Моё завтра уже наступило

Протяжный скрип и бесшумный хлопок входной двери, точно колокольчик, висящий в магазине над входом, оповестил жителей дома о возвращении хозяина. Людвиг даже не успел разуться, как его встретили четыре довольных мордочки: три собаки и развалившийся на коврике в прихожей старый серый кот по кличке Рутц. Правда, последнему было всё равно на чьё-то там возвращение, а вот пёсье братство с нетерпением дожидалось вечернего выгула, поэтому собаки были очень рады, что хозяин сегодня пришёл пораньше. Пройдя ладонью по трём лохматым макушкам, Людвиг потянулся было к коту, но тот лихо дал дёру, оставив после себя только несколько клочков шерсти и коврик гармошкой. Сняв пальто, Германия лениво повесил его на узорчатую вешалку. В большинстве семей всю верхнюю одежду полагается хранить в одном месте, а не растаскивать по всему дому, как это любит делать Гилберт. Вот даже сейчас Людвиг ещё и раздеться-то толком не успел, но уже через весь коридор заметил в углу алеющее пятно. Со зрением совсем беда стала, и виной тому не современные гаджеты, как у нашей золотой молодёжи, а экономические проблемы внутри страны. У человекоподобных стран всегда так: чуть что не так, вся грязь на их здоровье отражается. Однако есть и те, кому всё нипочём, например, Силенд. Да, он не страна, но привести другой пример сейчас не представляется возможным, поскольку в наши дни все страны находятся в одинаковом положении. В смысле болеют они, каждый по-разному, по-своему, но сейчас не об этом речь. Вернёмся к Людвигу. Пройдя по коридору, Людвиг поднял шарф и убрал его туда, где ему самое место, то есть на вешалку рядом со своими шерстяными подружками. Удовлетворённый результатом проделанной работы Германия лениво потёр шею, по которой ему сегодня не раз довелось получить. Меркель была женщиной суровой, не зря её прозвали железной фрау. Расправив коврик, Людвиг случайно услышал краем уха телефонный разговор Гилберта с кем-то из его друзей-подружек. Похоже, этот оболтус и сегодня собирался пропасть куда-то на всю ночь. Ну и пускай, никто не расстроится, если на одного Великого в доме станет меньше. За последнее пару лет они с Германией настолько отдалились друг от друга, что слово «братья» давно утратило былой смысл. — … Конечно передам, да. Задержавшись в дверном проёме, Людвиг прошептал сухое: «Привет» — и, кивнув самому себе, направился дальше. Расспрашивать о том, было ли что на ужин и ходил ли Гилберт сегодня в магазин, не имело смысла. Все ответы всплывут сами собой, стоит лишь заглянуть в холодильник, а затем в стоящую на плите, точно британский часовой, красную кастрюлю в белый горошек. — Погоди, он пришёл. Сейчас спрошу… — Гилберт сделал пару шагов в сторону кухни и закричал на весь дом: — Запад! Пойдёшь с нами? От столь громогласного вопля дважды перепуганный кот вылез из-под дивана и убежал в приоткрытую дверь, ведущую в подвал. Гилберт всегда считал Людвига достаточно умным и сообразительным мальчиком, поэтому не посчитал нужным сначала объяснить, куда он собирался, а уже потом приглашать его с собой. Германия раздражённо потёр виски. От вопля Гилберта вполне реально можно было оглохнуть, если бы не годы тренировок в плане проживания с этим рупором под одной крышей, у Людвига могли бы начаться проблемы не только со зрением, но и со слухом. Бросив на него удивлённый взгляд, Людвиг неуверенно кивнул и хотел было всё же расспросить, куда это он намылился, но Гилберт ему даже рта раскрыть не дал: — Супер! — восторженно выдал он, подняв большой палец, и, прислонив телефон к уху, продолжил прерванный разговор: — Алло-алло, ты ещё тут, старичок?.. Да ладно тебе, не бузи! Короче, он согласился… Да! Говорю