сбитые костяшки.

время близилось к полночи. лунный свет проникал сквозь прозрачный тюль на окнах кухни, освещая это маленькое помещение полностью. стук в дверь повторился третий раз и, попутно собирая в небрежный, но от того не менее надёжный, пучок длинные волосы, крашенные, когда-то в яркий, но сейчас уже немного потускневший, красный цвет, худенькая и низкая девушка поспешила к входной двери, к которой вел небольшой коридорчик идущий с кухни. красноволосая сразу же открыла дверь, даже не интересуясь, кого же принесло в столь поздний час в ее квартиру. все равно уже знает, кто там.  — привет, настюх! — произносит на выдохе светловолосая особа, стоящая сейчас перед шпагиной за порогом квартиры. настя даже не здоровается. осматривает гостью с ног до головы и, прикрыв рот, зевает, разворачиваясь и идя обратно на кухню, махнув пришедшей, чтобы та шла за ней. каплан широко улыбается, заходя в квартиру и закрывая за собой дверь. быстро снимает с ног порванные и грязные низкие конверсы, проходя по коридору за красноволосой.  — что на этот раз? — настя спрашивает как- то без интереса, на самом деле; голос ее немного хриплый после сна, от которого ее столь нагло оторвали.  — не поверишь! подрались с сергеевной за бутылку лимонного! — даша говорит с энтузиазмом, весело улыбаясь. шпагина качает головой, не отрываясь от поисков перекиси, зеленки и ватных дисков на полке кухонного гарнитура. не нравилось ей то, как ее светловолосая подруга прожигает свои двадцать, прогуливая пары и занимаясь всяким, о чем в более зрелом возрасте, наверное, будет жалеть и чего будет стыдиться. настя часто ругала каплан и та обещала исправится, но на следующий же день приходила к подруге с ранами после драки. а шпагиной нечего было делать, кроме как обрабатывать их и причитать о том, какая же даша безбашенная. но, если честно, красноволосой это в даше и нравилось. поэтому даша такой и была. именно для нее. как только все нужное было найдено, настя подходит к столу, составляя все на него. жестом подзывает светловолосую к себе. та сразу понимает, что от нее нужно, и садится на стул, стоящий рядом со столом, протягивая шпагиной свою руку.  — в следующий раз не пущу, — настя говорит, нахмурившись, наливая перекись водорода на ватный диск и поворачиваясь к подруге. но каплан знает точно, что, не смотря на всю серьезность сказанного, красноволосая врёт. врёт, чтобы дарья больше не лезла в драки, и чтобы не приходила к ней посреди ночи с ранениями. так сложно догадаться, что это все делается только ради похода к ней? ведь сама даша от этого тоже не в восторге… красноволосая аккуратно и нежно берет ладонь даши в свою руку, прикладывая к сбитым костяшкам ватный диск, на что девушка шипит.  — терпи. и даша терпит… поднимает голову и смотрит на шпагину. передние пряди красных волос, забранных в небрежный пучок, упали на лицо, брови сведены к переносице, а губы сомкнуты в тонкую полоску. как же даша поражается красотой своей подруги, когда та сосредоточена… взгляд скользит вниз. ключицы и хрупкие плечи не скрывает ткань нежно-розовой майки на брительках, одна из которых спала, будто дразня светловолосую. даша закусывает губу, смотря уже на руки своей подруги, что так бережно обрабатывает ее сбитые костяшки, держа вату в тонких пальчиках. кажется, вся настя слишком идеальна. слишком идеальна для даши. слишком идеальна для этого мира. настя добрая, милая, умная и такая искренняя и любящая, что от этих мыслей о ней, у дарьи пальцы на руках дрожат и сердце колит от понимания, что они всего-лишь подруги. так тяжело осознавать, что нельзя просто так даже признаться в любви, а не лезть в драки при удобном случае, лишь бы встретится лишний раз…  — сейчас будет щипать. сильно, — хрипловатый голос красноволосой выводит дашу из транса собственных мыслей, заставляя вздрогнуть, а после тихо угукнуть. шпагина берет другой диск, открывая и выливая на него зелёнку. любимая часть даши, пусть и самая неприятная. любимая она от того, что, закончив обрабатывать раны, настя откладывает вату и склоняется, целуя каплан в тыльную сторону ладони, подобно матери, что целует ранку на руке своего ребенка, успокаивая и убеждая, что от этого боль утихнет. и она правда утихала. зато учащалось сердцебиение и пульс, а в животе просыпались бабочки, щекотя все нутро своими крыльями.  — все. свободна, — настя улыбается, отходя и собирая использованные ватные диски со стола в одну руку, а во вторую беря скляночки. одно в мусорку, другое обратно на полку. пока это происходит, даша встаёт со стула.  — до завтра?  — а ты придёшь?  — либо в институт, либо ночью, — каплан горько усмехается…