Возраст

Чонин был совсем маленьким и невинным ребенком, когда Чан впервые встретил его. Тот сладкий образ до сих пор не отпускает бедного мужчину, что уже лет шесть пытается держать себя в руках. Изначально ему казалось, что он конченный педофил, раз его настолько сильно привлекает мальчик четырнадцати лет. Ему самому тогда только восемнадцать исполнилось, но четыре года разницы расслабиться не давали. И мелкий ведь лучше не делал, вечно лез с объятиями, на колени просился, футболку свою летом снимать не стеснялся, демонстрируя очаровательные угловатости и бледную, гладкую детскую кожу, будто знал обо всех самых ужасных мыслях Чана и раззадорить пытался. Чану было восемнадцать, но он не мог сдерживать свое возбуждение, представляя в голове то, что явно испугало бы бедного ребенка. Чан и так, и эдак пытался избавиться от внимания назойливого ребенка. Он пробовал грубить, избегать, уезжал на долгое время в Австралию к родителям, но ничего из этого не помогало. Чонин лишь бровки свои хмурил, губки сладкие дул, слезами заливался и каждый раз добивался того, что Чан снова возвращал свою благосклонность, а с ней и свои руки загребущие, что так и норовили облапать и затискать всего мальчика. Было страшно, было очень страшно, что в один момент он не сдержится и все-таки применит силу по отношению к самому прекрасному человеку в своей жизни. Он держался два года, пока не понял, что можно просто удовлетворять себя, не вовлекая в это Чонина. Дрочить на светлый образ не было чем-то правильным, но лучше так, чем заставить Чонина возненавидеть его. По прошествии еще года Чан понял, что дело было не в его извращенных наклонностях. Это все время был Чонин. Только он вызывал странные реакции в организме, только он вызывал желание прикасаться и делать различные грязные вещи. Это осознание заставило Чана выдохнуть спокойно. Хотя все еще оставалась проблема самой настоящей первой влюбленности. Чан всем сердцем любил образ маленького пугливого лисенка, что жался к нему холодными ночами, но это не умаляло его любви к повзрослевшему, все еще немного угловатому, но уже два года как совершеннолетнему Чонину. Парень со временем стал настоящим красавцем и выглядел совсем как взрослый, однако не перестал лезть к Чану на колени, кутаться в его мягкие объятия и вызывать микро инфаркты каждым своим появлением. Мужчину злило такое легкомысленное отношение ко всяким взрослым дядькам вроде него. Он и с другими людьми себя так же ведет? А если кто-то захочет причинить ему вред? Что тогда делать Чану? Он не выдержит, если увидит слезы на пухлых детских щеках. Чонину уже двадцать, а он все такой же милый маленький беззащитный мальчик. И все могло бы быть просто прекрасно, Чан бы сидел в своей маленькой комнате, передергивая на втайне сделанные фото Чонина и утопая в своих же мыслях, но... Мистер Ян, святая простота, что б еще столько же он прожил, попросил приютить своего неразумного детеныша, на время длительной командировки обоих родителей. Это ж надо было так вляпаться. У Чана была только одна веская причина для отказа, но озвучить он ее не мог из соображений спасения собственной задницы от неприятностей. Первую неделю Чан стойко держался, не подавая вида, что присутствие парня в его собственной квартире напрягает (в том самом месте напрягает). Чонин совершенно не стесняется ходить по помещению в одном нижнем белье, потому что ему, видите ли, жарко, не стесняется заваливаться к Чану в душ, так ведь быстрее, да и экономия. И, конечно, куда же без постоянных объятий, усаживания на колени, когда на диване полно свободного места, и извечного "хен, там спать не удобно, я с тобой посплю", которое не является вопросом! По прошествии двух недель Чонин уже не расстилал диван. Чонину двадцать, но для Чана он все еще ребенок, к которому мужчина не имеет права прикасаться, даже если очень хочется. Чонин ему доверяет, Чонин считает его старшим братиком, Чонин не рассматривает его в качестве потенциальной пары. Чан подтверждает свои догадки, когда Чонин пишет, что вернется попозже, потому что идет гулять со своей подругой. В груди неприятно сдавливает, но