же, согласился, так что идём все вместе. Как ни в чём не бывало продолжив балаболить по телефону, Гилберт опять скрылся в комнате. Вот так и начался вечер Германии, не с чашечки успокаивающего ромашкового чая и ласково мурлычущего на ушко Рутца, а с непонятного обещания и голодного урчания в животе. Кстати, поесть Людвигу так и не дали. Примерно через полчаса, когда Германия уже успел переодеться и, достав из холодильника перемороженный кусок мяса, собрался было что-нибудь приготовить, Гилберт заявил, что пора собираться, а то они уже опаздывают. Будучи весьма ответственным и очень пунктуальным немцем, Людвиг не стал спорить и молча подчинился воле брата. Убрав мясо обратно в холодильник, он снова надел ненавистный костюм и без лишних разговор сел в машину, на протяжении всей поездки мучаясь в догадках, пытаясь понять, куда они всё-таки едут. Никаких особых планов, кроме восстановления растоптанной гордости, на этот вечер у Германии не было, поэтому он так быстро и согласился пойти с Гилбертом выпить по кружечке хорошего немецкого пива. Уже сидя в машине, Пруссия дал прозрачный намек, что они едут в бар, но не уточнил, в какой именно и что насчёт компании, не зря же он договаривался с кем-то по телефону об этой встрече. Германия «немного» устал, отчего желание разговаривать с кем бы то ни было мгновенно улетучивалось. Если там окажется кто-то болтливый вроде Франции, Испании или, упаси Бог, Америки, то Людвиг там точно не задержится. Прибыв на место и заняв угловой столик в далеко не самом лучшем заведении, Германия даже растрогался, увидев своих старых-добрых друзей-союзников: Италию и Японию. Повернувшись к Гилберту, он хотел было поблагодарить его от всего сердца, всё же из-за этой треклятой работы они так давно не виделись, что губы Людвига предательски дрогнули, чуть растянувшись в улыбке. — А этот где? — Гилберт как всегда бессовестно перебил размышления Людвига, водя взглядом по сидящим напротив странам, не задевая при этом брата. — Скоро подойдет, — заверил его Япония. — Да, — поддакнул ему Феличиано. — Ты же знаешь основную проблему России? — Дураки и дороги? — усмехнулся Гилберт, быстро сообразив, к чему клонил Италия. — Вообще-то я читал в Интернете, что в России две беды: коррупция и низкая рождаемость, — вставил свои пять японских иен Хонда. Прикрыв глаза, Германия одобрительно кивнул, будучи солидарным с репликой Кику, и хотел даже поддержать его, но его уже в который раз перебил какой-то чрезмерно активный сегодня Гилберт: — Ванька, давай сюда! Привстав со стула, Гилберт радостно помахал рукой, чтобы его быстрее заметили. Не прошло и пяти секунд, как к их столику прибился Россия. Наотрез отказавшись снимать шинель на входе, Иван, который был на полторы головы выше местного вышибалы, не получил в ответ на это даже банального замечания, в результате чего спокойно прошёл в зал и плюхнулся на стул в верхней одежде. — Чего так далеко сел? — фыркнул Гилберт, не желая сидеть с ним на расстоянии вытянутой руки. — А ну-ка давай приземляйся ближе. Желая исправить столь досадное недоразумение, Гилберт весьма любезно подвинулся, позволяя своему непосредственному начальнику сесть ближе и занять почетное место между братьями-немцами, после чего последовало всем известное круговое рукопожатие. В любой другой раз Гилберт, завидев на горизонте Ивана, убежал бы в другой конец города, а тут как подменили. Ведёт себя странно, разговаривал как простой смертный, даже ни на кого не огрызался, не матерился и за весь вечер ни разу не обозвал себя великим… Сглазили его, что ли? — Вот так холодрыга на улице, да? И ведь не скажешь, что середина мая, — усмехнулся Гилберт, но к чему это было сказано, никто