saints

тэхен искренне ненавидит закон о легализации преступлений, прописанный в законодательстве их страны еще четыре года назад. одна ночь, когда людям предоставляют свободу, незаметно для него самого стала его личным кошмаром, несмотря на то, что родители стремились защитить его от этого. воздвигли массивные стены вокруг особняка и не только. вокруг себя, не позволяя эмоциям взять верх и отречься от воспитанной ими же сдержанности. личный кошмар омеги - чон чонгук, сынишка такой же богатой семьи-конкурентов, которых чета ким терпеть не может, что взаимно. и пусть, младший ким ни разу не давал повода ненавидеть себя и искренне не понимал этого ужасного отношения, сама его принадлежность к семье врага выводила альфу из себя. чон чонгук всегда был словно окутан тьмой, которой омега сторонился с детства. густые волосы цвета вороньего крыла и такие же глаза, в которых, казалось, нет места жизни. всегда черное одеяние, татуировка на шее, нагоняющая на омегу ужас, и хищный оскал на лице. в нем воспитали ненависть и недоверие к окружающим, особенно, к тем, кто носит вражеские знамена, тэхен прекрасно это понимал, но менять его мнение о себе не спешил. они виделись в колледже почти каждый день, просто перекидывались взглядами, от которых кровь стыла в жилах. тэхен подозревал и считал себя невинной овечкой, что вечно суется в логово зверя, который, в свою очередь, не желает выслушивать свою жертву. он был прав. эта молчаливая неприязнь порождала не самые хорошие мысли в голове. сегодня тот день, когда все должно произойти, и хоть отец убеждал в том, что все будет в порядке, они в безопасности, тэхена с самого утра не покидало чувство тревоги. чон чонгук придет за ним сегодня. он уничтожит его, сотрет с лица земли и никакие стены не остановят этого монстра. возможно, тэхен придумывает, но альфа всегда нагонял на него ужас всем своим видом и извечным недовольством. тот его ненавидел, и это нельзя было отрицать. все ведь очевидно, как на ладони. – а что, если стены не удержат? – задает вопрос за завтраком тэхен, и его отец в замешательстве отвлекается от чтения утренней газеты. этот день похож на предыдущий, он все еще идет своим установленным чередом, в нем все еще царит идиллия. его родители предельно спокойны, как и обычно. будто и не существует этой ночи, и ничего не дрожит внутри от ожидания. – тэ, что с тобой? ты беспокоишься? – но почему же ребенок своего отца такой недоверчивый, он разве давал повод сомневаться в себе? в этот момент ко столу подходит папа в неизменном шелковом халатике и нежно целует сына в макушку. – тэ беспокоится об этом с тех пор, как малыша бэкки грохнули, – чимин в своем репертуаре. он говорит об этом столь непринужденно, даже не подозревая, какую боль испытывает ребенок после потери своего друга в этих жестоких условиях. – у нас много врагов... – и мы знаем об этом, детка, – чимин принимается намазывать маслом тост, кажется, еще не до конца проснувшись. – именно, поэтому мы приобрели сверхурочную и надежную систему защиты, которая не пропустит, даже самого жадного до желания убить нас человека. что тебя так пугает? – чонгук, – еле слышно говорит тэхен, как к горлу поступает комок недавно съеденного завтрака. одно упоминание этого имени заставляет его органы скручиваться в веревки. – тэхен? – намджун окончательно откладывает газету и внимательно смотрит на понурого омегу. – этот альфа тебе угрожает? – нет, отец, он меня пугает. он ненавидит меня, а я не понимаю, почему, – какой же он невинный ребенок, намджун едва подавляет в себе приступ умиления. потому что сейчас не время для этого. – потому что мы неплохо так обыграли его родителей, – чимин гадко усмехается, хлопая по подставленной ладони мужа. – и не только его, ты же знаешь. ты будешь легкой добычей для хищника, но на самом деле... не обращай внимания, малыш. он тебя не тронет, сегодня - тем более. все будет хорошо. тэхен пересиливает себя и все-таки идет в колледж, несмотря на трясущиеся коленки и ладони. он оправляет белую юбку платья, которое прежде подарил ему папа, ловя на себе жадные, полные презрения взгляды, и открывает дверцу шкафчика, совсем позабыв, что тот набит до отвала. книги и бумаги вываливаются, тэхен не успевает прийти в себя. омега обреченно вздыхает и опускается на пол в попытке собрать упавшие учебники, как неожиданно чувствует почти невесомое прикосновение к своей руке. он дергается, но никого не замечает поблизости, допуская мысль о том, что просто сходит с ума из-за предстоящей ночи. тэхен уже заканчивает, все еще с трудом подавляя дрожь во всем теле и возникшую от волнения тошноту, как вдруг дверца шкафчика захлопывается, едва не прищемив тонкие пальчики. омега прижимает к себе толстенный том по истории и в испуге смотрит на воздвигшегося над ним альфу. он, как обычно облачен в черное, но его глаза. тэхен теряется на секунду, утопая в бесконечной, леденящей душу тьме, которая, как ему кажется, немного рассеивается, и на смену ей приходит беспокойство. беспокойство? – эй? – тэхен отшатывается, когда слышит это короткое "эй", и спотыкается о собственные ноги, уже намереваясь столкнуться с жестким каменным полом, но альфа живо ловит омегу за талию. ким чувствует приятный запах одеколона, исходящий от чужой спортивной кофты, и забывается, прижимаясь к сильному телу. но чонгук не дает этим насладиться, мягко отстраняя от себя слабого омегу, и внимательно заглядывает ему в глаза. альфа чувствует непреодолимое желание прикоснуться к нежной щечке младшего, дабы успокоить и сказать, что все будет хорошо этой ночью, когда наружу полезут все комплексы и желания скрытые. но нет. – будь осторожен, – он знает гораздо больше, чем омега может себе представить. несмотря на все, чонгук возвращает себе свое равнодушие на лицо, и тэхен только облегченно выдыхает. альфа спешит убраться с места происшествия, оставляя омегу в раздумьях. его личный кошмар, которому он страшится лишний раз посмотреть в глаза, только что нарекал ему быть осторожнее? может быть, ему просто показалось. тэхен оборачивается в попытке найти юношу, но того уже и след простыл. это была галлюцинация на почве повышенной тревожности, раз омега позволяет себе думать, что альфе есть до него хоть какое-то дело. – ...этот проект не может подождать? – и вот опять. – тэхен, твои оценки стремительно скатываются, мне это не нравится, – учитель пак весьма осуждающе смотрит на махонького омегу. чанелю всегда был симпатичен этот студент, и сейчас то, что творилось с его успеваемостью, которая прежде была просто блестящей, его отнюдь не радовало. – поработаешь немного с джином, и дело закрыто. тэхен раздраженно цокает и уже хочет убраться из душной аудитории, как его останавливает взволнованный голос преподавателя. – этот проект не на завтра, тэ, не переживай. и не задерживайся сегодня, сам знаешь... – знает, конечно, и это пугает его до усрачки. ким сокджин кажется милым омегой, что всегда готов прийти на помощь, но это было не так. он был стервозным, грубым и несколько вульгарным, но не глупым, хотя многие его оценки говорили сами за себя. тот планировал взвалить всю работу на хрупкие плечики тэхена, и впрочем так почти и получилось. джин глуп, как пробка, и суждение кима о его складе ума, немного отличающимся от других, оказалось все-таки ложным. поэтому тэхен справедливо решил, что всю грязную работу сделает сам, ибо все это бессмысленно. пусть потом прочитает перед классом, там много ума не надо. но весь доклад был перенесен в дом джина, где тэхен задерживается чуть дольше обычного. медленно наступает темнота, а омега забывается в работе, уже чуть ли не роняя голову на чужую клавиатуру. – тебе пора, сегодня "судная ночь", – очень мило звучит. вот только едва ему приходит осознание собственной глупости, тэхен неожиданно очухивается от сна и стремглав бежит вон из чужого дома, даже не попрощавшись. на