Чан упрямо пишет "повеселись" и "будь осторожен", откидывая телефон куда подальше. Лучше об этом не думать. Чонин живет у Чана полтора месяца, и мужчина уже просто не выдерживает возбуждения, что сваливается на него ежедневно. Он так устал прятать свои чувства и свое желание, что просто плюет на все и откидывается на кровати. Вся выдержка идет коту под хвост вместе с длительным воздержанием. Сожитель не должен был вернуться в ближайшие пару часов, поэтому Чан расслабляется, представляя в голове образ полуголого мальчишки, что так доверчиво и ласково жмется к нему. Чан стягивает штаны и представляет, как нежная ладонь Чонина касается его плоти, как худые бедра прижимаются к его собственным, как теплые мягкие губы целуют его, плавно переходя на шею и грудь. Представляет, как мальчишка терся бы об его ноги своим возбуждением, прося ласки. Невыносимо. Он уже почти кончает, как слышит громкий хлопок двери и протяжное "хен", что раздается из прихожей. Черт бы побрал этого пакостника. Он ведь обещал вернуться ближе к вечеру. Чан дергается, стараясь как можно быстрее натянуть на себя штаны и обтирая об них руку. В ту секунду, как он накидывает на ноги одеяло, в комнату врывается донельзя счастливый ребенок, чуть ли не сверкая от радости. Он подбегает к кровати и сразу же залазит на колени лицом к очень возбужденному и напуганному мужчине. - Ты чего не отозвался, хен? - спрашивает юноша, заглядывая в глаза. - Да я, это, немного не ожидал, вот и не отозвался сразу, - Чан все еще тяжело дышит, его щеки красные от напряжения, а тело подрагивает время от времени. - С тобой все нормально? Красный ты какой-то, - произносит парень и прижимается щекой к чужой, - да и горячий. Может, ты заболел? - все еще не отстраняясь интересуется парень. - Нет, Нини, я не болен. Не волнуйся, - Чан бы и хотел рассказать о причине своего состояния, вот только не знает, с какой стороны подойти, - Слушай, не мог бы ты еще пойти погулять? Минут десять, пожалуйста? - Чан надеется, что младший его поймет и оставит ненадолго. - Зачем? Я уже нагулялся. Или ты не хочешь провести со мной время, - немного обиженно спрашивает Чонин. Он правда не понимает? - Чонин, это не так. Просто... Тут такая ситуация... Правда, это не из-за тебя, - на самом деле, Чонин и является главной причиной всего, но Чан не может сказать этого. - Что-то случилось? Я могу помочь? - и хлопает своими глазками так невинно, что Чан уже раздражаться начинает от чужой несообразительности. - Чонин, чем может заниматься взрослый одинокий парень оставаясь совершенно один в своей собственной квартире? - Чан очень надеется, что Чонин поймет его без лишних слов. - Одинокий? Хен, тебе одиноко? Но я ведь каждый день с тобой. Или тебе становится грустно, когда я задерживаюсь? Но, зачем ты тогда меня прогоняешь? - и снова своими глазюками хлопает. - ... - Чан мысленно вздыхает, - Чонин, я не об этом. Я спрашиваю, чем я мог бы заняться, оставшись в одиночестве? - делает еще одну попытку. - Смотреть фильмы, кушать, слушать музыку, прибраться... Что же еще?.. - Дрочить, - перебивает его Чан, отворачиваясь немного в сторону. Он все-таки сказал это. Чонин замолкает, его щеки розовеют, как думает Чан, от смущения, а сам он пялится на чужое лицо, будто впервые видит. - Так, все, я сказал тебе, а теперь, будь добр, дай мне немного личного пространства. Чан пытается мягко столкнуть Чонина со своих бедер, и тот, на удивление, поддается, переползая на кровать. Чан расслабляется и думает, что вот сейчас он сможет уже наконец покончить с этим, но Чонин резко дергает одеяло, открывая себе вид на внушительную выпуклость в районе паха. - Ты чего делаешь? - удивленно вдыхает Чан, во все глаза глядя на Чонина. - Хен, а можно... Я помогу тебе? - губки дует и смотрит из-под ресниц, будто выпрашивая что-то. И ведь действительно выпрашивает. - Ч-что? З-зачем это еще? Не-не-не, малой, давай вот без твоего любопытства, сам справлюсь, - тараторит Чан и прикрывается руками. Чонин щеки дует и брови к переносице сводит, как обычно делает, когда ему чего-то не позволяют. Но Чан не дурак, он не поведется на это, не в этот