так и не понял. А погодка на улице была вполне себе тёплой, только прохладный ветерок портил всю прелесть данного времени года. Россия ничего не ответил, лишь улыбнулся, предпочитая не тратить понапрасну воздух. Германия его даже зауважал, всё же мало кто из стран способен столь же стойко выдержать насмешки Гилберта. Да-да, именно насмешку, пускай он и ляпнул какую-то глупость, но эта ехидная фразочка была адресована России, значит, он хотел его поддеть таким образом. Интересно зачем? По морде, что ли, давно не получал? Иван протянул руку Людвигу, терпеливо ожидая рукопожатия. Германия растерянно пожал холодную ладонь Ивана, окончательно убеждаясь в своей догадке насчёт насмешек Гилберта и понимая, что он имел в виду, спрашивая у России про погоду, мол, на улице теплынь стоит, а кто-то, понимаете ли, мерзнет, в шубы кутается. Выплыв на берег из моря размышлений, Людвиг пробежался взглядом по головам. Все здесь присутствующие вели себя как кучка друзей-одноклассников, попросту не замечая сидящего напротив Россию, и только одного Людвига мучал вопрос, что же Иван забыл в их компании. В смысле Гилберт же терпеть не может Россию, а тут зачем-то пригласил его, ещё и ведёт себя так, будто в гости к старому приятелю, с которым лет десять не виделся, зашёл. Непривычно как-то видеть его таким… счастливым? Но тут уже Германия сам виноват, что променял брата на работу. Конечно, работать, безусловно, надо, это даже не обсуждается, но Людвиг вполне мог бы расчистить место в своем плотном графике и прогуляться с Гилбертом до бара, а то последние несколько лет он своим собакам уделяет больше времени, чем родному брату. У Германии мурашки по спине побежали от одного только вида этих фиалковых глаз и пухлых щёк на кругловатом лице. Не сказать, что Людвиг злился или же испытывал неприязнь к России, нет. Он скорее даже наоборот, очень хотел поговорить с Иваном, но только не здесь и уж точно не при брате и прочих посторонних лицах. — Принёс? — шепотом спросил Гилберт, пытаясь закрыть Ивана от любопытных глаз бармена вместе с официантом. Снова эти двое взялись за своё. — Сюда нельзя со своим, — возмутился Людвиг, но как можно тише, чтобы не привлекать к своим персонам излишнего внимания. Он, естественно же, не одобрял подобную авантюру, но кто его слушает-то? Правильно, никто, все делают, что хотят. — Тихо-тихо, мы аккуратненько, никто ничего не заметит, — заверил его Гилберт, принимая бутыль из рук Ивана. Осторожно открутив крышку, Пруссия принялся разливать её содержимое по стаканам. — Не думал, что доживу до дня, когда смогу попробовать знаменитую настойку России, — вещал Италия, терпеливо дожидаясь, когда они поднимут бокалы. Ну, или стаканы, не суть. — Ты помирать, что ли, собрался? — фыркнул Гилберт, передавая последний стакан и пряча бутыль обратно под шинель России. — Нет, просто… — замямлил было Италия, но его тут же перебили. — Тихо! — шикнул на него Гилберт, прося тишины. — Итак, тост! Как там… слова забыл… Короче! За дружбу народов надёжный оплот! Людвига аж передернуло от таких строк про дружбу народов. С одной стороны, словосочетание было использовано весьма уместно, а с другой, тут явно что-то нечисто. У Германии даже появились подозрения, что Гилберт мог заразиться коммунизмом. Дружно чокнувшись, страны разом осушили стаканы, и никого не смутил сам факт, что они сейчас пили что-то странное мутно-зеленоватого цвета, отдающее по вкусу и запаху ягодами. Нет, страны вели себя не то что буднично, они походили на кучку одноклассников, решивших вспомнить школьные годы после стольких лет разлуки. Закуска уже давно стояла на столе, ожидая своего часа, и выпивку уже принесли, а значит, самое время