улице уже темно, когда он покидает пределы двора, и несется по пустынной дороге их комплекса в сторону своего дома, пока еще не поздно. у него навязчивая паранойя, ему кажется, будто охотничьи псы наблюдают за ним из-за углов, готовые наброситься на беззащитную жертву в любой момент. стоит только спустить поводок. во рту образовывается металлический привкус от быстрого бега, горящие пяточки натирает истоптанная подошва кед, а колени подкашиваются уже больше не от усталости, как от ударившего в кровь адреналина. он готов был выплюнуть свои легкие, но лишь мысль о том, что эта ночь может стать для него последней отрезвляла, как нельзя лучше. тэхен падает на асфальт, стирая голые коленки в кровь, и едва он пытается отдышаться хоть чуть-чуть, до него доносится стальной голос из громкоговорителей, развешенных по столбам вдоль дороги. – внимание! система аварийного оповещения объявляет о начале ежегодной чистки, санкционированной правительством. оружие класса четыре и ниже допускается к использованию в чистке. другое оружие запрещено... – нет, неужели? уже пробило десять часов ночи? какого черта, когда тэхен успел потерять счет времени так безответственно? – по сигналу сирены любые преступления, включая убийства, будут легализованы в течение двенадцати часов. услуги полиции, пожарных и медицинской помощи будут недоступны до десяти часов завтрашнего утра, когда чистка завершится... да благословит господь всех вас. "да благословит господь всех вас", тэхен ненавидит эту фразу всем своим нутром. после этой речи звучит ужаснейшая сирена, от которой кровь стынет в жилах, и пробуждает мурашки по всему телу. тэхен с трудом соскребает себя с асфальта, уже слыша позади себя звуки выстрелов и криков. у него разрядился телефон, он молится о том, чтобы родители его дождались прежде, чем запирать дом на несколько замков и ограждать их уютную обитель толстенными стенами. омега все еще бежит, не взирая на боль в груди и горле, на слезы в глазах, которые слетают с ресниц, даже не касаясь щек, и недетской паники, поглощающей здравые мысли в голове. однако, омега опоздал. вокруг его дома уже были воздвигнуты стены, около которых толпилось немало людей в устрашающих улыбающихся масках. тэхен помнит их, они снились ему в кошмарах, после того, как он впервые увидел их в камере видеонаблюдения, за которым всегда следил его отец. родители наверно сходят с ума от волнения за своего ребенка, но тэхен понимал, что не может броситься сейчас в самое пекло. его разорвут на части, ему даже страшно предположить, что может с ним произойти. у тэхена подкашиваются колени, он осознает, что нужно бежать, но не может двинуться с места. ладонь расслабляется в какой-то момент, и рюкзак с учебниками выпадает из рук. глухой звук падения немедленно привлекает внимание охотников за головами, и сердце уходит в пятки, когда один альфа в маске пальцем указывает на него и не своим голосом орет о том, что нашел его, ребенка давнего неприятеля - самую легкую и эффективную добычу. тэхен снова срывается с места, за ним поспевает добрая половина образовавшейся толпы. от этого зависит его жизнь отныне, если он не сбежит, не спрячется. его папа будет плакать, отец - рвать волосы на голове, а он не может этого допустить. заставлять волноваться своих родителей - последнее, чего он желал в этой чистке. омега преодолевает наверно полтора километра, убежав от своего дома слишком далеко и сейчас даже не подозревая, где он находится. до него доносится жалобный крик незнакомого омеги позади себя, видимо, попавшего под горячую руку охотников. в неведении он останавливается и оборачивается буквально на долю секунды, как вдруг с другой стороны его хватают за руки, прижимают к себе и затыкают рот ладонью. тэхен начинает плакать от паники, сейчас еще чуть-чуть и его стошнит от накативших эмоций, когда его заводят за высокую изгородь и прячут от жестокой реальности за своим телом. омега судорожно дышит, прикрывая глаза, и не может унять дрожь в руках, которыми тщетно пытается отцепить этого человека от себя. тэхена разворачивают лицом и прижимают к углу изгороди спиной, что сквозь тонкую ткань платья омега чувствует колючие стебли растения, царапающие нежную кожу. ким осмеливается заглянуть в глаза своей смерти и тут же без труда узнает человека, которого в этот момент желал видеть в последнюю очередь. едва ли, но его не настигает облегчение. напротив ему кажется, что лучше бы эта толпа растерзала его на куски и жадно сожрала его плоть, чем стоять вот так вплотную с альфой, который наверняка намеревался убить его в эту ночь. тэхен знал это. и все равно так неосторожно попал в логово самого опасного монстра. омега хочет закричать уже не от страха, которого и так через край, а для того, чтобы не наблюдать этого альфу в роли своего палача. пусть, это будут неизвестные ноунеймы, чем человек, к которому тэхен испытывает какие-то чувства и с которым просто знаком лично. но чонгук резво прерывает его, снова затыкая рот ладонью, нарекая молчать. он закрывает хрупкого омегу своим телом в неизменно черном, практически сливаясь с тенью изгороди. мимо пробегают люди, кричащие о несправедливости и о том, что так безответственно упустили лакомый кусочек из виду. тэхен боится дышать, слыша лишь отдающий стук двух сердец в ушах, пока прижимается к чужой сильной груди и вдыхает запах полюбившегося, но уже выветрившегося одеколона. на это короткое мгновение он может почувствовать себя в безопасности, омега им наслаждается. раздосадованные люди там снаружи убегают, и наступает полнейшая тишина, прерываемая лишь неровным дыханием обоих. чонгук отстраняется, когда убеждается в том, что тэхен не собирается кричать, и внимательно смотрит на вымотавшегося омегу. они находятся так близко друг к другу, прежде альфа и думать о таком не смел, не было права. жилистая рука как бы случайно касается юбки платья и мягкой ягодицы и снова возвращается на талию. – я предупреждал тебя, – с перерывами говорит чонгук, и тэхен понимает, что это не было плодом его фантазии. ему не приснилось, и тревога не взяла верх над разумом в тот момент. он действительно чувствовал прикосновения и трепетное "будь осторожен". омега оставляет его без ответа, боясь пошевелиться. одно малейшее неправильное движение, кажется, может стоить ему жизни, но чонгук никогда не решился бы пойти на убийство этого омеги, несмотря на все грубые высказывания своих родителей в сторону семьи ким. в эту ночь альфа убил бы кого угодно в любом количестве, но не этого омегу. просто бы не смог. такой чистый и невинный образ омеги стоило хранить и оберегать, но не желать убить. стоило только заглянуть в глаза, в которых сокрыт целый космос и бесчисленные вопросы к этому миру, дабы прочесть маленькую девственную душу. чонгук искренне не понимал себя в этом плане. он намеренно создавал образ монстра, коим вроде бы не являлся, просто его отец был таким же. не терпящим пререкания, грубости и тупости в общении. и он действительно ненавидел этого омегу, когда старший чон весьма нелестно отзывался о своих конкурентах. ему это привили, и он не мог ничего с этим сделать. а тэхен боится его до ужаса, это видно по тем самым распахнутым глазам. впервые чонгук испугался за чью-то жизнь, потому что с самого утра, как и омегу, его не отпускало плохое предчувствие. альфа не думал, что способен на такое, когда намеренно сбежал из дома на самом кануне чистки, несмотря на крики родителей вслед. он бессмысленно блуждал по улицам, слышал тревогу и сирену, но не понимал для чего именно он все это затеял. ответ нашелся сейчас. – не трогай меня, пощади... – до альфы доносится охрипший от погони голосок, выдергивая из своих мыслей. – эй? – чонгук? – тэхен снова заливается слезами и пытается оттолкнуть от себя чонгука, что только крепко поддерживает его под локти. – я не буду тебя трогать, успокойся, – чон