secrets of heaven

      Его шея пахла каким-то особым запахом, свойственным лишь ему, и немного одеколоном. Она сидела на ступеньку выше, обняв его, положив голову на плечо и уткнувшись в шею. Его волосы щекотали лицо, когда он качал головой, и от этого было так хорошо и спокойно, но в то же время очень хотелось кричать от чувств, разрывающих изнутри. Они прятались от чужих глаз на самой дальней трибуне большой арены, сокрытые бортиками, а предрассветные сумерки скрыли бы их даже от любопытных глаз учеников, нарушающих комендантский час.       Она тоже была ученицей, и тоже нарушала комендантский час.       Ангел Фенцио смотрит на неё преувеличенно безразлично, и ей на секунду становится безумно больно. Она прекрасно знает, что их отношения – под запретом, знает, что однажды он уже укололся, но ещё один раз может стать концом не только любой его карьере, но и ангельской жизни, а, может, и жизни вообще. Но это безразличие и холодность бьёт по голове мешком с цементом, выбивая землю из-под ног, заставляет задыхаться и отворачиваться, еле сдерживая слезы. Невозможность обнять его, взять за руку (да просто хотя бы прикоснуться!) душит её с каждым разом всё сильнее. Все говорят: время лечит. Говорят, что ко всему можно привыкнуть, даже люди адаптируются к любым обстоятельствам (а уж она-то давно уже не просто человек!), говорят, будто можно так жить – врут. Врут лицемерно и нагло, заставляя кого-то терпеть, чтобы потом, когда никто не видит, захлебываться рыданиями, разбивая руки о стены в попытке хоть как-то уменьшить душевную боль через боль физическую.       Он целовал её в лоб осторожно, почти по-отечески, лишь на мгновения задерживаясь дольше положенного, она зажмуривалась и вжималась в него с такой силой, будто это могло как-то остановить время, будто она могла проникнуть сквозь него, навсегда оставаясь в этом моменте. Они долго стояли молча, прижавшись друг к другу. Ее тонкие бледные пальцы отчаянно цеплялись за его плащ, он устало вздыхал, смотрел с сожалением и грустью, едва касаясь костяшками пальцев её щеки. Она никогда не думала, что сможет кого-то полюбить так сильно, что этот кто-то ответит ей взаимностью, пусть и сокрытой под множеством масок. Он касался пальцами её шеи, и её будто пронзала молния, приковывая к месту, выбивая воздух из лёгких. Всего несколько мгновений, и он потрëтся своей щекой с легкой колючей щетиной об её лоб или щеку, печально усмехнется, коснется губами лба, и исчезнет в темноте коридора, шагая нервными широкими шагами, и даже не обернется, чтобы увидеть как она оседает на пол, цепляясь пальцами за собственное лицо и волосы, зажимает рот ладонью в отчаянной попытке сдержать вопль боли и безысходности. Ей пришлось умереть, чтобы найти свою любовь, и теперь, находясь так близко, она даже не могла к нему прикоснуться. – Ангел Фенцио, – робко зовёт его она, и тут же в неё упирается тяжёлый колючий взгляд. – Что? – Фенцио приподнимает бровь, всем своим видом показывая, что времени на болтовню у него не так много.       Воздух исчезает из легких, и на секунду она вообще забывает как дышать, но выжидающий суровый взгляд возвращает её обратно. Несколько вечных должников уже поглядывают на неё с задних парт с интересом, оторвавшись от своих тестов. Она быстро подбегает к его столу, сжимая в руках несколько листков, будто хочет уточнить что-то по заданию, кладет их перед ангелом и делает вид, что спрашивает что-то. Листки пусты, и вместо слов из её губ вылетают несвязные звуки, но должники теряют к ней всякий интерес и отворачиваются. Она позволяют себе вольность, и будто случайно касается его руки ребром ладони, но этого достаточно, чтобы ток прошел через всё тело. Фенцио небрежно осматривает пустые листки, слово в них действительно могли быть ошибки или неточности, и так же будто бы случайно проводит своим большим пальцем по тыльной стороне её ладони. Её шея пахла чем-то терпким, слегка древесным и немного цветами. Он целовал её осторожно, будто поцелуй мог навредить ей физически, хотя дело было вовсе не в физических увечьях: Фенцио просто всё ещё не мог поверить ни в реальность её чувств, ни в реальность её самой. Маленькая, напуганная собственной смертью, она утыкалась в его шею, пока он, неожиданно для себя, успокаивал её перед входом в школу. Она верила ему, и он не мог поверить в это. Глядя в зеркало, украшенное позолоченными цветами, он не видел в отражении того, кого могло бы полюбить такое прекрасное существо, и в то же время, наученный горьким опытом, не хотел и допустить этого.       Она потеряла счёт времени, всякую надежду на счастливый финал, и просто жила так, как жила, и будто бы действительно привыкла к такому раскладу: прилюдное фальшивое безразличие, и едва ощутимые прикосновения – наедине. Его шея пахла каким-то особым запахом, свойственным лишь ему, и немного одеколоном. Его ладони – большие и горячие – едва ощутимо касались её тела, готовые в любой момент отпрянуть, оттолкнуть. Она вжималась в него, пытаясь оттянуть момент разлуки, цеплялась побелевшими пальцами за его мантию, шептала сквозь злëзы обещания вперемешку с наивными глупостями, он лишь гладил её по затылку, укачивая на руках, словно маленького ребёнка, вытирал слёзы пальцем, качал головой и смотрел с сожалением и жалостью.       Второй раз не умрешь, но без его прикосновений она умирала каждую секунду снова и снова.