для дегустации. Две пары рук синхронно потянулись к нарезанной колбаске и чему-то, отдаленно напоминающему хлебные палочки, за исключением Гилберта. Он, будучи специалистом в данной сфере, после первой никогда не закусывал и вместо этого потянулся за добавкой, повторно разливая настойку и пуская стаканы по кругу. Пили все, кроме России. Он только так, стаканчик понюхал, облизал и отставил его на край стола. Опустошив второй стакан, Гилберт просто не мог не похвалить Россию, в дружеской манере похлопав его по плечу: — Эх! Бурда что надо! И закусывать не надо, и голова по утрам не болит. Эта неизвестного происхождения жидкость чем-то напоминала самый обыкновенный немецкий кирш*, но и в тоже время в ней определённо чувствовалась русская нотка. Придя в себя после тридцатиградусного удара в голову, Германия хотел было спросить, что это такое, но его бессовестно опередили с этим: — Мягкий сладковатый вкус, очень сироп напоминает. Россия-сан, не поделитесь ли рецептом? — благоговейно промурлыкал Япония, намекая на добавку. — Вот ещё, — фыркнул Иван, — чтобы ты его сплагиатил, как рагу Англии*? Япония затрясся и склонил голову, смутно припоминая тот нелепый случай с плагиатом. О да, Англия был в бешенстве. Ну, а Кику что? Он ведь не совсем украл чужое блюдо, а вполне законно придумал своё, предварительно позаимствовав рецепт у другой страны. — Простите… это вышло совершенно случайно, — дрожащим голосом пролепетал Япония, не поднимая головы. — Англия… Лондон, — пробормотал Пруссия, расплываясь в улыбке. Похоже, «микстура» России начала действовать. — Я там так давно не был. Года три, точно. Страны дружно вздохнули и прикрыли глаза, вспоминая, какой была столица Великобритании и какой стала. О да, а ведь для кого-то в памяти застыл образ именно того Лондона, что был в начале пятидесятых годов, а кто-то помнит его ещё в страданиях и разрухе, с горечью вспоминает, скольких сил, должно быть, стоило заново его отстроить. Расплываясь в улыбке от ещё свежих в памяти воспоминаний об этом волшебном городе, Италия мечтательно прощебетал: — А я лет пять там не был. — А я… — хотел было подержать разговор Япония, но быстро сник, проклиная свою короткую память. — Очень-очень давно там не был. Лет сто, наверное, с самой Второй мировой. — Печально, — пожал плечами Гилберт, то ли сочувствуя ему таким образом, то ли насмехаясь над его заплетающейся речью. — И правда печально, — наконец-то вступил в разговор Россия, беря в руки стакан и с интересом начиная его изучать, не прерывая при этом свою речь. — Жаль, что ты не побывал в Лондоне ещё раз. Например, во время лондонского блица. Получив от Гилберта осудительный тычок локтём, Брагинский прикусил нижнюю губу и на удивление быстро затих. Но в мыслях он всё же продолжил прерванную речь: «Лучше всего с седьмого по восьмое сентября, когда за сутки люфтваффе, которых ты так восхваляешь в своих статьях, сбросили на город свыше тысячи тонн снарядов, и город принял примерно такой же пейзаж, какой был в блокадном Ленинграде после освобождения. И параллельно славные немецкие лётчики убили более четырех сотен мирных жителей». — Давайте хотя бы сегодня позабудем старые обиды, — радостно начал Италия, подняв полупустой стакан. — Ведь мы именно за этим здесь и собрались. — Поддерживаю! Воспоминания, какие бы они ни были, — это, конечно, хорошо, но… Хонда так и не сумел закончить свою воодушевленную речь. Иван не позволил. А точнее его убийственный взгляд, после которого руки так и чесались пойти и повеситься на ближайшем дереве. Хоть они и собрались здесь дружной компанией, но за словами всё же надо следить, особенно когда разговор затрагивает Россию. — Ага, — кивнул Гилберт, явно