раз. Но Чонин уже вновь взбирается на его колени и тянет руки к резинке треников. Чан хватает его за руки, пытаясь сопротивляться, но получается откровенно плохо, особенно после того, как Чонин в глаза прямо заглядывает и губы свои розовые облизывает. - Ну хеееен~, - тянет он елейно прямо в ухо Чану, задевая раковину губами. Чан выдыхает тяжело, сильнее сжимая руки младшего в своих, от чего тот ойкает сдавлено. Мужчина тут же освобождает чужие кисти от захвата и понимает, что хитрый лис его провел, когда видит довольную улыбку. Чонин быстро стягивает с него штаны, пока старший не опомнился. Парень уже успел рассмотреть чужой член со всех ракурсов за то время, что делил с Чаном жилье, но это было чем-то действительно новым. Плоть набухла, покраснела и увеличилась в размерах, блестела от количества выделяемой влаги, немного пульсируя и раскачиваясь. Чонин облизал губы, уставившись на член и обхватил головку двумя пальцами. Чан резко выдохнул, чувствуя прикосновение холодных пальцев, а потом и вовсе задержал дыхание, когда парень медленно провел по ней вверх-вниз. Чан вновь попытался схватить чужую кисть, но мальчишка положил свободную руку ему на грудь и несильно сдавил сосок. Чонин убрал руку с плоти, схватив край чановой футболки, в попытке снять ее. - Прекрати, - хрипло предупреждает Чан, но в голосе не слышится и капли угрозы, лишь слабая попытка, в которой даже сам мужчина не уверен. Чонин снова тянет за ткань и Чан сдается. Он поднимает руки, давая юноше разрешение на все, чего бы тот не пожелал. Ему ведь и самому хотелось. Младший откидывает предмет одежды, не глядя, и вновь кладет ладони на грудь Чана. Это приятно - ощущать прикосновения рук Чонина, их мягкость и нежность. - Хен, у тебя такая красивая грудь, возьми меня с собой в спортзал потом. Тоже такую хочу, - облизываясь замечает парень и припадает губами к одному соску, сжимая второй пальцами. Чана ведет от напора мальчишки, и он, не найдя опоры получше, хватается за его бока, издавая тихий рык. Чонин обводит языком сосок, легонько прикусывая и обхватывая губами. По груди Чана стекает его слюна, щекоча разгоряченную и чувствительную кожу. Чонину нравится слышать звуки, что издает Чан, поэтому он старается еще усерднее, временами точно так же постанывая от возбуждения, что успело скопиться. Он снова опускает одну из рук на член, плотно его обхватывая, надрачивая медленно. Чан не успевает понять, но в какой-то момент Чонин оказывается без штанов, выставляя на показ свои худые ляжки. Он не снимает длинной майки, что прикрывает его достоинство, чем очень огорчает заинтересованного Чана. - У тебя есть смазка? - хрипло выдыхает Чонин, на что Чан, мозг которого уже полностью расплавился от происходящего, лишь кивнул головой в сторону тумбочки, все же пробираясь руками под свободную ткань, открывая себе вид на выступающие тазовые косточки и прижатый к плоскому животу член. Чан окончательно расслабился, ведя руками вверх по бокам, а после опуская на попу. Юноша выдыхает резко, когда чувствует, как мягкие половинки сжимают большие сильные руки, но не отрывается от поисков. Он находит заветный тюбик, уже чувствуя, как чужие пальцы оглаживают его спину вдоль позвоночника. Чан все не может насытиться близостью желанного тела. Чонин принимает первоначальное положение и, выдавив смазку в ладонь, заводит руку за спину. Он размазывает ее по отверстию, дергаясь от холода, и медленно вставляет один палец. Второй рукой парень упирается в чужое бедро, чтобы не потерять равновесия, хотя чужие руки крепко держат его за талию. Он наспех проталкивает в себя еще два, шипя от боли, но не останавливаясь. Нутро плотно обхватывает инородный предмет, заставляя чувствовать дискомфорт, несмотря на большое количество смазки. Стеночки сокращаются и пульсируют от боли и Чонин все же достает пальцы, тяжело выдыхая. У Чана перед глазами точки пляшут, а в ушах звон стоит, но он отчетливо слышит громкий вскрик и чувствует, как сильно его член обхватывает нечто горячее. Из глаз Чонина текут слезы, что не дает усомниться в огромнейшем просчете с его стороны. - Не нужно было так резко, - с