уже хочет встряхнуть омегу, дабы выбить эти глупейшие мысли из его головки, но вовремя останавливает себя. оба вновь слышат какие-то подозрительные звуки по сторону изгороди, поэтому альфа берет ответственность за происходящее на себя, хватая омегу за руку и ведя через какие-то дворы к совершенно другой неизвестной дороге. – нам нужно бежать. тэхен снова не отвечает, лишь тяжело плетется за альфой. они снова выходят на трассу, идут посредине, потому что в эту ночь всегда отсутствуют машины и какая-либо подобная движуха в их районе. чонгук все это время не отпускает руку омеги, даже не думает об этом. – куда мы идем? – все же осмеливается спросить тэхен. чонгук не оборачивается, продолжая брести неведомо омеге куда. – ко мне домой, переждешь там ночь, – ким останавливается так же резко, как все это началось. чон в замешательстве смотрит на него в поисках должного ответа, хотя все должно быть понятно без слов, и он знает об этом. – ты беспокоишься о моих родителях? тэхен не скажет этого вслух, но он чертовски боится этой семьи. сколько он наслушался от родителей о зверствах старшего альфы чона, стервозности омеги и, конечно, самом чон чонгуке, с которым тэхен имел удовольствие сталкиваться каждый день. и что теперь? жертва сама пойдет в ловушку к хищнику? – я... не могу. – почему, тэхен? – альфа в очередной раз не удостаивается ответа, омега лишь медленно и незаметно отходит назад, готовясь бежать. чонгук упустил тот момент, когда потерял изящную ладошку из своей руки. – я хочу защитить тебя. прошу, доверься мне... может, правда, довериться? но происходящее не оставляет омеге выбора и времени для раздумий, ибо сзади до них доносится предупреждающий выстрел в воздух, от которого тэхен почти подпрыгивает на месте и в поисках той самой защиты прижимается к альфе, безмолвно умоляя вести его к их убежищу. альфа не медлит, снова хватает холодную ладошку и тянет за собой. тэхен не успевает прийти в себя, потому что позади снова погоня охотников, которые на этот раз, наверняка, сделают все, но не оставят его в покое. они подбегают к практически таким же стенам, какие были установлены в доме кима. чонгук нервно вбивает код доступа на специальной панели, все еще не выпуская ладошку. тэхену все равно на это, он боится заглянуть через плечо и увидеть несущихся на них людей с отвратительными выточенными на пластике улыбками, в которых, кажется, нет ничего святого. он все же оборачивается и долгие пару секунд смотрит на пустую дорогу, видит, как к ним приближаются враждебно настроенные тени, прежде чем чонгук одергивает его и грубо тянет на себя, немедленно запахивая ворота. код доступа к дому был нереально сложным, и чонгук все еще поражался тому, как сумел запомнить его при всей своей безалаберности. тэхен на эмоциях бросается альфе на шею, и тот лишь бережно прижимает его к себе. они выжили, разве это не чудо? эта спасительная мысль заставляет их обоих трепетать изнутри. – чонгук? – слышится нежный голос из-за приоткрытой двери. тэхен дергается и отстраняется от альфы, пряча покрасневшее от смущения лицо за челкой. его поймали с поличным, даже этот таинственный незнакомец. чонгук лишь поджимает губы в поражении. – папа? – сынок, – юнги не выдерживает, выбегает во двор, натягивая халат поверх пижамы, и обнимает сына. чонгук чувствует влагу в своих волосах и вину за то, что заставил своего беременного папу, которому опасны лишние переживания, волноваться. – как ты мог так поступить? ты подумал о себе, о нас, об отце? что если бы, что-то произошло? как я бы это пережил?.. о чем ты, вообще, думал?! – папочка, прости меня, пожалуйста, – чонгук сам не сдерживает слез, пока принимает мягкие поцелуи от омеги. – я больше никогда так не буду. только не волнуйся, тебе нельзя... – как я могу не волноваться, когда мой сын убегает из дома под самое начало чистки?! никогда больше так не делай! – он пообещал мне, что как только ты вернешься, он сам прибьет тебя на месте, – подходит хосок и обнимает мужа за небольшой аккуратный животик, в котором малыш разбушевался не на шутку. чонгук прижимается к отцовской груди, наконец-то чувствуя долгожданное умиротворение и ненадолго забывая про омегу позади. – чонгук-и, кто это? – первым задает очевидный вопрос юнги, и хосок возвращается к реальности, в недоумении и даже ярости разглядывая запуганного омегу перед собой. чонгук подходит к тэхену и берет за ладошку, желая поддержать. старший омега прижимается к мужу в поисках защиты, потому что незнакомец на пороге во время этого опасного периода пугает его очень сильно. хотя, в самом деле младший омега боится их больше, чем они его. – пап, отец, это ким тэхен, он должен переночевать у нас эту ночь, – весьма уверенно произносит чонгук, хотя внутри дрожит от страха непринятия. как будто, знакомит своего истинного с родителями, а не в искреннем желании помочь затерявшемуся омежке. – какого черта, чонгук?! – первым срывается хосок, в глазах которого плескалась неподдельная злоба. чонгук невольно пугается, потому что взгляд отца приобретает такую повергающую в ужас гримасу, что он сам не сдерживается. – ты думаешь, я пущу выродка своих врагов к себе на порог? на время чистки, когда каждый жаждет убить другого? думаешь, я так легко тебе поверю?! мало ли, что этот оборванец задумал, у тебя беременный папа, ты подумал о нем хотя бы?! – отец! я не могу оставить его на улице, его просто убьют! – неужели в тебе заиграла альфья сущность?! – с сарказмом тянет старший альфа, пока юнги успокаивающе гладит его по плечу. чонгук сначала смотрит на растерянного заплаканного тэхена, которому определенно нужна помощь, а потом с вызовом на отца. – может, мы - истинные! откуда тебе знать?! – не неси чушь, чон! никогда в это не поверю... – хосок в бессилии запускает руку в волосы, чуть оттягивая. чонгук расценил это так, будто тот пытается вырвать их с корнем, лишь бы почувствовать отрезвляющую боль. – за ним наверняка охотятся, я в этом уверен. я не позволю твоему папе испытывать лишние волнения из-за того, что под дверьми нашего дома будут толпиться десятки людей, которые хотят его убить! хватило уже и твоего побега... хосок хочет закурить и даже тянется к карману пижамных штанов, но быстро одергивает себя. все-таки рядом беременный омега, он никогда не позволит себе такой роскоши в его присутствии. – папа, – с мольбой чонгук смотрит на юнги, который только обреченно наблюдает за взвинченным супругом. но старшему проницательному омеге хватает лишь одного взгляда на младшего, чтобы понять, что это дитя не способно на преступление. неважно, какое, даже мелкое воровство будет чуждо этому невинному созданию. юнги оставляет мужа в недоумении и подходит к скрутившемуся в страхе тэхену. одно нежное прикосновение к щеке - и омега ощутимо расслабляется, прильнув ближе к теплой ладони, словно бездомный котенок в поиске ласки. – все хорошо, иди сюда, – тэхен, кажется, ждал этих слов целую вечность. ибо его переполняют эмоции, не дающие здраво осмыслить происходящее. в том числе и тот момент, когда юнги прижимает этого ребенка к своей груди настолько, насколько позволяет животик. тэхен жалобно всхлипывает, на что старший лишь снисходительно и так по-доброму усмехается, поглаживая младшего омегу по волосам. ким боится сделать лишнее движение, дабы не навредить своему еще более хрупкому спасителю, что вынашивает в себе ангела, тэхен в этом уверен. хосок теряется, банально не зная, как расценивать сложившуюся ситуацию, а чонгук в который раз убеждается в том, что его папа - человек, залечивающий души. что бы ни происходило, тот всегда будет рядом в нужный момент и всегда будет прав. ему достаточно просто молчания и объятий, дабы сорвать с человека маску и открыть его истинную сущность. это его удивительная черта, которую не отнять. – чонгук, – хосок тяжело вздыхает, обращаясь к сыну. – пойдем поговорим, думаю, стоит