Never Alone

Эта ночь была тяжелой для Ремуса. Сириус мог сказать наверняка. Достаточно было того, что Джеймсу и Питеру пришлось уйти посреди ночи, если они хотели пережить ежемесячную ужасающую трансформацию Лунатика. Однако Бродяга, несмотря на опасность, остался с ним, спрятавшись в таком укромном месте, что Лунатик не смог до него добраться, даже если бы захотел, и просидел там всю ночь. Сириус был с ним каждое утро с тех самых пор, когда они научились становиться анимагами, и даже не думал прекращать это опасное занятие. Спотыкаясь, он спустился по ступенькам Визжащей Хижины спустя двадцать минут после того, как звуки воя и царапания стихли. На нижнем этаже он нашел Ремуса, лежащего на деревянных досках полностью обнаженного и истекающего кровью. — Лунатик? — прошептал он, принимая человеческий облик, — Ты жив — ты проснулся? — Сириус? Он наконец выдохнул, чувствуя облегчение в груди, и опустился на колени рядом с дрожащим телом друга. — Как ты себя чувствуешь? Тот попытался оторваться от пола, но, не рассчитав силы, рухнул обратно. Он издал низкий звук, который прозвучал как усмешка «как при смерти». — Ну что ж, тогда, позволь мне привести тебя в порядок и позаботиться о тебе, — протянул Сириус и схватил тряпку и ведро с водой, которые они предусмотрительно ранее принесли в хижину. Он подложил под голову друга стопку одежды, позволяя ему закрыть глаза, и принялся очищать раны. На его руках и ногах было несколько глубоких порезов, и Сириусу пришлось применить заклинание, временно останавливающее кровотечение. Лунатик сильно зажмурился от боли и лицо его скривилось, когда Бродяга провел мочалкой по его окровавленной груди. Сириус поймал себя на мысли, что при виде глубокого пореза, идущего от левой ключицы Ремуса до его пупка, невольно вздрагивает. — Это будет очередной адский шрам, — сказал он, выдавливая смешок. — Все в порядке… — Ремус застонал, протягивая руку, чтобы заправить выбившуюся прядь волос за ухо Сириуса. — Парни любят шрамы. Бродяга кивнул.  — Наверняка, они чертовски привлекательны. Привыкнув к солнечному свету, заливавший всю хижину, Ремус огляделся, все еще дезориентируясь в пространстве. — А куда делись Пит и Джеймс? — Лунатик… — Сириус попятился назад. Ремус напрягся, его медово-карие глаза наполнились страхом.  — Я…Я кого-то ранил в прошлую ночь? Сириус покачал головой. — Нет, но мы беспокоились за то, что ты… — начал он. — Ты вел себя… не как обычно, и я не хотел, чтобы что-то случилось, поэтому я сказал Джеймсу и Питеру вернуться в замок, а сам спрятался наверху. — Поэтому у меня все так болит? — спросил Лунатик, медленно присаживаясь, издавая болезненные стоны, и потянулся за одеждой под головой. — Боюсь, что да, — Сириус помог ему одеться, делая все возможное, чтобы ткань не причиняла лишнюю боль Римусу из-за многочисленных ран. — Все в порядке? — Мне нужна лишь горячая ванна и крепкий 18-часовой сон. — Тогда пошли, — проворчал Сириус, поднимая друга с пола. — Я понесу тебя, только если ты заплачешь. — Ох, спасибо, — пробормотал Ремус сквозь стиснутые зубы. Пока они шли по тропинке, ведущей к Гремучей Иве, он крепко схватился за Сириуса, надеясь не рухнуть по пути, пока они не окажутся в безопасности. — Ты что-нибудь помнишь с прошлой ночи? — спросил тот спустя несколько минут молчания, которое прерывалось лишь звуками тяжелого дыхания, отдающегося эхом в туннеле. — Я никогда не помню свои трансформации... Сириус нахмурился, раздумывая, стоит ли говорить всю правду или нет. Вдруг Ремус остановился и вцепился в его футболку. Он бросил на него волнующий взгляд. — Что я натворил? — Мы испугались за тебя, Лунатик, — сказал Сириус, нервно покусывая губу. — Мы беспокоились даже не за себя, а именно за тебя. Сначала ты трансформировался, а потом тебя словно кто-то дернул за хвост. Ты набросился, начал царапаться и биться о стены. Питер так сильно испугался, что он