Обман

Алый рот, разинутый между холодными оттенками голубого. Кровь, разлитая по небу широкими мазками. Смотреть на закат можно ровно до тех пор, пока не осознаешь, что миром давно уже правит Луна и вездесущие звёзды, готовые в любой момент взорваться в этой ужасающей чёрной бездне. Вадим точно простоял на балконе не меньше часа до того, как осознал, что медное блюдце закатилось за горизонт отдыхать от напряженной смены на небосводе. Подоконник весь в пепле, хотя он не курил, вроде? А может и курил — это, в сущности, не имело значения. — Ты – зловещая Луна. Констатация факта. Он ненавидел ночь. Каждый вечер, свободный от гастрольной нервотрепки, он выходил на балкон и провожал солнце в последний путь. А потом ложился на кровать и всеми правдами и неправдами пытался уснуть. Он правда пытался: изучал скучные книжки, считал собственный пульс, читал индуистские мантры, слушал подкасты, да даже молиться пробовал. Но не спал, каждый раз в итоге часами мучаясь, пытаясь выяснить у своего нездорового сознания, чем же заслужил судьбу несчастного изгоя. К слову, изгоем Вадим не был. Рок-звездой — был, легендой — был, состоявшимся по всем фронтам человеком — был. А вот изгоем не был. Но кто сумеет убедить в этом мужчину, уверенного в том, что все его беды — это от Луны? Впервые это случилось в общаге радиофака. Юные смешные голоса, заполонившие буквально все свободное пространство в старом блоке, который и так держался исключительно на честном слове, грозили разнести все здание, дай только вырваться этой порядком нетрезвой энергии за дверь. А вот Вадим — стоит с не самым чистым кухонным ножичком, потому что, вроде, его отправили резать праздничный торт, но думает он совсем не о еде. «Боже, чей нож вложен в мои ладони?» — снятие затвора. Все кружится, хочется отдохнуть, тише-тише-тише. «Боже, я должен убить» — дуло, висок, курок. Он сам испугался, когда эта мысль пришла в голову. Звук падающего металла. Бежал долго, страшно было. А потом увидел ее — огромную, слишком яркую, на фоне вселенской черноты. Она не просто проследовала, она смотрела на него так, будто все знала. Подслушивала мысли. Обвиняла. Может, она все придумала? — Что ты сделала со мной?! Луна, конечно, не ответила, но ухмыльнулась так ехидно, как только способна была сделать это. В ОГТ вернулся под вечер следующего дня, уставший и продрогший, но уснуть так и не смог. С тех пор начались проблемы. Вадим не понимал, почему в его бренную головешку приходят мысли, несовместимые с образом почетного стройотрядовца, румяного покорителя женских сердец, в конце концов, самого-лучшего-старшего-брата и сына, которым можно хвастаться перед «подругами» на работе. Днём он ходил на пары, бегал на студию и в рок-клуб на собрания, а с наступлением темноты боролся с демонами, внезапно поселившимися где-то под чёрной рубашкой слева от центра груди. Наполовину человек, наполовину комок нервов и боли, рафинированной, сгустком собравшейся у самого горла, готовой в любую секунду криком отчаяния вырваться наружу. Едва заметную пустоту глаз лет двадцать назад заметила бывшая жена. Потом, мама. Чуть позже увидели коллеги по группе. Отправили к мозгоправу, но какое чужому человеку дело до перманентного убийства, навязываемого той, что следит за ним даже сквозь грозовые облака, лишь ненадолго отпуская жертву в тревожный сон? Корявым почерком был выписан рецепт. — Чушь, — она говорила редко, но всегда была права. Или почти всегда. Вадим пытался полностью перестроить свой режим. Брат назвал вампиром, друзья покрутили пальцем у виска, Настя, появившаяся где-то на стыке развода и будущей свадьбы, стойко делала вид, что ей комфортно вести исключительно ночной образ жизни, но долго не продержалась. Он тоже, потому что спать днём — это чуть ли не хуже, чем не спать совсем. Да и какой смысл, если она в любом случае наблюдает? Это так опасно — быть загнанным в угол своего сознания, но не иметь возможности оттуда вылезти, когда вера в светлое будущее покрывается толстой корочкой убогости. Он прошёл все стадии, находясь сейчас в точке непосредственного принятия — иногда им движет одно желание. Фигурально, Вадим действительно совершает убийство каждый день, а точнее каждую ночь, потому что мысленно хоронит себя заживо ровно столько раз, сколько представляется возможным. Умирать — его новый способ замаливать грехи, которые были помыслены, но (увы?) не совершены. Всё-таки курил. В темноте, вдыхая гнильё мира. А Луна, будто влюблённая, наблюдала за своим лучшим адептом. Спокойного сна.