разъяснить случившееся. а ты, – альфа приближается к замершему в ожидании тэхену. – остаешься на попечение моего мужа. если хоть что-нибудь произойдет с юнги или в принципе что-то, что мне не понравится, я вырежу сначала тебя, а потом и всю твою семейку. – хо! – пойдем, чонгук, – хосок игнорирует мужа, скрываясь в доме. чонгук, кинув последний взгляд на сжавшегося омегу, тоже поспешил за отцом. он доверял своему папе, тот должен был помочь киму немного прийти в себя после всего произошедшего. иначе, это пиздец, по-другому чонгук даже не будет пытаться выражаться. – пойдем, малыш, не бойся. детей всегда нужно защищать, чьими бы они ни были, – в этом вся омежья сущность. если у альф - это охрана своей территории и защита своего омеги, то у омег всегда на первом месте будут дети, это не оспорить. хосок знает об этом лучше всех. тэхен садится за стол на кухне, пока юнги начинает хлопотать. заваривает успокаивающий чай, пока младший омега боязливо осматривается вокруг. он не представляет, как будет уживаться в доме своих врагов даже на такой короткий срок. знает только, что будет прятаться по углам в попытке убежать от смерти в лице этих демонов, которые даже не кажутся такими, какими их описывали его родители. вполне обычная любящая семья с виду, тэхен даже не может предположить, что здесь, в этом уютном гнездышке, которое наверняка обустраивал омега, может быть по-другому. тэхен приходит в себя, когда замечает, что юнги тяжело дышит, и, облокотившись о стол, держится за живот. его не на шутку переклинивает, он вскакивает с места. – вам плохо? – нет, малыш сегодня буйный, уже тяжело терпеть, – улыбается юнги и с трудом выпрямляется. – все это из-за чонгука. какой черт заставил его поступить так, как он поступил сегодня?! я все нервы себе истрепал... – ваш сын спас мне жизнь, – вдруг тихо говорит тэхен, и старший омега замирает. – я безумно благодарен ему за это, – однако, он все еще не уверен в том, что ему ничего не сделают в стенах этого дома. юнги замирает, наблюдая за осторожными движениями омеги, который решился помочь. его сын решился спасти ребенка врага своей семьи и привести его в дом. хосок, конечно, недоволен и теперь, наверняка, не уснет этой ночью, в отличие от мина, что гордится своим сыном безмерно. у него нет повода не доверять этому омеге, хотя он подозревает, что тэхен вырос в тех же условиях, что и чонгук. деспотичных. – правда? – переспрашивает юнги. – да, – дети переиграли их правила. они садятся за стол, старший омега достает какие-то песочные печенюшки, от которых тэхен невольно приходит в восторг. его любимые, юнги улыбается его милой реакции на такую мелочь. – должно быть, мы заигрались. – можно спросить? кого вы ждете? – я думаю, опять будет альфа, хотя мой муж настаивает, что это будет омега, – юнги улыбается и любяще оглаживает животик. как же он устал ждать появления этого маленького головастика на свет, кто бы знал. – мы просили врачей не говорить... – мои родители серьезно поспорили на то, кем будет мой будущий брат! – вдруг восклицает появившийся на кухне чонгук. – вам что, заняться нечем? – чонгук-и, перестань, это же весело! – помню я, как это было весело! когда отец чуть не довел тебя до слез... – ну, не довел же, – бормочет хосок, немедленно даря мужу пару поцелуев. семейная идиллия, какой тэхен не видывал уже давно. наверно, чоны близки так, как не близки кимы. он жалуется самому себе на это. отец постоянно пропадает на работе, папа тоже погружен в себя и работу, а тэхен один. родители бесконечно любят его, омега в этом не сомневается, но он скучает по былому теплу в их уютной семейной обстановке по вечерам, когда они собираются все вместе и играют во что-нибудь. кажется, взрослые банально утратили интерес к этому, да и тэхен уже вырос из этого ребячества. ким ненадолго уходит в себя, насладившись образовавшейся сладостью происходящего, и не замечает, когда младший альфа усаживается на соседний стул. его взгляд немедленно цепляется за сбитые коленки с засохшей кровью, о которых омега уже успел позабыть, но он не успевает ничего сказать. – дети, я пойду посплю немного, нервы вымотали, – произносит юнги, не без помощи мужа поднимаясь на ноги. – не шумите сильно. и если соберетесь спать, чонгук, постелешь тэ. надеюсь, ты справишься... – пап! – тэхен слегка улыбается и переводит глаза на расслабленного альфу. у него не критично коленки ободраны, а у альфы - костяшки на кистях рук, которые приводят его в непонимание и даже легкий ужас. – хо, поспи со мной, – уже возле спальни, словно в бреду шепчет омега. хосок отдает тому новый поцелуй в лоб, будто бы безмолвно извиняясь за свое отсутствие. он не может спать этой ночью, он никогда не спит в это время. внимательно следит за внешними воротами в камере видеонаблюдения, а теперь еще и будет наблюдать за нежданным гостем в их доме. чонгук пытался его убедить, что тот не опасен и абсолютно невинен, но он не смог в должной мере даже посеять это зерно сомнения в суждении отца. тот все еще был скептически настроен и более переживал не за себя, как за сына и супруга, что почти валится с ног от усталости. – хо, пожалуйста, я не смогу уснуть сегодня один, – а юнги все чувствует, все подозрения и сомнения. его даже немного оскорбляет, что альфа не доверяет ни ему, ни собственному сыну. – мне нужен ты. альфа сломлен этим предложением. он касается обсохшими губами чужой шеи и тянет к постели, моля бога о скором конце этой ночи и повышенной бдительности чонгука. все, ради их же безопасности. когда родители покидают кухню, между молодыми людьми повисает неловкая тишина. хотя, тэхену она не казалась таковой, напротив он получал удовольствие от присутствия сильного альфы рядом с собой и долгожданного спокойствия. он может немного успокоиться, он теперь в безопасности. – тебя никто не тронет, – после этих слов, особенно. – у тебя ободраны колени, сейчас я принесу аптечку и обработаю тебе раны... – можно мне позвонить? – спрашивает тэхен, глядя на подорвавшегося чонгука таким взглядом, какой альфа не сможет описать в двух словах. было в этом омеге какое-то очарование и прелесть, которые он, по своей же глупости, умудрялся не замечать столь долгое время. – да, конечно. возьми проводной в гостиной. – спасибо, – он улыбается так, что чон млеет невольно. никогда прежде ему не доводилось чувствовать подобное, может, на него атмосфера этой ночи давит или что? чонгук не может найти должного объяснения. он и не пытается. он лишь спешит за аптечкой. – да? – хриплый голос папы на другом конце заставляет тэхена вздрогнуть. родители, наверно, уже поседели от страха, потеряли надежду и морально приготовились к похоронам своего ребенка, что не могло не угнетать самого младшего кима. они так быстро поставили на нем крест? – папа? – но ему стыдно, чувство обиды ожидаемо уходит на второй план. – тэ? – чимин тут же оживает. тэхен готов поклясться, что тот буквально подскочил с дивана, едва до слуха донесся измученный голос утерянного дитя. – боже, ты в порядке? ты жив? где ты, вообще, малыш?! – пап, я в полном порядке, не волнуйся. я не успел добежать до дома... – господи, какое счастье, что ты жив и в порядке! – чимин громко выдыхает, заливаясь слезами облегчения. намджун, что наверняка где-то рядом, лишь успокаивающе поглаживает его коленке. – нас окружила толпа еще до того, как прозвучала сирена. малыш, прошу тебя, больше никогда не уходи никуда в эту ночь, возвращайся сразу домой. – так получилось, прости меня, пожалуйста... – я прощу тебе все, мой маленький тэтэ! ты не представляешь, как я рад слышать твой голос, ах... – папочка, не плачь, – тэхен тоже против воли заливается слезами, не замечая позади себя замершего с аптечкой в руках чонгука. он смотрит на подрагивающую спину омеги в нерешительности и вновь ловит себя на том, что будь этот омега кем-то другим, он скорее всего прошел