с некой издевкой. — Вот сейчас здесь закончим и к тебе пойдём. — Н-не надо, — испуганно пролепетал Кику, — пожалуйста. Чувствуя, что беседа стала какой-то напряжённой, а Япония вот-вот грохнется в обморок от переизбытка эмоций, Германия взял инициативу в свои руки и попытался перевести тему в более мирное русло, а то посиделки со старыми друзьями помаленьку начали превращаться в пытку: — Гилберт, а давно ли ты стал увлекаться всем советским? Вопрос прозвучал довольно глупо и неуместно, чем заставил смутиться сразу всех. Людвиг понимал, насколько нелепо сейчас выглядит, но это лучшее, что он сумел придумать за эти жалкие десять секунд раздумий. Конечно, был вариант спросить у любого из стран как у них дела, но это прозвучало бы ещё более нелепо, нежели предыдущий вопрос. Покосившись на Германию, Гилберт покрутил в руках опустевший стакан и пожал плечами, как бы говоря: «Не знаю». Подозвав официанта, он решил заказать ещё выпивки за свой счёт. Нечасто же наш Великий расщедривается на угощения, вот вам и совсем свежее историческое событие, которое следует занести в летопись. Заинтересовавшись разговорами Гилберта с официантом, Япония плавно влился в их беседу и наравне с Гилбертом принялся что-то расспрашивать. Россия, как и многие здесь присутствующие, был сам не свой, чем уже в который раз заставил Людвига мучиться в догадках пытаясь понять: это он в параллельный мир попал или все вокруг просто с ума сошли? А возможно, и то и другое сразу. В надежде завязать с Россией хоть какой-то разговор, Германия как бы невзначай толкнул его локтём в бок. — Извини. Начало разговора положено, Россия обратил на него внимание. Кивнув, принимая его извинения, Иван хищно блеснул глазами, как бы говоря: «Ещё раз так сделаешь — шею сверну». Узнав в этом зловещем взгляде старого-доброго Россию, Людвиг мысленно выдохнул. Похоже, он зря себе накручивал, даже в кругу друзей-врагов-товарищей Россия остался Россией, ни чуточки не изменился… Ну, возможно, самую капельку что-то в нём и поменялось, но не стоит на этом зацикливаться, в душе он остался собой, и это главное. Несмотря на данное заключение, Людвиг не стал отклоняться от выстроенного плана и продолжил разговор, надеясь вытянуть из него максимум информации: — Что только творится с Гилбертом? Иван пожал плечами, видимо, не замечая в нашем Великом существенных изменений. Каким был задиристым горластым выскочкой, таким и остался. — Это как-то связано с тем, что… — Не думаю, — опередив его с ответом, Россия улыбнулся уголками губ. Людвиг недовольно поморщился, чувствуя, как между ними нависает напряжение. Общаться с Иваном всегда было тяжело, а учитывая сложившиеся обстоятельства, ещё и опасно для здоровья. — Так ты заметил? — задействовав все свои актерские навыки, Германия попытался изобразить удивление, давая таким образом очевидный намёк. Однако, если судить по реакции Ивана, он, по-видимому, тоже подметил странности в поведении Гилберта. — Да, — улыбка Ивана стала шире. Его забавлял не столько разговор, который со стороны выглядел как бессмысленная стрельба обрывчатыми фразами, сколько реакция самого Людвига. Во всяком случае, именно таким их разговор видел Италия, скучающе наблюдая за разворачивающейся перед глазами картиной. — И что? — Германия не спешил сдавать позиции, поэтому продолжал наступление. — Он с утра такой, — Иван пожал плечами, этот разговор начинал его раздражать. — Влияние СССР сказалось? — С чего вдруг? — на лице России отразилось удивление, смешанное с непониманием. По-видимому, алкоголь всё же успел ударить в голову Людвига, развязывая таким образом язык и затормаживая мышление, отчего и ответить ему на это было нечего. — А как