Во время...

Очередная ночь шла на убыль. Нет. Не так. Чудовищно длинная, тягучая, словно патока, ночь наконец-то нехотя уступала свои права неторопливо приближающемуся рассвету. Признаться, Одет даже минуты начала считать до его наступления. Не то чтобы Дюбуа не успела привыкнуть к тому, что наслаждаться относительным уединением ей дозволялось строго в неизбежные, учитывая количество посягающих на ее кровь вампиров, периоды анемии. Отнюдь. Она еще на первой неделе своего проживания в особняке четко уяснила, что каждые сутки кому-нибудь что-нибудь обязательно от нее да требовалось. Еда или развлечение — не важно. С данным фактом — за неимением иного выбора — приходилось мириться как с чем-то само собой разумеющимся, и девушка это прекрасно понимала, день ото дня учась все увереннее и сноровистее лавировать между возникающими на ее и без того нелегкой стезе тут и там препятствиями. Подстраиваться под переменчивое настроение обитателей дома. Приспосабливаться к их многочисленным и зачастую не очень-то безобидным прихотям. Яснее чувствовать грань, когда и кому можно сболтнуть лишнего, а когда лучше промолчать или вовсе не высовываться из собственной комнаты. А все оттого, что альтернатива в виде вечного и неизбежного упокоения Одет категорически не прельщала. И только девушке почудилось, что ситуация обрела некую стабильность, как судьба не преминула наградить ее горьким уроком. Несокрушимая убежденность в том, что держишь обстоятельства под контролем — громкий звоночек к тому, что они вот-вот непременно выскользнут у тебя из-под носа. На памяти Дюбуа эта ночь стала худшей за все время ее пребывания под одной крышей с семейством Сакамаки. Сперва ничто не предвещало беды, но в какое-то мгновение — теперь-то Одет точно знала в какое — все полетело кувырком. Покатилось по наклонной, порождая целую вереницу вытекающих друг из друга неприятностей. Будто костяшки домино посыпались, специально задетые умелым манипулятором, желающим насладиться симфонией хаоса. Райто. Снежный ком напастей запустил Райто, из ниоткуда возникнув на кухне аккурат в тот момент, когда Одет собралась печь яблочный пирог со взбитыми сливками. Не сказать, что он ей понадобился позарез, но умение недурно стряпать сыграло с девушкой роковую шутку. Распробовавший ее сдобные изделия Канато с завидной регулярностью принялся донимать Дюбуа просьбами, маскирующими откровенные угрозы, о непрерывных поставках булочек, кексов, тортов и прочих самодельных сладостей. На удивление быстро сообразив, что пререкаться с эмоционально неустойчивым вампиром выйдет себе дороже, Одет вынужденно подчинилась. С точки зрения Дюбуа, ей еще неописуемо повезло. Роль кухарки — далеко не самый страшный исход, принимая во внимание все сопутствующие факторы. Тем более, что готовка помогала девушке отвлечься от мрачных мыслей и в какой-то степени снимала накапливающийся стресс. Естественно, данное утверждение было применимо исключительно к тем сеансам кулинарии, когда Одет никто не отвлекал. Не выключал конфорки, не вымогал такояки вместо круассанов и не лапал везде, докуда доставали невероятно пронырливые руки. Сегодня звезды от девушки отвернулись, ниспослав ей в помощники обладателя бессменного хомбурга. Не прошло и пяти минут, как выяснилось, что Одет умудрилась едва ли не с ног до головы перепачкаться в муке, от которой непременно следовало незамедлительно избавиться далеко не самым тривиальным способом. После завершения первого круга очищения история ожидаемо повторилась. Но Дюбуа, отчаянно стараясь не краснеть, с честью справилась с выпавшим на ее долю испытанием. Стянув воедино всю доступную ей волю, удержалась от того, чтобы запустить в Райто первое, что попадет в поле видимости. Основным сдерживающим фактором для девушки выступило то, что окружала ее преимущественно посуда. Пострадай которая и наказание от Рейджи гарантировано. Однако, расслабилась Дюбуа