бы мимо, сделав вид, что не заметил. а может, еще и подколол для полноты картины. – где ты, мой малыш? ты в безопасности? – да, папочка, я в безопасности. дело в том, что... – тэхен оборачивается в попытке взглянуть на своего спасителя, но чонгук стоял не в его поле зрения, поэтому тот говорит честно и без прикрас, думая, что находится один. – я увидел возле нашего дома толпу, и... в общем... – не торопись. – они меня заметили и погнались за мной, и... я там, кстати, выронил портфель и телефон, поэтому не мог долго связаться с вами. меня спасли, пап... чон чонгук. – что? отпрыск чонов спас тебе жизнь? где ты сейчас?! – папа, не говори так. они мне очень помогли, – тэхен безрезультатно пытается убедить родителя в обратном. его устоявшаяся позиция о семье чон преследовала его столь долгое время, что сейчас за такой короткий период, за один вечер её просто невозможно изменить. – тэхен, где ты сейчас? – я у них дома. только не волнуйся! – малыш, ты не можешь там оставаться. они еще более опасны, чем даже та толпа, прости мне это! но я им не доверяю. давай, я заберу тебя?! – папочка, не нужно, пожалуйста, – тэхен снова плачет, но теперь уже от неизвестной даже ему причины. ему так неприятны слова родного папы об абсолютно, казалось бы, незнакомых людях, прежде вызывавших у них лишь лютую неприязнь. он иначе не может это объяснить, поэтому только опускается на больные колени, прижимая трубку к уху. – тэхен! – я останусь тут, не смей так говорить о них. они этого не заслужили, – семья ким заслужила, но не чон. на эмоциях тэхен готов был отказаться от своих близких в пользу чужих ему людей. – хорошо, тэ, успокойся, – чимин, кажется, предчувствовал истерику сына, поэтому перестал настаивать. но тэхен не мог успокоиться, даже когда почувствовал робкое прикосновение к плечу. тончайшая ткань не смогла скрыть мурашек, пробежавшихся в том месте. – оставайся. только будь осторожен, пожалуйста. мало ли, что может... – достаточно! давай завтра поговорим об этом? у меня нет больше сил... – спокойной ночи, малыш. я рад, что с тобой все в порядке, – тэхен не отвечает, он вешает трубку, тая глубокую обиду на родителя. почему тот не может поверить ему на слово? хотя бы на чуть-чуть, пока тот предоставляет ему действенные доказательства. омега цепляется за ножку стола и открывает рот в безмолвном крике, пребывая не в силах подавлять возникшую истерику. много причин он мог ей найти, много оправданий, но предпочитает не копаться в себе, лишний раз не ковырять старые раны и доводить себя до абсолютного изнеможения. чонгук теряется на секунду, наблюдая за болью омеги, какую сам не в силах пресечь и решить. он все слышал, и никого не винил в этом споре. старшим гораздо более сложнее менять свое мнение по какому-то вопросу, чем молодым, и чон убежден, что этот разговор должен был состояться. пусть и не в такой обстановке, и более мягче, чтобы не утруждать вымотанного событиями младшего омегу, но он произошел бы рано или поздно. тэхен шмыгает носом и замечает альфу только сейчас. его начинает разъедать мысль о том, в каком жалком и непристойном виде он предстает перед чонгуком, но сейчас у него банально не хватает сил и должного желания, чтобы хотя бы утереть слезы, так беспощадно разъедающие кожу. чонгук накрывает сжатую на ножке стола омежью ладонь своей и осторожно поглаживает в попытке успокоить. такое мягкое прикосновение немного приводит тэхена в себя, он выравнивает дыхание и другой ладошкой изящно утирает слезы, что чонгук невольно засматривается на это незамысловатое движение. ручка на ножке расслабляется и норовит выпасть из широкой ладони, но альфа лишь пользуется этим и сцепляет пальцы. – ну, что ты расклеился? – холодные пальцы почти невесомо касаются ран на чужих согнутых коленках, что тэхен вздрагивает. – мне нехорошо. – может, воды? – тэхен слабо кивает, но потом только жалеет об этом. потому что тепло чужой руки пропадает, и он невольно чувствует себя оголенным без этого. жмется сильнее, пытается достичь размера молекулы в попытке сохранить это тепло. чонгука нет так долго, кажется, целую вечность, прежде чем в пальцах материализуется стакан с водой, и горло охлаждает спасительная жидкость. альфа берет аптечку с кофейного столика и снова садится напротив. тэхен шипит, едва ватка, промоченная спиртом, касается рваных ранок и стирает засохшую грязь. чонгук демонстрирует улыбку, когда дует на воспаленные местечки в попытке успокоить, и омега смущенно прячет глаза в ладошках, все еще сцепленных на этой несчастной ножке. такое спокойствие приносит нескончаемое удовлетворение переутомившимся событиями влюбленным юношам. – все! видишь, ничего страшного, – чонгук уже собирается подняться на ноги, когда наконец заклеивает коленки смешными пластырями, которые всегда покупает юнги, как тэхен хватает его за запястье и тянет обратно. альфа непонимающе хмурится, наблюдая за тем, как омега берет чистую ватку, обмачивает её тем же спиртом и осторожно берет его ладонь. – не нужно, тэ! это не критично! – чон пытается его остановить, хотя ему так приятна его забота. – молчи лучше... а вдруг заражение или еще что-нибудь? тэхен обрабатывает разодранные костяшки очень осторожно, дабы не причинить еще большей боли, хотя чонгук уже и не чувствует её особо. омега заворачивает кисти рук в бинты и мягко целует в порыве, несмотря на возникший внутри сигнал "не делай этого". они заканчивают. когда чонгук треплет его по волосам, тэхен смелеет. поднимается на ноги и убегает в сторону лестницы на второй этаж, произнеся милое "догоняй". он не создает лишнего шума, чему чонгук безумно рад, потому что едва юнги проснется, они оба получат сначала от альфы чона, а потом уже и от самого мина. чонгук знал, его отец жесткий, темпераментный и придерживающийся более строгих нравов, но он всегда превращается в кого-то другого, когда рядом беременный папа. до второй беременности родители часто конфликтовали, задевали друг друга и вели какой-то разгульный образ жизни, который до сих остается непонятным самому гуку. конечно, они любили друг друга, заботились, но сыну это было незаметно и даже чуждо по мере его взросления. юнги говорил, что когда носил в себе маленького альфу чона, хосок был таким же. какие-то немногочисленные факторы, выстроенные судьбой, меняют его личность до неузнаваемости порой, и это действительно удивительно. чонгук бесконечно восхищен своим отцом, несмотря на все. а вот у тэхена папа никогда не задумывался о втором ребенке. отец? может и желал, но не настаивал особо, поэтому время от времени тэхена посещают мысли о том, что наверно он был таким невыносимым ребенком в детстве, что родители не рискнули принять это решение во второй раз. отец педантичен и скуп на слова и эмоции, в отличие от своего разговорчивого супруга. помимо рассказов о маникюре и последних сплетнях, чимин порой растолковывал такие вещи, от которых маленький тэхен открывал ротик в немом восхищении. они всегда были честны со своим ребенком, и это в каком-то смысле травмировало младшего кима, но не настолько, чтобы тот высказывал недовольство в уже более-менее сознательном возрасте. это было полезно. тэхен почему-то часто думает об этом. о том, что чимин больше не хотел детей, даже не заговаривал об этом. о том, что намджун не часто вслушивается в бесконечные разговоры мужа, хотя стоило иногда. там было много интересных деталей. он прячется в какой-то комнате и устало улыбается. какой-то азарт загорелся в детских глазах, омега просто не мог ему противостоять. он отходит назад, непрерывно глядя на прикрытую дверь, все же надеясь, что чонгук сейчас его поймает. тэхен расслабляется, когда не слышит шагов, но едва поворачивает голову в попытке осмотреться, как сзади его хватают чужие сильные руки и прижимают к себе. – попался, – у кима чуть сердце в пятки не ушло от нежданного нападения. он смеется и шутливо