расшифровывается СССР? — задал вполне ожидаемый вопрос Италия, оголодавший от всеобщего внимания. — Стакан семечек стоит рубль, — хохотнул Гилберт, наконец-то закончив переговоры с официантом. Поймав на себе убийственных взгляд России, Гилберт нервно отмахнулся: — Вань, давай без обид. Я же любя. — Я не обижаюсь, — наклонившись к Гилберту, Иван зловеще прошептал, надеясь, что его слова попадут лишь в одни уши. — Мне просто до безумия хочется засунуть эти слова тебе обратно в глотку и заставить молча проглотить. — Бу! — Гилберт по-детски показал обидчику язык и переметнулся к Японии, обняв того за плечи. — Какие мы злые. Тебе стоит поучиться спокойствию у нашего восточного друга. Смущенный Кику неуверенно кивнул, по-видимому, соглашаясь с его словами. Иван закатил глаза, вновь ощущая на себе клеймо Империи зла, но высказываться по этому поводу не спешил. Потрепав Японию по теперь уже лохматой голове, Гилберт отодвинулся от него и посмотрел на Россию, после чего на стуле отпрыгал от него подальше. Ну, а что? Осторожность не бывает лишней, а Ванька сейчас выглядит так, будто хочет прибить кого-то, не иначе. Почувствовав свободу, Хонда пулей умчался в туалет, и это, признаться честно, выглядело странно, потому что в этом баре не было туалетов. Отсюда вопрос: куда в таком случае умчался Япония? Парк был далеко, и никаких кустов поблизости не было, да и кафе тоже. Значит, домой. Похоже, Гилберт перепугал его до диареи. Однако никто не предал особого значения к дезертирству товарища, и страны продолжили пить в том же духе. Россия с Италией были всё так же немногословны, а вот Гилберта прямо-таки рвало поностальгировать о старых-добрых временах. Были ли они добрыми, сложно сказать, но вот старыми — это точно. — Помните, как всё начиналось? — завёл свою шарманку Гилберт, с головой погружаясь в воспоминания. Кто-то его слушал, а кто-то просто ел и пил, не обращая внимания, о чём он там снова бормочет. И Людвиг, кажется, был одним из таких. — А ведь я дедушку Адольфа ещё юным никем не признанным художником помню. — А разве всё не с Муссолини начиналось? — удивился Италия, и Гилберт, судя по жесту, дал ему слово. — Довольно запутанная история вышла. Бенито, чтобы откосить от армии, сбежал в Швейцарию, но его арестовали, уже не помню за что, и быстро оттуда выпнули. Он вернулся обратно в Италию, его арестовали, он сбежал в Швейцарию, его там снова арестовали… — запутавшись в собственном рассказе, Феличиано сделал паузу, глотнул водички и дальше не спеша продолжил: — В итоге он вернулся в Италию и всё-таки отслужил в армии. — Редкостный мудак, — заключил Гилберт, поглядывая на официанта в ожидании заказа. — Нет же, он хороший! — Италия машинально заступился за честь своего бывшего Босса. — Работал учителем начальных классов… — Какой идиот его к детишкам подпустил?! — немного наиграно удивился Гилберт. Конечно, прошлое Бенито Муссолини, как и Адольфа Гитлера вместе со всеми остальными лидерами стран не было ни для кого секретом, но у Гилберта всегда были разногласия с головой, в частности с памятью, так что этот факт он благополучно забыл. Столь детский на первый взгляд спор быстро перерос в подобие дискуссии, в которой участвовали все страны без исключения, кроме, естественно, потерявшегося в туалете Японии. Однако страны не кричали друг на друга, как привыкли делать это на собраниях, а совсем наоборот: шутили, смеялись, немного шумели, тревожа тем самым других посетителей, но никто не был обижен. Судя по разговорам, Вторая мировая война с дедушкой Адольфом в главной роли выглядела примерно так: — Я хочу это, — склонившись над картой мира, Адольф с закрытыми глазами ткнул пальцем, после чего с интересом стал