслушавшимся и разбившимся со счастливой улыбкой на лице о скалу у его ног. Все еще дрожа, он посмотрел вниз и увидел, что потоки его спермы исчезли в воде вместе с рукой Стива, только что выронившей его опавший член. — Ммм, — простонал Роджерс, словно проглотив мороженое с шоколадной помадкой. Что бы сказали соседи, знай они, настолько распутный рот у этого засранца? В голове прояснилось и Барнс осознал, что перестал прикасаться к Стиву в момент оргазма. Он вернулся к прежнему занятию — массировать его дырочку и надрачивать член. — Баки, я хочу трахнуть тебя, — в перерывах между стонами, заявил именинник. — Хоспаде! — Нет, не сейчас. Слишком жарко. Но я очень хочу. — Все, чего пожелаешь, детка, — сходя с ума, согласился Барнс. — А можешь немного сильнее? — взмолился Стив, сжимая кулак Баки вокруг своего ствола. — Да, именно так. Идеально! — Только взгляни на себя! Ты роскошный! — сказал Барнс, немного изменив угол, под которым надрачивал имениннику, чувствуя, что тот близок к разрядке. — Ну, мой сладкий! Кончай! Сделай это для меня! Стиви весь сжался, прогибаясь в спине и зажмуриваясь так, словно не в силах был вынести интенсивность удовольствия. Промычав, он кончил в воду, замарав кулак Барнса своим семенем и кулем осел в его объятиях. Баки даже не почувствовал, что ему снова жарко, ведь согревшаяся вода ничем не могла помочь им в битве за глоток прохлады. А теперь к нему еще и льнуло килограмм 50 горячей плоти. — Ты горячее доменной печи, Стив, — пожаловался брюнет, отталкивая именинника. — Поверь: я знаю, — подмигнул ему Роджерс. — А еще такой скромный! Рассмеявшись, парень сел и вытащил пробку, чтобы спустить воду. — Ты мне две минуты назад сказал, что я роскошный. Если это говорил ты, а не твой член, конечно. — Хоспаде! Радуйся, что сегодня твои именины, говнюк. Улыбка Роджерса стала сонной и мягкой, когда он наклонился для поцелуя. — Я и радуюсь.

***

Позже, они отправились на крышу с остальными пожильцами, чтобы посмотреть салют и выпить холодного пивка в запотевшей бутылке с Джеком Митчеллом, который жил двумя этажами выше. Стив прижал холодную бутылку к шее и едва заметная в свете появившейся луны, капля конденсата скатилась по его коже. Баки понял, что может теперь прикасаться к нему, если делать это осторожно и касание не слишком интимное. Положив руку на шею имениннику, Барнс вытер непослушную каплю и почувствовал, как вздрогнул от телесного контакта Стив. Баки услышал первый взрыв прежде чем увидел его. Синие, белые и красные вспышки озарили Ист-Ривер. Соседи охали, ахали и ринулись к краю крыши, чтобы лучше рассмотреть фейерверки. Но парни так и остались сидеть на месте. Ладонь Баки покоилась на шее Стива, а тот обнимал его за спину. Барнс взглянул на именинника и залюбовался его красотой в отблесках гаснущих огней, а тот, почувствовав внимание, обращенное на него, поднял взор на Баки. — Что? — счастливо улыбаясь, переспросил Роджерс. — Ничего. Наслаждаюсь видом, — отозвался Барнс. — Цыц! — ткнул его локтем под ребра Стив. Баки лишь лучезарно улыбнулся и шепнул ему на ухо: — С днем рождения, солнышко. А улыбка, которой одарил его в ответ именинник, затмевала своей красотой любой салют.