пытается выбраться, но его не выпускают из этого до боли приятного охвата. вскоре тэхен прекращает попытки, просто сдаваясь и принимая такую гримасу, от которой сам альфа не удержался. теперь уже он смеется, подхватывая тело за талию и поднося к окну. омега замирает, едва перед глазами предстает удивительный вид из окна. огромный светящийся мегаполис под полотном ночного неба, в котором сейчас творился хаос. ему страшно предположить, что едва они окажутся за пределами этого тонкого стекла, как их раздавят. как мух давят старики или комаров подростки. он облокачивается коленями о подоконник и приближает свое личико к стеклу так близко, что оно запотевает от горячего дыхания. чонгук невольно засматривается на профиль омеги и его сосредоточенный, несколько напуганный и благоговейный взгляд. – так красиво, – наконец выдыхает он. – страшно думать о том, что в этой красоте происходит нечто ужасное. – кому-то же пришла в голову эта гениальная идея - создать день, когда все будут свободны во всем, – чонгук присаживается совсем рядом, почти соприкасаясь плечами с тэхеном. – я ненавижу это. – а я боюсь, – вдруг признается омега, стыдливо опуская голову и начиная теребить краешек платья. ноги неприятно обдает холодом из-под нескольких щелей в старой оконной раме. все-таки омега забежал в старую заброшенную комнатку, которую не очень ценят родители чона, что сам сквозь плотную ткань штанов чувствует пронизывающий холод. чонгук внимательно смотрит на тэхена и испытывает целую гамму эмоций и желаний. не окажись он за той изгородью в нужное время, что было бы с тэхеном сейчас? – я бы не дал тебя в обиду, – искренне говорит он, хотя не до конца уверен в своих словах. потому что не хочет размышлять о другом менее приятном развороте судьбы, где альфа находит ослабшее растерзанное тело омеги в крови. – поцелуй меня, – "укради мой первый поцелуй, мой спаситель". чонгук тянется вперед и накрывает приоткрытые губы тэхена своими в таком нежном, полном чувств поцелуе. омега немного теряется, не зная, куда себя подать, но он точно знает лишь одно. ким не хочет, чтобы это прекращалось, это так божественно прекрасно и невинно, что самому альфу сносит крышу не по-детски. тэхен выпрямляется на коленях и сам смело берет чужое лицо в руки, прижимаясь еще ближе. на утро они будут вынуждены забыть это, потому что родители не позволят. папы будут кричать в отчаянии, убеждая чадо в том, что это не та пассия, которую они желают видеть рядом с ним. отцы, может, поругаются, может даже, залепят пощечину и наконец отвернутся от них. окончательно. им обоим этого не нужно. лишние волнения ни к чему. они так зависимы от своих родителей. чонгук отстраняется, когда кончается воздух, и мягко поглаживает тэхена по щеке, соприкасаясь лбами. момент, полный блаженного удовольствия, который хотелось бы растянуть на еще неопределенное количество времени. чрезвычайно сильно чон хочет продолжения, но всем хорошим моментам свойственно заканчиваться. это истина, что с удовольствием вкупе не идет вечность, о чем жалеют многие, в том числе и альфа. тэхен чуть улыбается, но тут же его лицо приобретает оттенок страха, когда в стекло влетает массивный камень, и на нем образуется сильная трещина. чонгук хмурится и смотрит вниз, где за стеной стоят двое альф из той самой толпы в тех самых ужасающих масках. омега пугается не на шутку, жалобно всхлипывает, как альфа с трудом сдерживает желание вытащить ствол из отцовского кабинета и перестрелять ублюдков. чонгук тянет кима за собой, они усаживаются под подоконник, и тэхен, будто котенок, пытается спрятаться за пазуху чону. на улице слышны страшные выкрики "шлюха", "хэй, может, выйдешь и нам отсосешь?!", "уроды", "мелкие выродки своих бездарных родителей". тэхен все это улавливает, считывает и только сильнее сжимается, пытаясь достичь микроскопического размера. чонгук зло сжимает кулаки, в одном из которых оказывается юбка платья. его отрезвляет лишь подавленное состояние омеги и тонкие оголенные ножки, он убеждает себя в том, что эти ублюдки сгниют где-нибудь и без его помощи. – шлюха ким, сколько берешь за ночь?! – тэхен жалеет о том, что целовался у окна. их заметили, об этом проступке теперь узнают все. даже его родители, которые банально убьют его. – сука, я убью их, – чонгук больше не может сидеть и слушать эти оскорбления в адрес омеги. уже проще пойти и поубивать этих тварей, которые и волоса тэхена не стоят. – чонгук, – тэхен пытается его остановить, хватает за запястье, но тот лишь молча вырывает его и убирается прочь из комнаты. омега спешит за ним и прыгает ему на спину в очередной попытке успокоить, усмирить разгневавшегося зверя, что не может терпеть посягательства других на гордость его омеги. – тише, мой альфа, успокойся, – тэхен целует чонгука в ушко и трется носиком, вызывая у него какие-то тактильные ощущения. альфу передергивает от тихого "мой альфа", и внутри разливается приятное тепло. – не нужно этого делать, будешь жалеть... – только не об этом и не сейчас, – чонгук подхватывает омегу под колени и поворачивает лицо к нему. – они того не стоят, перестань, – под щекотливые прикосновения носика альфа невольно успокаивается. так они и стоят посреди коридора с минуту, наверно. чонгук не чувствует лишней тяжести или дискомфорта, поворачивается из стороны в сторону время от времени так, будто катает омегу на аттракционах. тот же тихо хихикает на ушко или откидывает голову назад, оглядываясь. чоны - ценители искусства, в отличие от кимов. их дом сплошь и рядом наполнен картинами, скульптурами, какими-то ветхими статуэтками. все это смотрится столь роскошно, но гармонично, что тэхен невольно засматривается на изгибы омежьего тела на очередном полотне. он готов поспорить, что чонгук осведомлен об истории каждого предмета искусства в доме, ибо он сам им интересуется. альфа же замечает, как тэхен обнимает его за шею, при этом внимательно разглядывая новую картину. он задумывается. когда-нибудь, может быть, если судьба не раскинет их по разным частям света, и родители не убьют их за совершенный ими грех, чонгук покажет ему собственные произведения, в которые, казалось, вложил всю душу. пустую, израненную, жестокую и трепетную, как бабочка. – чем займемся? – вдруг спрашивает омега, что альфа наконец продолжает свой путь, проходя мимо отцовского кабинета. – ты что-нибудь хочешь? – хочу тебя поцеловать, – чонгук останавливается после этого предложения. он плавно поворачивает голову к склонившемуся над ним тэ и сам томным взглядом подзывает его к действию. омега снова его целует, охотно ероша густые волосы, и после лишь снисходительно ухмыляется, когда замечает проступивший бугорок в джинсах альфы. тот возбужден, естественно, как тут устоять? он и сам задается вопросом, когда в неком поражении бросает мимолетный взгляд на приподнятую ширинку. – может, в приставку сыграем? ты все равно не выйдешь отсюда до утра, – быстро переводит чонгук тему, пытаясь отвлечь заливающегося милым смехом омегу от своих штанов. он спускается в гостиную, и тэхен тут же глушит свет, потому что после кромешной тьмы яркое свечение неприятно режет глаза. – да, давай, – ким плюхается на диван. – выбирай, что хочешь, я сейчас приду, – альфа пошел справляться со своей неожиданно возникшей проблемой. как бы сильно тэхен не желал ему помочь, скромность, смущение и банальная неопытность не позволили ему это сделать. даже, когда чонгук просто запирается в уборной, у омеги невольно краснеют щечки, и он не может остановить этот льющийся поток жара на коже. чонгук с каким-то несдержанным рыком прислоняется спиной к двери санузла. он не может пересчитать, сколько раз за этот вечер он прикоснулся к телу омеги. к теплой, покрытой мурашками, тонкой коже, упругим формам, острейшим коленкам. и ему все равно будет мало, недостаточно для насыщения, это платье всегда будет лишним на теле. так