рассматривать страну, на которую пал его выбор. — Нет-нет! Низя-низя! — вопили Союзники, но кто их, блин, слушает-то? Показав этим надоедливым выскочкам кукиш, или как он там на немецком называется, Адольф властно прибрал к рукам земли королевства австрийского. — Ладно, — кивнули Союзники, не желая вмешиваться в чужие разборки, — бери, но больше низя! Когда страны отошли от заданной темы, речь снова перешла к Англии, когда Чемберлен наивно верил, что всё можно решить дипломатическим путём и вместо бомбардировки ВВС Великобритании раскидывали пропагандистские листовки на немецкие города, тем самым обеспечивая людей туалетной бумагой на протяжении войны. — Хех, а я ведь помню эти листовки! — усмехнулся Гилберт. — Они, собаки, такие жесткие, будто их из битого стекла лепили. Нельзя было, что ли, бумагу помягче выбрать? Страны дружно прыснули от смеха, комментарий нашего Великого пришелся всем по вкусу. Кстати о еде, им наконец-то принесли заказ, в который наравне с выпивкой также входила и закуска. — А Польский коридор помните? Как Гитлер со Сталиным подписали железный пакт и разбомбили Польшу? А все шишки потом на нас упали, — возмутился Гилберт, похрустывая солёным сухариком. — Ну, мы не так уж и много разбомбили. Что-то да осталось, — оптимистично пропел Иван, наслаждаясь крепким немецким пивом. Страны всё продолжали ностальгировать, вспоминая прошедшие годы, которые были свежи в памяти, как вчерашний день. В этих воспоминаниях нашлось место и Австрии с роялем, и Венгрии со сковородкой, и даже Украине с аккордеоном. Ну, а что? Если ностальгировать, так ностальгировать! После стаканчика-другого алкоголь крепко ударил в голову, отчего эта встреча официально превратилась в посиделки со старыми друзьями, однако разговор всё ещё походил на дорогу, по которой не спеша ехал автобус на разговорном топливе, делая плавные повороты вправо-влево, находясь за рулём которого, нужно быть очень осторожным, ведь одно обидное слово, и автобус улетит в кювет или врежется в столб, и на этом разговор будет окончен. Пускай автобус и ехал не спеша по лощённой дороге, но уже дважды успел свернуть не туда, задев при этом весьма душещипательную тему. — Ну да, — усмехнулся Иван, не понимания, зачем Гилберт ляпнул про любовь немцев к русским. Ведь знает же, что это неправда. — Немцы очень любили наших детей. Например, расстреливать их наравне со взрослыми во время зачисток советских деревень, морить их голодом в лагерях, вешать, промывать мозги… — Вань, — одернул его Гилберт, опасаясь, как бы этот разговор взаправду не вылился в потасовку. Россия прорычал себе под нос нечто нечленораздельное и затих, вот этот момент с укрощением кроликом льва однозначно нужно внести в летопись как одно из самых невероятных событий двадцать первого века. — Итак! А теперь самая главная новость! — Гилберт встал из-за стола с полным до краёв стаканом водки. — Мы с Ванькой теперь официально считаемся парой. Людвиг уронил стакан от столь умопомрачительной новости, после которой как ножом по сердцу полоснули. Он, конечно, ожидал подвоха, но явно не такого, а главное, зачем? Что они оба с этого выиграют? Правильно, ничего. Ну, за исключением расположения Германии, он в любом случае поддержит брата и всеми силами постарается помочь, даже если тот не нуждается в помощи. Выпав из реальности примерно на пять минут, Людвиг пришёл в себя, только когда официант попросил его поднять ноги, чтобы убрать осколки. Поднявшись с места и утянув за собой стул, Германия так и простоял в сторонке, пока тот не закончил с уборкой. Пока Гилберт балаболил с Феличиано, Людвиг выскользнул на свежий воздух, а то как-то жарковато стало. Перед уходом он положил ладонь на