неприемлемо рано. Когда вампир в который раз словно по волшебству возник прямо за спиной Одет и принялся из-за плеча раздавать полезные по его мнению советы, девушка, буквально на секунду отвлекшись, перепутала яблоко со своим пальцем. Неглубокий порез, явно не представляющий никакой опасности для здоровья Дюбуа, тут же подвергся тщательной дезинфекции, незатейливо перетекшей во внеурочный завтрак. Но и это был еще не конец. Впереди Одет поджидало подлинное дежа вю, с той лишь разницей, что муку заменили сливки. Когда же пирог, вопреки всему, отправился в духовку, Дюбуа ощущала себя настолько вымотанной, что, властвуй она над своим временем полноценно, в сей же миг заперлась бы у себя и выпала из до смерти надоевшей ей яви на пару часов. Радовало одно — прибирая устроенный беспорядок девушка и не заметила, как Райто испарился в неизвестном направлении. Идиллию разрушил писк таймера, оповещающий Одет о готовности ее творения. По крайней мере, так исконно предполагалось. В реальности же Дюбуа хватило мимолетного взгляда на выпечку, чтобы понять — она не пропеклась. Загадка разрешилась быстро, достаточно оказалось проверить выставленную — верно, девушка без раздумий поклялась бы в этом — температуру. Монструозная картинка заторможено формировалась в сознании Одет, обрастая жуткими подробностями и принося с собой не менее дикую истину. Хитрый лис решил развлечься за ее счет особо изощренно. Дважды. Сперва сам довел Дюбуа до предела, а ныне с удовольствием собирался наблюдать из какого-нибудь укромного, а может и не очень, уголка за тем, как эстафета перейдет к Канато. Ведь украсить стол свежей сдобой к намеченному чаепитию Одет уже не успевала. И итог подобной оплошности неминуем. Благо, если расплата за провинность ограничится вымаливанием прощения и пронзающей шею адской болью. Растекающейся по всему телу и не позволяющей свободно вздохнуть. Бонусом прилагались слабость, головокружение и крайне вероятный обморок, так как в то, что ей удастся отделаться малой кровопотерей, девушка не верила. Что же. Как Одет и предвидела, прогноз ее сбылся с точностью до мелочей. Ну, почти. Устранение уничтоженного пирога и приготовление нового в сравнении с общим масштабом катастрофы упоминания не заслуживали. Немного передохнув и придя к выводу, что больше в доме она не выдержит ни минуты без перемены обстановки, Дюбуа под пристойным — и что весомее до последнего слова правдивым — предлогом в виде нехватки нужных ей для обещанного Канато кулинарного шедевра ингредиентов вознамерилась улизнуть в город. Побродить по круглосуточному торговому центру. Проветриться в парке. Хоть капельку побыть в обществе нормальных людей. Гениальная задумка, увы, не сработала. Как на зло с девушкой увязался Аято и грандиозный поход пришлось свернуть сразу же после посещения ближайшего удовлетворяющего потребности Одет магазина. И причина сего фиаско крылась в повышенном внимании к Дюбуа представителей противоположного пола, которое сама девушка в упор не замечала. Во избежание приступов необоснованной ревности и из-за здравого нежелания спать в «Железной деве» Одет покорно согласилась со всеми претензиями, предъявляемыми ей вампиром, и, закупив необходимое, спешно потащила того обратно в особняк, всем естеством надеясь, что на этом чаша изобилия, до краев набитая сплошь червивыми плодами — пусть лишь и до следующей ночи — исчерпана. И вновь просчиталась. Нет, никто Дюбуа не тревожил, не тиранил и не подвергал бесчеловечным пыткам. Вплоть до того момента, как девушка переступила порог своей комнаты преисполненная решимости забраться под одеяло и не вылезать оттуда ближайшие часов двенадцать, если крупно повезет. И тот факт, что ее постель оказалась частично занята, Одет ничуть не смутил. Шок обрушился на нее позже. Тогда, когда в ответ на более чем резонный вопрос, что старший Сакамаки забыл в чужом личном пространстве, до нее донеслось