порочно думать о таком, желанный омега буквально в двух шагах от тебя, но ты из принципа не можешь прикоснуться к нему так, как тебе хочется. чонгук не загадывает, когда быстро водит рукой по органу в попытке довести себя до разрядки, как можно скорее. потому что ночь еще не окончена, никто не знает и даже не может предугадать её исход. в нос впивается слабый сладковатый запах запеченных яблок, и чонгук действительно не уверен в том, что сможет сдержаться при таком длительном нахождении рядом с ним. только если он сам попросит. альфа бурно кончает, позволяя себе утробно зарычать от удовольствия. он обессилено скатывается по двери, дрожа в оргазменной неге. дыхание невольно сбилось и теперь застревало в горле, сердце зашлось в невиданном прежде ритме и, кажется, не собиралось замедляться теперь. чонгук чувствует, как оно пробивает ребра, и сам пытается остановить это мгновение, дабы привести себя в порядок. тэхен смотрит на него долго в беспроигрышной попытке угадать, чем тот занимался. чон пытался избавиться от улик - тщательно мыл руки, надел домашние штаны и ополоснул покрасневшее лицо холодной водой, что только добавило румянца на щеках. – выбрал? – омега молча демонстрирует маленькую темную упаковку с изображенными на ней автомобилями. у этого альфы все игры сплошь и рядом были только про войну, про перестрелки и выворачивание кишок. но снова окунаться в этот ужас, пусть даже в игре, снова слышать оглушающие выстрелы и бояться заглядывать за угол - тэхен не был готов. – я хорош в этой игре, готовься проиграть, – улыбается чонгук, пока настраивает игру. тэхен только неоднозначно пожимает плечами, хотя сам очень давно занимался чем-то подобным. еще, когда бэкхен был жив. но альфа всерьез недооценил омегу, когда тот практически всухую обыграл его. обогнал и вырвался вперед, придя к финишу первым. маленькая победа казалась такой детской, что тэхен вскакивает на ноги и принимается прыгать на диване. но она была очень мимолетной, она доставила радость буквально на несколько секунд, когда к тэхену только пришло осознание своего выигрыша. он снова садится рядом и, отчего-то чувствуя невыносимую грусть, откладывает джойстик. чонгук приподнимает брови, безмолвно задавая вопрос о резкой смене настроения, но тот молчит, только опускает глаза в пол, поглаживая пальчиками ворсистый ковер. они долго сидят в молчании. смотрят друг другу в глаза и не говорят ни слова, надеясь на то, что глаза все скажут за них. чонгук смотрел на него в бесконечной любовью, тэхен мог разглядеть в его зрачках маленькие звездочки, отражение от светильников, и сосчитать их. омега же с каким-то сожалением, болью, нежеланием прерывать, уходить, оставлять ни с чем. невольно, но омега начинает засыпать. тэхен откидывает голову на диван и прикрывает отяжелевшие веки. альфа ничего ему не скажет этой ночью. только вдохнет запах, переливающийся в шелковистых волосах и, кажется, уже имеющий конкретный образ, и промолчит. не скажет, как ценит. не скажет, что никого подобного ему не встречал еще в своей жизни. не скажет, как желает поцеловать. не скажет, что желает его самого. его тело, его душу, его прикосновения, его любовь к себе. чонгук придвигается ближе, мягко целует его в лоб и сам закрывает глаза, лелея надежду на то, что родители не будут ругать их при пробуждении. засыпает он со сжатой холодной ладошкой в своей руке в неудобной позе, но защищая его от невидимой угрозы. – хо... – тебе плохо? – хосок отгоняет сон, когда муж нетерпеливо тормошит его за руки. чон смотрит на время, хотя по медленно рассеивающейся тьме за окном, он мог примерно предположить его. – нет, можешь мне воды принести? у меня закончилась, – юнги смотрит на пустой кувшин из-под воды. хосок все еще трет глаза в попытке осознать происходящее, а после нежно целует омегу в плечико, поднимаясь с постели. – думаешь, дети спят? как-то тихо... – время 4:20, – альфа зевает и указывает на светящие красным электронные часы на тумбочке. – я думаю, да. хотя, я не уверен... он спускается вниз, дабы наполнить кувшин водой, и застает эту живописную картину, как его сын спит на полу в гостиной вместе с омегой. тэхен обнял его во сне и положил голову на широкое плечо, а чонгук все еще держит его за руку, не отпуская даже в забвении. и выглядело это очень приторно и мило, юнги бы запищал от нахлынувших эмоций. хосок, может, и хотел разбудить их, указать на спальню и в презрении кинуть что-нибудь обидное, но не стал. потому что его муж прав. тэхен - всего лишь ребенок, и он не способен на преступление, это видно невооруженным глазом. альфа корит себя за свое непристойное поведение, но родители омеги - у него были свои причины так себя вести. он все же накрывает их пледом и невесомо целует омегу в волосы, очень осторожно извиняясь за свои высказывания. потому что с отступлением темноты, на рассвете, когда тэхен будет покидать их дом, он вряд ли решится сказать это. а чонгук не позволит больше обидеть, быстро шею свернет за одну пролитую слезу. хосок слегка улыбается, когда поднимается по лестнице. они с юнги правильно воспитали своего альфу, несмотря на некоторую жестокость, строгость и недосказанность, что всегда присутствовала в их с отцом отношениях. юнги же всегда прививал любовь, почтение и уважение к другим людям, особенно, к омегам, потому что те несут жизнь на земле. вот и отозвалось, даже так рано. – не хочешь посмотреть на этих голубков? – насмешливо интересуется хосок, пока наблюдает, как юнги жадно опустошает стакан за стаканом. тот немного недоуменно на него смотрит, но альфа лишь тянет его за собой. чонгук просыпается от еле слышного смеха папы, и первое, что он видит; тот снимает его на телефон. он раздраженно цокает и уже хочет дернуться в сторону хитро хихикающих родителей, но тяжесть на плече его останавливает. – хоть бы на диван легли, – с укором шепчет юнги, тут же переставая хихикать. чонгук только пожимает плечами, как бы говоря, что иного выхода из ситуации не было. он только поправляет плед на омеге, не до конца понимая, правда, откуда он взялся. папа проводит ладонью по волосам сына, понимая, что тот не поднимется в ближайшее время. любой шорох, любое неверное движение могло, казалось, побеспокоить чуткий сон омеги. родители уже вряд ли уснут. ближе к рассвету юнги всегда становится очень активным, чего хосок уже вытерпеть не может. чистка заканчивается только в десять, но старший омега все равно бесстрашно выбегает во внутренний двор, огражденный бетонными стенами, несмотря на предупреждающие крики позади. хосок ловит его под грудью и кружит в воздухе, слушая этот заливистый смех. этот кошмар почти окончен, тьма отступает, им больше нечего бояться. их взрослый страх был повержен сном, в отличие от не окрепших юношеских душ, у которых эта ночь оставит свой глубокий след. юнги хмурится, когда натыкается на разбитое окно на втором этаже. – хо, смотри... – он указывает пальчиком, и альфа отрывается от соблазнительной лебединой шейки. – из-за стены, должно быть, пробили. – думаешь, дети виноваты? – мин разворачивается в сильных руках и утыкается своим лбом в чужой. хосок подозревает, что дети в этом замешаны, но лучше спросить самому, чем строить беспочвенные догадки. – спросим позже, – за границей ворот снова слышится пара выстрелов и чей-то протяжный вой. хосок немедленно и скорее инстинктивно закрывает собой омегу. – в дом, быстро! юнги забегает вовнутрь и стыдливо прячет глаза, когда альфа запирает панорамные двери во внутренний двор. омега совершил ошибку, безответственно выйдя наружу так рано, ведь их могли убить. застрелить с крыши соседнего дома и наконец-то радоваться достигнутой победе. – ты в порядке? – хосок тяжело выдыхает и осторожно касается подрагивающего от страха мужа. он кладет руки на живот, где малыш четко ощущал волнение родителя и теперь пинался ножками. если бы у него была