плечо России и шепнул дрожащим голосом: «Пойдём покурим». Вытащив Россию на улицу, Германия попытался с ним поговорить, а точнее убедить в том, что подобные отношения ни к чему хорошему не приведут. Конечно, Гилберт не такой уж плохой человек, но… им сейчас, как и Людвигом, руководил алкоголь, они оба не соображали, что творят. Россия опустил ладонь на плечо Людвига и сделал это настолько медлительно, будто только и ждал, когда тот дёрнется и начнет задавать стандартные вопросы: «Что? Где? Когда?». Но нет, Людвиг затих и устремил всё своё внимание на собеседника. Иван улыбнулся, но не так, как весь вечер делал это Гилберту, а по-другому, более искренне, что ли. Убедившись, что его слушают, Россия вздохнул и, убрав ладонь с чужого плеча, прошептал: — Знаешь, Людвиг, моё завтра уже наступило. К чему это было сказано, Германия не понял, но и без всяких разъяснений было ясно, что его заботу тупо проигнорировали, не восприняли всерьёз или, как там молодёжь выражается? Отшили, отфутболили, в пролёте он, в общем. Смотря в след уходящему Ивану, чей силуэт медленно утопал во мраке пустынных улиц, потому что вместо бара он (видимо, по-пьяни) свернул куда-то не туда, Людвиг замешкался. Ему не хотелось возвращаться в шумную компанию брата, но и стоять здесь посреди улицы так же не хотелось. Потушив истлевшую впустую сигарету, он последний раз бросил взгляд на Ивана и неторопливо вернулся в бар. Что было дальше, Людвиг плохо помнил. В памяти мелькали скомканные огрызки воспоминания, едва связанные между собой, но это общим счётом не говорило ему совершенно ни о чём. Проснулся он дома, уже хорошо, рядом на диване спал Гилберт, он же по каким-то неведомым причинам разместился на полу в гордом одиночестве. — Людц, приготовь галстук, — пробормотал Гилберт, сползая с дивана и приземляясь на пол рядом с братом. Людвиг поморщился от неприятного назойливого шума, потревожившего пострадавший после вчерашней попойки мозг, и шёпотом с пьяной тормознутостью спросил: — Без проблем, тебе рулетиком или колбаской? Гилберт же, уловив в подобном вопросе явно юмористические нотки, с нескрываемым весельем ответил: — Рулетиком, конечно. Ну что же, с завтраком они разобрались, теперь осталось только найти этот самый галстук и приготовить его. Вот так сюрприз, галстук нашелся в сковороде, но взаправду никто не собирался его обжаривать и подавать на стол. Это была просто шутка. Вот так и прошли выходные и начались суровые будни. События недавней попойки Людвиг помнил довольно смутно, да и Гилберт по-видимому тоже, иначе бы не стал всякий раз увиливать от темы. Между ними снова выросла стена, они, скажем так, вернулись к тому, с чего начали, и теперь уже навряд ли смогут сблизиться. Гилберт переезжает к Ивану, Людвиг хочет подойти к нему, чтобы отговорить от этой безумной затеи, но не может. Рядом стоит Феличиано и крепко сжимает его ладонь, не давая сдвинуться с места. Италии тоже грустно, но он молчит, с ностальгической грустью наблюдая, как Гилберт садится в такси и, махнув на прощание рукой, уезжает. Возможно. навсегда. — Он вернётся, — шепчет Италия, крепче сжимая ладонь Германии. Не расслышал его бормотания, Людвиг с присущей ему ноткой удивления переспрашивает: — Что? — Холодно, — опять же бормочет Италия, подняв взгляд на Людвига. — Пойдём в дом. Германия кивает, на лице Феличиано расцветает улыбка, и они возвращаются домой. Людвиг ненавидит одиночество, но с годами ко всему можно привыкнуть, даже к одиночеству. К тому же он не совсем один, Италия всегда рядом крутится, а Гилберт… это его выбор. Пусть будет счастлив с Россией или без него, неважно! Он свой выбор уже сделал, пускай теперь пожинает плоды своих стараний.