Безгранично синие лепестки

       Нет. Это не может случиться со мной.        Стивен Стрэндж опускает руку и смотрит на темно-синие лепестки.        Это маки.        Чертовы синие маки.        Их стало больше, и дышать тяжело.        Волшебник машет рукой Леви, беспокойно носящемуся вокруг и горестно вздыхает.        Месяц.        Всего за месяц он окончательно потонул в этом…        — Стивен, а ведь ханахаки стала более избирательной, и теперь, чтобы совместить свою жизнь с тем, кто предназначен тебе, нужно признаться в том, что ты влюблен, в ночь лунного затмения, произнеся его имя, и оно отпечатается на твоем плече. И отзеркалится единственному…        — Вонг, ты считаешь, что разговор о трудноизлечимой болезни — это самое то, что нужно для друзей, давно не видевшихся? — иронично спрашивает Стивен, сладостно вдыхая нежный аромат ягод, трав и теплого летнего вкуса, который так славно пьется, когда на улице зима.        Вонг радушно смеется, подливая ему еще чая, и они переходят к обсуждению новых идей Совета магов.        А через неделю Стрэндж обнаруживает, что поутру весь усыпан чем-то мягким, мокрым и цветочным.        Он заболел.        Этой самой нелепой ханахаки.        Какая ирония судьбы, врач, маг и человек бесконечно далекий, как туманность Эдиона, от всей этой романтической чахоточной чуши сам ею заразился.        Стрэндж тайком изучает все, что есть по этой болезни, с каждым новым источником понимая, что это серьезно.        Но дело становится значительно хуже, когда волшебник, до сих пор стараясь держать лицо, работает на миссии с Мстителями и внезапно падает на колени, как подкошенный, когда они отдыхают после боя.        Стрэндж, конечно, отшучивается, ссылаясь на старую рану ноги, но все не так просто.        Потому что взгляд карих глаз Энтони Эдварда Старка почему-то постоянно задумчиво останавливается на нем.        И Стивен не успевает ни закрыться, ни хотя бы подготовиться, когда они сталкиваются в коридоре у Фьюри и маг с леденящим душу упоением осознает, что дышит лишь Старком.        Чародей почти силком принуждает себя оторваться от созерцания мускулистой фигуры и дразнящего аромата ветивера, размытого пряным запахом молодого можжевельника.        Он поднимает совершенно пьяные глаза на Тони, смятенно ища слова, но Старк не дает ему и слова сказать.        — Стивен, ты в порядке? Может быть, мы зайдем в медлабораторию? Ты бледен и мне кажется, что ты нездоров. — замечает Тони, без обиняков подхватывая мага под руки и усадив на стул.        — Тони, ничего страшного. Это просто давление, у меня бывает. Сейчас передохну, и пройдет. — суматошно отвечает Стрэндж, целиком находясь во власти бушующих эмоций. Сердце зашкаливает, нервы сдают, и в голове остается лишь расплывчатое, маловразумительное, но очень сильное желание притянуть Тони поближе и абсолютно пропасть в нем.        С концами.        Старк упрямо сидит рядом какое-то время, и Стивену исключительно сложно бороться с собой.        «Господи боже, и за что мне это все? Я рвусь на части от противоречивых желаний — прогнать Старка или умолять его не уходить. Это невозможно, но я не захлебываюсь от удушья, только когда он в пределах досягаемости. Как мне быть? Что делать? И главное, как мне смотреть ему в глаза?..» — сотни вопросов мучают Стрэнджа, вынимая сердце наизнанку...        Следующие пять дней Стивен доходит до точки, перепробовав все и узнав, что ничего не помогает.        Есть и таблетки, и спреи, и небулайзеры, но это временные меры.        Почти бесполезные.        Проснувшись в три утра от нового приступа и вытирая промокший лоб, маг чувствует себя так, словно тонет в болоте.        И вязкая эта трясина засасывает стремительнее, словно обретая мощь, в то время как волшебник ощутимо слабеет.        Через два дня Стивен осознает, что маки пахнут.        Маки не пахнут, но его чертовы синие, как танзаниты, маки пахнут.        Они источают этот неустойчивый, ускользающий, как тень, аромат амазонской сельвы.        Напоенный влажной грозовой тоской воздух, усиленный запахами деревьев, безвозвратно утонувших в воде, жарким шепотом созревших цитрусов и Старком.        Острым привкусом можжевельника и ветивера, с примкнувшим к ним мускатным орехом.        Он преследует Стивена всюду.        