возможность, он бы заплакал. юнги будто слышит его крики. – ничего не болит? – прости меня, милый, прости, – всхлипывающий омега поглаживает животик и тянется за поцелуем теперь уже в попытке успокоить разозленного мужа. – вы в порядке? – на пороге кухни появляется потрепанный чонгук, который слышал выстрелы еще в гостиной. – пап? тэхен просыпается от целого стечения обстоятельств. у него серьезно затекли мышцы от неудобной позы, в нос впивался стойкий аромат кофе, а на кухне происходил какой-то подозрительный шум. альфы крутились вокруг старшего омеги, негромко переговариваясь. кое-как поднявшись на ноги, тэхен разминает шею и неловко появляется в поле зрения обеспокоенных чонов. юнги первый поднимает на него взгляд, отвлекаясь от своих переживаний. ему так нравилось, когда его альфы хлопочут над ним, едва он жалуется на какую-нибудь незначительную мелочь. – тэ? – чонгук немедленно вскидывает голову, немного расфокусированно глядя на мнущегося омегу. – чонгук, покажи ему ванную, ему нужно умыться... чонгук не успевает и подумать особо, как они оказываются в ванной. пока альфа чистит зубы, омега качает ножками, словно ребенок, сидя на стиральной машине. у него все еще неприятно ноет шея, секундное сморщенное от боли выражение лица и неудачная попытка хрустнуть шеей не остаются незамеченными чоном. – умойся, – тэхен занимает его место перед зеркалом и принимается приводить себя в какой никакой порядок. чонгук приближается сзади, когда омега мажется любезно одолженным кремом, и кладет пальцы на верхние выпирающие позвонки. – здесь болит? тэхен шумно выдыхает и кивает, как чужие пальцы начинают массировать ноющие мышцы. так чертовски приятно и запретно, что омега позволяет себе прикрыть глаза от удовольствия и расслабиться. а когда ладони ложатся на плечи, начиная мять плоть под собой, с губ срывается несдержанный стон. после, разгоряченной кожи касаются губы, зацеловывающие ключицы и позвонки, тэхен уже норовит свалиться без сил, но его поддерживают чужие руки. прошло ведь всего ничего, а он уже так чертовски сильно соскучился по поцелуям. папа бы не понял его страсти и любви, сказал бы, что все это сказки. нельзя ведь полюбить сына врагов своей семьи. нельзя. но хотеть его, вожделеть, желать - всегда. тэхен разворачивается, и их губы немедленно смыкаются в животном, полном эмоций поцелуе, от которого невольно кружится голова, сейчас, правда, забитая другими мыслями. никогда он не признается себе в том, что чонгук - это лишь объект его тщательно скрываемой страсти. а у альфы никогда не было скрытых мотивов по отношению к тэхену. он убеждает себя в этом, пока сам вылизывает чужую шею, раздвигает ножки и толкается пахом в прощелину воздушной юбки. но он нежен. предельно, так, чтобы не навредить омеге. тэхен почти ложится на стиральную машину, на которой сидит с раздвинутыми ногами, что вовсю выцеловывает чонгук. здравый рассудок перестает что-то решать в этой бесконечной войне с чувствами и просто улетает в никуда, омега полностью отдается ощущениям. не думал он, что его первый раз произойдет на стиральной машине в ванной сына своих врагов. так спонтанно и неожиданно, но так желанно и несдержанно. наконец, чонгук избавляет его от трусиков и задирает юбку еще выше, лаская мягкие бедра и выпирающие ребра. прикосновения щекочут чувствительную кожу, что тэхен неловко смеется, пряча лицо в изгибе чужой шеи. смущение берет верх, когда альфа все же касается сокровенного, и омега вздрагивает от накатившей волны удовольствия. он выгибается вперед, когда внутрь поочередно проскальзывают длинные пальцы, оттягивают тесные стеночки, массируют чувствительный комочек нервов внутри. тэхен всхлипывает и неловко жмется ближе, ему так неудобно и стыдно перед альфой. – не зажимайся, все хорошо, – он улавливает только это из бесконечного, обжигающего шепота ему на ушко. – пожалуйста, – но, прежде чем все произойдет, тэхен стягивает футболку с чонгука. благоговейно проводит кончиками пальцев по мышцам, играется с сосками, выбивая очередные заглушаемые стоны из альфы. если родители услышат, им обоим придет конец. даже после чистки. все кончается предельно быстро, потому что юнги по ту сторону раздраженно стучится в дверь. омегу хватает на пару минут, после тот доводит до оргазма альфу, пока играется языком с уздечкой. оба дышат тяжело, а чонгук уже потерял счет тому, сколько засматривался на этот румянец на щеках и дикие глаза, прикрытые пеленой усталости. они завтракают в тишине, пока юнги с хосоком бегают по дому, как маленькие дети. на этой неделе они вообще планировали украсить детскую, но ожидаемая чистка знатно подорвала их планы. юнги долго ругался и отказывался принимать тот факт, что пару дней после этого веселого мероприятия все торговые центры будут закрыты. а хосок предлагал ведь еще месяца два назад это сделать, но тогда у омеги не было настроения, а сейчас оно неожиданно появилось. старший альфа сваливает все на гормоны и неугомонность мужа. до десяти часов утра остается буквально минут десять, но тэхен уже спешит сбежать. его настигает сильное смущение под взглядом чонгука еще за столом, что он даже не смог полностью прожевать приготовленный тост. он краснеет, мнет юбочку платья и вслушивается в приглушенную речь взрослых, находящихся неподалеку. омегу более не пугают крики за границами этого дома и возможное обострение у некоторых завистников, он хочет лишь поскорее оказаться в объятиях родителей, почувствовать тепло своей постели и выплакаться у папы на плече. – я тебя провожу, – чистка все еще не окончена, чонгук откровенно боится отпускать тэхена одного до дома. омега не отвечает собирающемуся альфу, дабы избежать неловкости в общении. юнги умоляет их остаться, потому что безжалостное веселье за пределами их убежища все еще не окончено. хосок поддакивает, говорит, что даже после объявления конца найдутся те, кому будет все равно. но тэхен растерян, у него в глазах какое-то отчаяние и слезы, что родители сдаются, тем более под уговорами собственного сына, которого юнги вообще никуда бы не выпускал по возможности. тэхен не замечает, как отец сует сыну крупнокалиберный пистолет на случай, если что-то выйдет из-под контроля. уже давно взошло солнце, птички чирикают, воздух постепенно теплеет, и никто бы не догадался, что здесь могло произойти что-то ужасное. могло. чонгук закутывает тэхена в свою большую куртку, потому что прохлада рвано проходится по голым участкам кожи, вызывая нескончаемый поток ряби. ким жмурится и еле сдерживает слезы, когда видит побитые окна, немногочисленные трупы прямо на дороге и слышит плач где-то вдалеке. он прячется в груди у чонгука, лишь бы не лицезреть последствия всего этой ночи. вокруг тишина. этот плач затихает позади, и тэхен немного успокаивается. они проходят мимо заветной изгороди давно пустующего дома, и омегу накрывают воспоминания, которые хотелось бы стереть из памяти. он идет по этой дороге, словно в смутном отрывке памяти, помня, как бежал, стирая пяточки в страхе за свою жизнь, или наоборот бежал, потому что боялся опоздать в колледж. почему он не узнал эту дорогу и этих людей, что все это долгое время были их соседями, и сейчас боязливо выглядывают из окон? у него подкашиваются колени, и даже чонгук не успевает вовремя среагировать и уберечь омегу от падения. ему просто нужно передохнуть, чтобы прийти в себя, он убеждает себя в этом. не потому что воздух уходит из легких, а в спине какая-то острая невыносимая боль. чужая куртка и его платье сзади стремительно намокают, а папа точно не оценит этого, хотя знает, что его сын - тот еще грязнуля. чон плачет, а тэхен не понимает, почему. альфа истошно кричит, пытаясь поднять омегу на ноги, но у того уже нет сил. он слишком устал, и видимо его жизнь взяла это в расчет, когда решила остановиться сейчас. а чонгук? он никогда еще не испытывал такой сильной боли.