просто прошмыгнул мимо тебя и убежал. Я заставил Джеймса пойти за ним, но… Я не мог оставить тебя здесь. Я так боялся оставлять тебя в полном одиночестве, когда ты очнешься. Вдруг Ремус почувствовал, как страшно зол на самого себя. Его глаза застилали слезы, и он отвел взгляд, осознавая, что не может смотреть в это доброе лицо после того, что причинил ему столько боли. — Мне чертовски жаль, Сириус. За все это. Мне ненавистна сама мысль о том, что ты должен заботиться обо мне, словно я сломаюсь без тебя. — Я ничего не должен, — заверил его Сириус и взял в свои руки его лицо, заставляя его посмотреть на себя. — Я сам решил заботиться о тебе. Ты один из моих лучших друзей. Я забочусь о тебе больше, чем о своей семье. Что, наверняка, говорит о многом… ну ты понимаешь, что я имею в виду. — Блэк выдавил улыбку, пытаясь успокоить друга. — Я мог убить тебя! — Ремус заплакал и буквально рухнул на него, уткнувшись лицом ему в грудь. Тот прижал его к себе, опустившись на колени, чтобы успокоить Лунатика и заставить его тело расслабиться. — Ты всегда мог нас убить, но ты не сделал этого. Ты даже ни разу не ранил нас за все это время. Прошлая ночь была просто исключением, особенно для тебя. — Я чудовище! — прошептал Ремус в грудь Сириуса. — Я чудовище! — Нет, ты не такой, как они. Настоящее чудовище не будет волновать здоровье своих друзей, ему будет все равно, причинил ли он боль кому-то или нет, — Сириус взял лицо Люпина в свои ладони. — Ремус, у тебя большое сердце. Ты не сможешь стать чудовищем, даже если попытаешься. Эти слова заставили Лунатика зарыдать с новой силой. Он чувствовал себя так, словно за пару мгновений освободился от сдерживаемого гнева и обиды на самого себя, скопившиеся за эти месяцы, и Сириус позволил ему выплеснуть свои эмоции. Бродяга прижал его к себе, покачивая взад-вперед и напевая тихую рок-мелодию, уткнувшись в растрепанные волосы друга. — Раз ты плачешь, значит, я должен сейчас нести тебя? — спросил он, когда рыдания утихли, должно быть, минут через двадцать. Люпин слегка улыбнулся и поднял голову, чтобы встретиться взглядом с Блэком.  — Я думаю, это хорошая идея… Сириус кивнул, встал на ноги и почти без усилий подобрал тонкую фигуру Лунатика, как обычно жених поднимает невесту. — Тебе следует больше есть, — решил он вслух. — Я просто хочу вернуться в замок и принять ванну, наполненную собственной кровью. — Ты не останешься один. Точно не сейчас. — Я в полном порядке, — по его бледной щеке скатилась одинокая слеза. — Так просто ты от меня не уйдешь, Лунатик, — ухмыльнулся Блэк. Сириус нес его на руках по все еще пустым школьным коридорам, оглядывая притихшие залы. Они подошли ко входу в ванную старост, и Люпин пробормотал пароль. Бродяга посадил его на край ванны и открыл кран, пока Ремус медленно раздевался. — Помоги мне… — пробормотал Лунатик, чувствуя стыд, беспомощно борясь со своим свитером. Сириус беспрекословно помог другу стянуть свитер через голову. Тот вскрикнул от боли, положив голову на плечо друга. — Мне еще никогда не было так плохо, — он стиснул зубы при виде своих рваных брюк и засохшей крови на ногах, но Блэк продолжал помогать, его движения были мягкими и медленными, чтобы не причинить другу лишнюю боль, насколько это было возможно. Сириус закатал штаны до колен, шагнул в ванну и помог Лунатику залезть в воду, а затем вылез, когда тот уже сидел в воде. — Не оставляй меня здесь, — внезапно произнес Люпин. — Я и не собирался, — ответил Блэк, начиная снимать с себя всю одежду. Ремус пристально наблюдал за ним, когда он забрался обратно в ванну и скользнул за ним, вытянув ноги по обе стороны от тела Люпина. Он притянул его к себе и позволил ему расслабиться, прижавшись всем телом к его груди. Ремус стих, закрыл глаза, и почувствовал, как его тело начало растворяться, пока горячая вода уносила прочь всю боль. Он откинул голову на плечо Блэка. — Спасибо, Сириус.