Стрэндж уже не спрашивает себя, когда и где он совершил ошибку.        У волшебника никогда не было особых проблем с личной жизнью, он встречался и расставался без особых метаний, но эта зараза явно вознамерилась мало того, что прорасти внутри, так еще при этом доказать почти непробиваемому в приватном плане магу, что и он не устоит.        Положение ощутимо усложняется, когда неладное замечает Вонг.        Он и слышать не хочет ни о какой простуде и насильно тащит Стрэнджа к знакомому специалисту, наплевав на твердые просьбы Стивена не нагонять панику.        — Я могу быть с вами откровенным, вы ведь тоже врач. — осторожно уточняет спокойный и видавший виды немолодой врач, один из самых авторитетных экспертов по этой болезни, Джеймс Грейсон, дальновидно оглядывая волшебника.        — Да, конечно. Скажите все, как есть. — отвечает Стивен, в душе содрогаясь.        Он, наверное, знает о своем диагнозе лишь чуть-чуть меньше доктора, сидящего напротив него.        — Стивен, видите ли, вы умираете. Вы настолько отчаянно отвергаете саму болезнь или загвоздка в самом объекте? — врач, сам того не зная, угадывает сразу.        — Доктор, я понимаю, но в моем случае это скорее все вместе… — выдавливает из себя мучительное признание Стрэндж, сжав руки до ломоты.        — Стивен, простите, но судя по вашим снимкам, ситуация опасная. Ваше сердце функционирует лишь на двадцать процентов, и когда лепестки закроют собой последний клапан, вы просто не проснетесь. И то, что вы так страстно отвергаете своего избранного, тоже о многом говорит. Например о том, что вы на самом деле к нему чувствуете. Подумайте об этом, у вас осталось не так много времени. Если вы не предпримете меры, то через два лунных затмения вы умрете. Стивен, речь идет о вашей жизни.        Провожаемый сочувственным взором Грейсона, чародей покидает клинику, получив на руки результаты анализов и бумаги о неразглашении больницей любых сведений о его болезни.        — Стивен! Послушай меня, это невыносимо. Ты намеренно собираешься пустить все под откос, включая свою жизнь? — то, что Вонг не отстанет, предсказуемо.        Библиотекарь ни на миг не отпускает Стивена, и Стрэнджу удается убедить друга, что он подумает.        Показательно приняв прямо при Вонге очередную порцию противных серо-зеленых капсул, которые должны купировать приступы, но по факту лишь вызывают горький привкус ладана во рту да головную боль, Стрэндж застывает на диване.        Разговор будет нелегким.        — Стивен, услышь меня. Я потерял многих близких друзей, и смотреть, как ты летишь в ту же пропасть, я не могу. Стивен, да очнись же ты. Я не хочу идти в строгом костюме, неся в руках безжизненные белые цветы. — Вонг серьезен и очень печален.        — Стивен, я знаю все, что ты мне сейчас скажешь. Но, друг мой, неужели твоя гордость дороже твоей жизни? И еще. Стивен Винсент Стрэндж, если ты не признаешься в течение недели, это сделаю я. Кто он? И прошу, не заставляй меня применить магию, ты же знаешь, мне не составит труда прочитать имя в твоих мыслях, но я не буду это делать. Стивен, не упрямься, кто он? — Вонг бледнеет с каждым словом, но решительно сжимает губы.        Стрэндж дьявольски устал.        Он так устал от этого.        От борьбы с болезнью, от раздирающего его на части собственного внутреннего непокоя.        От убивающего синего.        От проклятых цветов.        От того, что он осознает, что Вонг прав.        От того, что ему нереально тягостно признавать, что он влюблен, и черт побери, влюблен безответно.        Вселенная жестоко посмеялась над ним, одарив смертельной болезнью, переплетенной в один венок с влюбленностью в того единственного человека, которого Стивен втайне давно любил.        Это было давнее, старое, прочно укоренившееся в послушно потянувшемся за глазами цвета гречишного меда сердце чувство.        То, что без опаски пробралось в душу, ловко прикрывшись хитроумными доспехами из иронии, шуток и веселья.        В какой момент все вышло из-под контроля, Стрэндж не понял.        Не помнил, да и неважно это.        Главное, что он любит.        Любит этого задаваку и шутника, смешливого механика.        Любит Энтони Эдварда Старка.        Но Стивен не примет отказа, и тем более жалости.        Нет.        Вонг испытующе смотрит в глаза Стрэнджа.        — Стивен, я жду.        — Я скажу его имя. Но ты пообещаешь мне, что до воскресенья не скажешь ему. Ни при каких условиях, Вонг. — уверенно требует Стивен.        — Ты сумасшедший, друг мой. Но я люблю тебя и я обещаю.        — Старк. Энтони Старк. А теперь пожалуйста, оставь меня. Мне нужно отдохнуть. — просит маг, видя в глазах друга океан невысказанных вопросов.        — Стивен, подумай хорошенько, что ты творишь. И лунное затмение завтра. — ставит точку Вонг и, еще раз пристально вглядевшись в потемневшие глаза чародея, уходит.        Вечером следующего дня Стивен безуспешно пытается справиться с одним из самых выматывающих приступов кашля, отягощенных все возрастающей нехваткой кислорода.        Он задыхается, хватаясь за все, что попало и падая вниз.        Поскальзываясь на засыпавших все ненавистных лепестках.        В собственной ванной.        Поранив руку о раковину.        И не соображая, что он делает.        Прошептав заветное имя безжалостно уносящей капли крови чародея воде.        «Я люблю тебя, Энтони Старк, жаль, что ты не ответишь мне тем же…» — шепчут измученные губы.        Стрэндж приходит в себя на своей кровати, когда вызванный Леви врач скорой измеряет ему пульс.        — Мистер Стрэндж, я бы посоветовал бы вам лечь в клинику, но насколько я понял, вы уже в курсе. Вы не признали избранника?        Стивен отрицательно качает головой.        Из вчерашнего ужаса он помнит лишь то, что задыхался.        Все остальное тьма милосердно забрала себе…        — Прискорбно, но вы предупреждены о рисках. И судя по состоянию вашего организма, вы теряете силы. Мистер Стрэндж, вы знаете, чем кончится такое глупое противостояние? Вижу, знаете. Подпишите бумаги, если вы действительно отказываетесь от госпитализации. Вот здесь, и распишитесь в двух местах. До свидания, мистер Стрэндж. Мне очень жаль.        После ухода бригады медиков Стивен долго сидит в темной спальне, не включая свет.        Он засыпает там же, в кресле, уронив бумаги на пол…        Стивен нехотя открывает глаза.        Кажется, он лишь на секунду, всего на секунду их закрыл.        — Кто здесь? Вонг, это ты? Я же обещал тебе решить все сам.        — Стивен, и когда ты собирался мне сказать? Когда сделаешь последний вздох? Не знал, что ты так любишь мелодрамы…        Старк.        Внутри все будто замерзает, а затем мгновенно расцветает.        Стрэндж чувствует себя цветочной поляной.        Лепестки сплетаются и сыплются вниз.        Быстро.        Неумолимо.        Лишая голоса и рассудка…        — Кто тебе сказал об этом, Вонг? — маг шепчет именно это, хотя спросить хотел совсем о другом.        Но цветы, их запах назойливо отравляет разум.        Они не дают дышать, обманчиво отступив от горла, и перед глазами колышется синее море.        «Я люблю тебя, Тони. Я так давно тебя люблю. Еще до того, как понял, что люблю, я уже любил тебя. Люблю. Честно. Бесповоротно…»        — Стивен, ну что с тобой? Какой же ты упрямый… — сообщает Тони, не дав волшебнику рухнуть с высоты собственного роста на пол.        — Ты. Ты мне сказал. Стивен, ты вчера признал то, что мы связаны. Я чуть с ума не сошел, когда увидел твое имя на своем плече. И пока ты собираешься с мыслями, чтобы опровергнуть все, возмущенно прожигая меня взглядом, давай проясним один тонкий момент. — предлагает Старк, воспользовавшись тем, что Стрэндж так удачно практически лежит у него на руках и никуда, по крайней мере, в ближайшие пару минут исчезать не собирается.        Поцелуй оказывается одновременно таким открытым, таким жарким и настолько искренним, что волшебник распахивает глаза еще больше и тянется за добавкой.        — Стивен! Я был достаточно откровенен? Поверь, это не благотворительность... — на втором круге Старк так жадно гладит магу плечи и так нежно ласкает губами губы, что чародей закрывает глаза.        От удовольствия.        От этого необъяснимо прекрасного ощущения полета.        Когда тебя целует любимый.        Когда он, насмешливо прищурившись, уточняет, когда у нас по плану завтрак.        Когда Энтони Старк держит тебя в своих руках и не сводит глаз.        Когда им так безумно хочется целоваться.        Когда лепестки остаются еще лишь где-то внутри и на задворках памяти.        И остается лишь обретенное счастье.        И голубые глаза, больше не играющие в прятки с карими…