упреком произносит мужчина и прижимает к себе дрожащее тело, поглаживая по затылку и спине, в попытке успокоить, - Сейчас я вытащу, посиди смирно немного. Но Чонин лишь крепче хватается за чужие плечи, размазывая слезы по ключицам. Он не позволяет Чану и с места сдвинуться, покусывает чужую шею, поднимается к челюсти. Чан заглядывает в покрасневшие от напряжения и слез глаза, вплетает пальцы в мягкие волосы на затылке и прикасается своими губами к чониновым. Он не давит, мягко сминает их, прижимая хрупкое тело к себе, поглаживая лопатки. Углубляет поцелуй он только после того, как юноша в его руках расслабляется, но и сейчас не напирает, стараясь разнежить мальчишку, чтобы тот расслабился. Чан вновь перемещает ладони на ягодицы, не разрывая чувственного поцелуя, и приподнимает Чонина вверх. Он уже почти полностью покидает тело, как чувствует сопротивление. Парень хватает его руки, насаживаясь обратно, издавая протяженное мычание в чужой рот. Чан сильнее сжимает половинки, пытаясь вновь вытащить член, но его попытка снова проваливается. - Хен, не надо, - словно в лихорадке шепчет юноша и снова ладони на чужих плечах умещает, в глаза заглядывает с такой мольбой, что у Чана сердце останавливается от переизбытка эмоций. Он отступает. Чонин самостоятельно приподнимается вверх и вновь насаживается, голову запрокидывает, открывая вид на идеально белую шею и чуть подрагивающий кадык. Чан не удерживается от того, чтобы прикусить и зацеловать нежную кожу. Он одну руку с ягодицы убирает, перемещая ее на твердый набухший член. Мужчина осторожно гладит плоть, вслушиваясь в громкие протяжные стоны Чонина, чувствуя как начинают дрожать чужие ноги от усталости, а движения замедляются. Чан прижимает Чонина к себе и опрокидывает на спину, нависая сверху. Юноша глаза прикрывает, дыша тяжело и бедрами вперед подаваясь, ожидая продолжения. Чан незамедлительно отвечает на стимуляцию, продолжая медленные размеренные движения, слушая уже охрипший от криков голос, глядя в искаженное от наслаждения лицо. Чонин кончает, выстанывая его имя тихо-тихо, потому что сил нет на большее. Чан спускает следом, вновь прижимаясь к чужим губам. Он отрывается спустя долгую минуту, когда воздух, которого и без того было категорически недостаточно, кончается. Чан откатывается на бок, устраивая голову на чужой груди и перекидывая руку через торс Чонина. - Зачем ты это сделал? - возможно, вопрос звучит не совсем так, как должен, но сил придумать что-то более понятное нет. - Захотел. Ты такой глупый, хен. Почему люди сексом занимаются по-твоему? - и звучит все еще по-детски наивно. - Ну, у всех свои мотивы, - он совершенно не понимает, к чему клонит Чонин. - Эх... - вздох такой тяжелый, будто Чан трехлетний ребенок, которому все подряд по пять раз объяснять нужно, - Я тебя тут больше года совратить пытаюсь, а ты все никак. Ты очень-очень глупый. - Кого совратить? - он все еще не понял. - Тебя, хен, тебя. Ты разве не замечал? Ты мне нравишься. Очень, - Чонин совершенно не смущен, говоря все это. - А, теперь понятно, - задумчиво выдает мужчина, понимая только то, что абсолютно ничего не понимает. - А я тебе совсем не нравлюсь? - обида в голосе очевидна. - Нрави... Погоди. Что ты имеешь в виду? - Ой, заткнись! Если не нравлюсь, так и скажи, а не дурачка из себя строй, - Чонин был крайне взбешен на первый взгляд, но улыбка, которую не мог видеть Чан, говорила об обратном, - Пойду найду себе парня, который будет любить меня. Противный! Чонин делает вид, что пытается выбраться из объятий, но чувствует усилившуюся хватку, что заставляет его улыбнуться только шире. - Я люблю тебя, не нужно никуда идти. Останься, - Чан звучит так, будто действительно поверил, что Чонин может бросить его. - Я никуда не пойду, хен. Давай спать, я устал. Да и для тебя мыслительный процесс, видимо, был слишком сложен. Сладких снов. Чан не отвечает. Он просто лежит на чужой груди вслушиваясь в размеренное сердцебиение парня. Лишь услышав тихое сопение он поднимает голову, чтобы взглянуть в безмятежное и невинное лицо своего милого возлюбленного. И теперь это ни капли не пугает его.