равнодушное: — Холодно. В течение нескольких минут Дюбуа, античной статуей замершая на месте и не способная произнести ни звука, переваривала полученную информацию. Пыталась уловить непостижимую логику вампира и, когда ей это удалось, глаза девушки расширились до невероятных размеров. Грелка. Ее приравняли к обыкновенной, персональной грелке. Прислуга еще куда ни шло, но превращаться в полноразмерную версию Тедди… Возмущение настоящим тайфуном поднималось из глубин темного начала Одет. Ширилось и всецело поглощало девушку, чтобы в какой-то миг выгореть дотла, так и не выплеснувшись наружу. Уровень неподчинения достиг своего лимита. Дюбуа каждой клеточкой истощенного духовно тела ощутила себя сломанной игрушкой, готовой безропотно принять любую подлость, которую подкинет ей капризный фатум. И оттого обгоняя поток ругани и криков — заведомо бесполезных — с губ ее слетело признание собственного морального разгрома: — Без разницы. Хочешь остаться — оставайся. Только не подсматривай, пока я переодеваюсь. — Даже не споришь? — интонации по-прежнему не хвастались избытком эмоций. — Все-таки ты — развратная женщина. Безвредная на вид подколка внезапно обернулась тем камушком, который прорвал плотину негодования Одет. Перерезал и без того истончившуюся донельзя нить терпения. — Знаешь что? — С языка звонким ручьем без оглядки на последствия полились истинные мысли девушки. — Я слишком устала, чтобы выпроваживать тебя силой или договариваться в еще больший ущерб себе. Можешь обозвать меня хоть распоследней проституткой, если это гарантирует мне толику покоя. Пожалуй, я теперь понимаю, почему ты стараешься держаться подальше от братьев и не лезть в семейные разборки. Они совершенно невыносимы. К изумлению Дюбуа никакая расправа за проявленное нахальство ее не постигла. — Хм. — Тихий смешок поставил точку в емкой беседе. Выждав чуток — мало ли какими добавочными оскорблениями ее осчастливят — Одет сменила повседневный наряд на пижамный костюм. Приютила очки на туалетном столике. Выключила свет и вслепую добралась до кровати, с невыразимым восторгом вытягиваясь в полный рост на гладкой простыне. — Ммм… Как же здорово. — Сладкая нега затопила девушку до самых кончиков пальцев. Лень безраздельно овладела Дюбуа. Кое-как переборов ее, Одет обратилась к Шу. — В общем, делай, что заблагорассудится, но, умоляю, прояви милосердие — не буди. Впрочем, уверена, что надумай ты перекусить мной, я все равно не проснусь. Мерное сопение, донесшееся с отобранной у Дюбуа половины по праву принадлежащей ей постели, послужило добротным сигналом к тому, что пора бы умолкнуть и упиваться заслуженным отдыхом. Препятствовало которому что-то странное. Что-то, что грызло и подтачивало девушку, не позволяя ей провалиться в столь манящий ее иллюзорный мир. И это «что-то» неприятно походило на совесть. Промаявшись еще немного и окончательно удостоверившись в том, что, если она ничего немедленно не предпримет, свидание с Морфеем не состоится, Дюбуа свесила ноги на пол, пробуя вспомнить, куда она положила покрывало. Прошептала, будто придавая себе смелости: — Я чересчур сердобольная. И максимально бесшумно на ощупь двинулась к стоящему в углу креслу. Обнаружив искомое той же дорогой вернулась обратно. Поколебалась с десяток секунд, прикидывая риски — ей нечасто везло с угадываем того, действительно ли Сакамаки спит или ловко морочит окружающих. Ныне же ошибку Одет бы себе ни за что не простила. Кивнув, словно в подтверждение твердости посетивших ее намерений, девушка осторожно пристроилась под боком у вампира, укрывая их обоих раздобытым трофеем. Прислушалась к внутреннему голосу и, убаюканная отсутствием дисгармонии в душе, крепко уснула, отбрасывая прочь все заботы. Какие бы каверзы не планировала обрушить на нее своевольная Фортуна, Дюбуа разберется с ними завтра. Ведь сегодня ей непозволительно хорошо, чтобы беспокоиться о любых невзгодах.